– Ричард, брат Дженни, упокой Господь его душу, жил в Лондоне, – с удовольствием принялась объяснять миссис Саммер. – Там, в большом городе, среди множества народа, естественно, подхватить испанку было легче лёгкого. Вот он и заболел. А какой это был красавчик, подумать только, какой остроумный мужчина! Многие, очень многие девушки тут по нему сохли. Особенно Нора. Нора – это первая жена покойного мужа Дженни.
Это пояснение было сделано ради Ив, но для меня тоже оказалось новостью, что у мистера Броу была ещё одна жена. При мне никто никогда её не упоминал. Наверное, к слову не приходилось.
– Нора сохла по Ричи? – удивилась миссис Броу.
– А ты не знала? Впрочем, конечно, вся эта история прошла мимо тебя, ты тогда как раз уехала к тёте – помогать ей ухаживать за дядей. Прямо удивительно, что родители тебя куда-то отпустили, они были такими строгими. Помню, не разрешили тебе даже пойти с моими братьями…
– Дядя Бен тяжело заболел, капризничал, отказывался от сиделки, тётушка прямо с ног сбилась, – перебила миссис Броу. – Это очень полезно для молодых леди – помогать ближнему своему. Я бы всем советовала какую-то часть жизни посвятить уходу за больными. Я многому научилась за тот период. Твоим дочерям было бы не лишним помочь какому-нибудь больному родственнику.
Вот я и говорила – миссис Броу любит поучать и выглядеть при этом чуть ли не святой.
– Да у нас и нет никаких больных родственников, – со смехом отозвалась миссис Саммер. – К счастью для нас. Не думаю, что это так уж приятно – ухаживать за ними. Но, разумеется, с твоей стороны было очень хорошо помочь! К тому же это ведь не близкий твой родственник был, да?
– Муж маминой двоюродной сестры.
– Ну, не такой уж и дальний, с другой стороны. Когда же это всё… В тысяча девятисотом? Ах, нет, нет, в девяносто восьмом. Точно, в тысяча восемьсот девяносто восьмом. Ты там прожила полтора года, пока дядя не умер, вот и не знаешь, что тут творилось.
– Вики, ты что, помнишь, в каком именно году Дженифер уезжала помогать с больным дядей? – изумилась миссис Фростмен. – Как ты можешь помнить так точно?
– Никогда ещё я не жаловалась на свою память, Аманда Фростмен, – отрезала миссис Саммер. – Я очень хорошо помню, кто, когда и что делал или говорил. Не то что в каком году – в котором часу!
Могу в это поверить – такая сплетница, как миссис Саммер, должна обладать феноменальной памятью.
– А почему же ты думаешь, Вики, будто я не знаю о том, что здесь происходило? – вступила миссис Броу. – Я переписывалась и с подругами, и с родителями, мне обо всём рассказывали.
– Видимо, не обо всём. Возможно, твои родители не хотели упоминать об этой истории, потому что Нора им очень не нравилась. А подруги… не знаю, почему твои подруги не рассказали тебе всё в подробностях. Что же это за подруги! Уж я бы всё-всё тебе описала, будь я в то время твоей подругой.
– Да что же тогда случилось? – вскричала миссис Броу, потеряв терпение.
Она так и не прикасалась к пирожному с тех пор, как мы начали обсуждать её пунктуальность.
– Вообще-то ничего особенного, – заметила миссис Фростмен меланхолично. – Ну, девушка влюбилась, и что такого? В Ричарда действительно часто влюблялись. Да ты и сама…
– Я? – взвизгнула миссис Саммер и вся покраснела. – Никогда! И попробуй только скажи такое при мистере Саммере! А вот особенное в их романе всё-таки было. Ведь покойный мистер Броу вызвал Ричарда на дуэль.
– Что?! – ахнула миссис Броу. – Мой муж вызвал моего брата на дуэль?
– Тогда ещё не твой муж, но да, вызвал. Он-то был влюблён в Нору и считал, что дело уже в шляпе, а она вдруг стала принимать ухаживания Ричарда.
– На чём же они дрались? – упавшим голосом спросила миссис Броу.
– А они не дрались. Ваши родители узнали и увезли Ричарда, а Нора пострадала-пострадала, да и вышла за мистера Броу.
Миссис Саммер была в эйфории, а мы с Ивлин и миссис Робинс, словно греческий хор, только молчащий, замерли и лишь переводили взгляды с одной дамы на другую. Какой там чай, какие там клубничные пирожные!
– Я помню, – забормотала миссис Броу, – помню… Теперь понимаю… Они все поехали в Бат и долго там оставались… написали мне, что Ричи надо подлечиться… но почему же мне никто так ни разу и не сказал?
– Так нечего же было рассказывать, – успокоила её миссис Фростмен. – Что тут рассказывать? Ничего же не случилось! Да и роман с Норой был довольно вялым. Вики всё преувеличила. Ну, погуляли они немного на закате, в театр съездили. Да и дуэль эта несостоявшаяся… Откуда о ней стало известно? Слухи ходили, только слухи, больше ничего. Я вообще не уверена, что покойный мистер Броу действительно вызвал Ричарда. Не в обиду будет сказано, Дженифер, но твой покойный муж был не из таких людей, которые рискуют жизнью из-за любви. А ваши родители увезли Ричарда просто потому, что боялись, как бы Нора не женила его на себе. Ушлая она была девица, эта Нора.
Наш греческий хор наконец ожил, и вступила миссис Робинс:
– И что с ней потом стало? С ушлой девицей?
– Умерла, – радостно ответила миссис Саммер. – Через год после замужества. Нет, что я говорю, даже меньше, чем через год, месяцев через десять. Аппендицит. Очень грустно. А потом как раз вернулась Дженни, и покойный мистер Броу стал ухаживать за ней. Времени не терял, должна сказать.
Миссис Броу выглядела слегка разочарованной.
– Я думала, сейчас узнаю какую-то страшную семейную тайну, – сказал она. – Признаться, забеспокоилась, что вы все её тоже узнаете. А оказывается, ничего такого. Даже дуэль придумана. Вики, дорогая, ты умеешь заинтриговