– Еду к брату. Пригласил меня побыть у них в семье, немножко прийти в себя.

– От чего? – машинально спросила я и тут же раскаялась, но было поздно.

Мы ехали в купе вдвоём, никто не мог нас услышать, и Бобби захотел поделиться со мной своими напастями.

– Был помолвлен, – мрачно сказал он. – Прелестная молодая леди, хорошая семья. Ничто не предвещало. На месяц уезжал по делам и попросил её зайти пару раз ко мне в квартиру, проверить, не пришло ли письмо из Америки, и переслать мне. Ждал тогда важное известие. Оставил ключи, естественно. Доверял как самому себе. Это же моя невеста, иначе нельзя, не правда ли?

Я слушала его с нехорошим чувством, подозревая, какой будет развязка.

– Получил записку – прости, всё было ошибкой, мы не сможем быть вместе. Ринулся домой – думал, смогу как-то всё уладить или хотя бы понять, что случилось. Ведь раньше говорила – будет любить меня вечно.

– Она что-то украла, да?

– Не что-то! Не что-то! – взвыл Бобби. – Фамильная реликвия, переходила из поколения в поколение! Этюд Гейнсборо – маленький, легко вынести. Очень дорогой. Специалисты говорят, что… Да неважно, для моего покойного отца… для моего покойного отца этот этюд был… он был…

И Бобби по-настоящему зарыдал.

Представь, в каком ужасе я находилась. Мы мчались в поезде, молодой малознакомый мужчина рыдал, спрятав лицо в ладонях, а я не знала, что делать. Бессмысленно было пытаться его утешать. Я решила продолжать разговаривать, чтобы он отвечал на вопросы и перестал плакать.

– Возможно ли, что это не она, а кто-то другой?

– Нет, – сказал он загробным голосом. – Больше некому. Ключи были только у неё, замок не трогали. В доме всё чисто, ничего больше не украдено, лишь Гейнсборо. Да и то, что она ни с того ни с сего разорвала помолвку…

– Вы с ней разговаривали?

– Написал кучу писем. Ни одного ответа. Уехала куда-то в Европу, сказали её родители. Да и то не сразу. Бросали трубку, пришлось прийти лично. Вообще не хотели со мной разговаривать, считали, это я виноват, что ей пришлось разорвать помолвку. Подозревали – дело в другой женщине. Не было никакой другой женщины! Всегда любил только Джулию Амстронг! Ой…

Бобби осознал, что произнёс имя бывшей невесты, а я мгновенно осознала, что это действительно она, а не Сэйди, украла тогда наши контрольные.

Я заверила Бобби: всё останется между нами. Его семья не хотела скандала и смирилась с пропажей Гейнсборо. Тем более что ничего доказать было нельзя. Точно как с контрольными.

Я ещё вспомнила, как у Роуз пропала фунтовая купюра. Родители часто давали ей карманные деньги, и Роуз не слишком расстроилась. К тому же она была так рассеянна, что все, в том числе и она сама, решили, будто эта купюра потерялась. А ещё у меня пропал хорошенький кошелёк, вышитый бисером, – не велика потеря, да и денег в нём не было, но я его так любила. Это был подарок от бабушки. Я тоже тогда подумала, что сама виновата, и долго себя ругала.

Но действительно ли мы с Роуз были такими уж растяпами? Вдруг это Джулия крала вещи? Её родители были небогаты, а Джулия всегда всем завидовала, особенно девочкам из состоятельных семей. Вдруг пропали не только деньги и кошелёк? Может быть, другие девочки просто промолчали, решили, что потеряли что-то сами, и не стали поднимать шум?

Конечно, ни о чём таком я Бобби не сказала. Остальную часть пути мы проехали в основном в тягостном молчании – как часто бывает, после неожиданных откровений человек начинает чуть ли не ненавидеть того, кому излил душу. Так что Бобби явно стыдился самого себя, меня, всей истории – и разговаривать со мной не хотел. Он вышел раньше, чем я, сухо и почти невежливо попрощавшись, и больше мы не встречались. Несколько лет спустя я случайно узнала от Майка – Бобби женился на самой юной из сестёр Кроуз и уехал с ней в Индию.

Сейчас я вижу очень ясно, что мне надо было тогда делать. Конечно же, найти Сэйди. Сказать ей: я точно знаю – она не была виновата, контрольные украла не она. Спросить, как она жила всё это время и почему её тогда забрали из школы – она сама попросила родителей, не хотела оставаться там, где о ней плохо думают? Надо было поддержать её, если ей трудно жилось, – а ей могло быть очень трудно после того, как в юности её обвинили в воровстве, чувствительные люди нелегко переживают такое. А главное – надо было попросить у неё прощения за то, что я побоялась в школе пойти наперекор всем и не заявила, что это не Сэйди.

Ничего я не сделала. Наша семья переживала тогда нелёгкое время, я погрузилась в собственные проблемы, а потом… потом просто забыла. Какой стыд.

Прошло много лет, и некоторое время назад я увидела в газете объявление о смерти Сэйди.

Пру, о Пру, я виню себя до сих пор! Было написано, что она тяжело болела. Часто думаю – я могла скрасить её последние годы, стать ей хорошим другом, помогать во всём. Получить её прощение, в конце концов. А я просто забыла о ней!

Когда я увидела это объявление… такой камень лёг мне на душу… даже не стала писать тебе о её смерти. До сих пор не имею понятия, знаешь ли ты, что Сэйди умерла. Ни разу не хватило духу поговорить с тобой о ней. И только недавно, в письме… даже не знаю, что меня толкнуло вспомнить о той истории. Понимаешь, я, конечно же, покаялась перед Богом, сходила на исповедь… но, наверное, мне хотелось покаяться и перед людьми. Вернее, перед одним человеком – перед тобой, Пру, потому что ты знала Сэйди. Хотелось, чтобы всё это вышло наружу, хотелось рассказать о собственном малодушии, спросить – вдруг тебе что-нибудь известно о том, как жилось Сэйди. Я давно отдалилась от всех наших девочек (кроме тебя, разумеется) и всё равно могла бы в рождественских открытках поспрашивать о Сэйди… но я боялась. Боялась узнать что-нибудь ужасное о её жизни.

Вот сейчас рассказала обо всём этом (Ив печатала под мою диктовку, я плакала, Ив меня утешала и тоже плакала), и стало немного легче. Но только немного.

Когда я прочитала, как тебе в лихорадке привиделись Сэйди и бедный Эдвард Браун, я сразу поняла: надо всё рассказать. И, конечно же, ты права насчёт покойного мистера Брауна – дело не только в репутации доктора Бердфорда (хотя она очень важна), но и в том, чтобы восстановить справедливость по отношению к молодому мужчине, который мог бы ещё жить да жить, а кто-то так злодейски его убил. Не отомстить, нет, просто найти убийцу.

Но сможем ли мы восстановить справедливость по отношению к Сэйди? Время ушло безвозвратно.

Ах, Пру, я знаю, знаю – всё надо делать вовремя, сразу! Сколько раз в жизни я говорила себе это – и всё равно откладывала важные вещи на потом… а когда это «потом» наступало, чаще всего было поздно. Так и с Сэйди. Мне надо было бороться за её репутацию тогда, в школе… может быть, мы бы совместными усилиями вывели Джулию на чистую воду… а что теперь? Никаких доказательств всё равно нет, и даже история с Гейнсборо сама по себе не доказательство, не говоря уже о том, что семья Бобби не захочет ничего ворошить.

Не могу не винить себя.

Однако пока что хватит об этом. Ив и так уже устала и печатать под мою диктовку, и утешать меня (пришлось даже сделать перерыв и выйти в сад, чтобы я слегка успокоилась; розы всегда успокаивают, не так ли?).

Перейдём к насущным вопросам нашего расследования. Здесь-то мы можем не опоздать, не откладывать дело, а заниматься им внимательно и скрупулёзно.

Итак, день начался с того, что мы направились на прогулку. Да, это занятие сейчас для меня утомительно, но в том и был план – чтобы я по-настоящему утомилась! Потому что мы пошли в сторону «Маленького дома», коттеджа Крайстеров.

Уже около ворот я действительно почувствовала, что мне необходим отдых, и тут нам улыбнулась удача: миссис Крайстер была в саду.

Мы все поздоровались, и Ив произнесла с аффектацией (какая же она всё-таки актриса, моя Ив!):

– Дорогая миссис Крайстер, так неловко просить вас об этом, но нельзя ли нам немного отдохнуть у вас? У сестры болит рука, ей тяжело опираться на трость, и колено болит, она так устала. Боюсь, домой ей без передышки не дойти.

В доказательство я с самым скорбным видом показала своё забинтованное запястье.

– Ну конечно! – воскликнула миссис Крайстер, причём, как мне показалось, совершенно искренне. – Заходите, заходите же! Сейчас, я только сниму перчатки… рыхлила клумбу с лилиями… Джордж сейчас в Лондоне… Проходите в дом!

Она и правда была в грязных садовых перчатках и простеньком наряде – рабочих брюках и тёмной блузке. Всё-таки никак я не могу привыкнуть к тому, что женщины теперь носят брюки. Да, понимаю, это нынче считается допустимым, и мне даже нравятся женщины в брюках, бывает и забавно, и красиво… но привыкнуть не могу. У нас в деревне мало кто так делает – вот разве что миссис Крайстер, но она-то лондонская штучка.

Кстати, именно потому, что она лондонская штучка и жена знаменитого человека, было так странно увидеть её за работой в саду. Это сразу меня к ней расположило.

Но я отвлеклась. Итак, миссис Крайстер провела нас в премилую гостиную – просторную, элегантно обставленную. И самое главное… ты не поверишь… на стенах висели пейзажи Констебля! Никаких новомодных картин, не говоря уже о полотнах хозяина дома – Констебль, притом явно подлинный!

Миссис Крайстер увидела, на что мы уставились, и от души рассмеялась.

– Уверяю вас, это всегда первое, что замечают люди в нашей гостиной, – со своей фирменной иронией сказала она. – И каждый новый гость обязательно спрашивает: «А почему не натюрморты Крайстера?».

– Ну, я бы не рискнула сама так прямо взять и спросить… – забормотала я, – но раз уж вы заговорили… почему же всё-таки не натюрморты? Может быть, они в столовой?

Наверное, это было не очень вежливо, однако любопытство меня распирало.

Миссис Крайстер совсем не обиделась. Видно было, что она по-настоящему развеселилась.

– Я люблю, когда к нам приходят новые люди, люблю это удивление, – откровенно сказала она. – Каждый раз жду этого вопроса и каждый раз его дожидаюсь. Нет, в столовой тоже нет натюрмортов моего мужа. Джордж в основном пишет их на заказ, но в любом случае… Вы не находите, что их отсутствие помогает гостям раскрепоститься и начать непринуждённый разговор? Но, пожалуйста, садитесь же!

Мы уселись в очень удобные кресла (твоя спина их одобрила бы), хозяйка позвонила и попросила служанку принести чаю.

– Конечно, рановато и для ланча, и для чая, но вы устали, и вам нужно подкрепиться, – сказала она. – Горячий чай придаст вам сил, не так ли?

Это меня обрадовало. Не приходилось притворяться усталой и измученной – по мне было видно, что я блаженствую в кресле и благодарна за отдых. Кроме того, за чаем всегда можно выведать что-нибудь интересное.

– Мы знакомы только шапочно, мисс Вордси, – сказала мне миссис Крайстер, – а с вашей сестрой, кажется, видимся впервые.

– Неужели? Мне казалось, вы знакомы. Позвольте исправить эту оплошность. Ивлин – миссис Грэм – приехала помочь мне, пока моя рука не поправится. И это так чудесно с её стороны. У вас есть сёстры, миссис Крайстер?

– Нет, только брат, но я всегда мечтала иметь сестру, чтобы дружить с ней, как вы с миссис Грэм.

Так за светской беседой мы встретили появление чая и сэндвичей с огурцом. (Не могу не сообщить тебе, что веджвудский фарфор Крайстеров – верх изящества!) К тому времени беседа была уже очень тёплой и приятной, мы подробно обсудили проблемы разведения лилий – это любимые цветы миссис Крайстер. Она рассказала, что всегда трудится в саду сама, а приходящий садовник выполняет только тяжёлую работу.

– В Лондоне мне не хватает моих лилий, лишь в саду можно по-настоящему отдохнуть душой, – сказала она. – Всю жизнь мечтала жить за городом.

– Потому и купили этот дом? Кстати, чем вас привлекла наша деревня? Кажется, в ней нет ничего особенного. Конечно, церковь красивая, и пейзажи вокруг хороши, но ведь таких деревень много по всей Англии.

– Представляете, это произошло по чистой случайности! – воскликнула миссис Крайстер. – Видите ли, это было, когда пришла пора отдавать Родерика в школу. Я, правда, не хотела его отсылать, настаивала на домашнем обучении, пыталась… ну, неважно. В общем, стало ясно, что ребёнок будет в школе, у нас появится больше свободного времени, а значит, можно подумать о жизни в деревне. И вот в гостях у одной приятельницы я обмолвилась, что мы с Джорджем хотели бы купить дом, но пока только думаем об этом, вплотную к реализации идеи не подступали. Я ушла рано, надо было в театр, а остальные гости, видимо, уже после моего ухода обсуждали мои слова. И на следующий день мне позвонила эта приятельница и рассказала, что среди гостей была семейная пара, знакомая с человеком, у которого родственники как раз продают недорогой дом. Сложная цепочка, да?

– Ещё не очень, у нас тут информация, бывает, распространяется и по более длинным цепочкам, – засмеялась я.

– Да, понимаю… Ну так вот, мне показалось – это какой-то знак, я предложила Джорджу поехать и посмотреть. И когда мы вошли сюда, вот в этот дом, поняли, что он прямо ждал нас. Нам всё понравилось – и сад, и флигель, удобный для мастерской художника, и планировка дома. И деревня выглядела – да и сейчас выглядит, собственно, – очень мило. Мы подумали, что это судьба, и даже не торговались – просто взяли и купили. И с тех пор счастливы здесь. Надеюсь, так и будет дальше, когда весь ужас с убийством забудется…

Просто взяли и купили, понимаешь?

– Простите за любопытство, – не удержалась я, – но почему вы назвали этот дом «Маленький домик»? Он ведь… э-э… не очень маленький. В качестве шутки, наверное?

– Ах, нет, не в качестве шутки. Понимаете, мы-то в мечтах рассчитывали на дом побольше. Но этот нам так понравился, что мы решили – пусть будет маленький, ничего страшного.

Поверишь ли, миссис Крайстер ничуть не иронизировала. Она была абсолютно серьёзна. Огромным усилием воли я удержалась от смеха и даже от улыбки. Ив сейчас уточняет, что тоже едва не расхохоталась в тот момент, но проявила благоразумие. Как я уже раньше тебе говорила, Пру, дом Крайстеров большой! Я бы даже сказала – очень большой. Интересно, на какой же они рассчитывали, если этот для них маленький? Всё-таки интересная жизнь у богатых людей, ничего не скажешь.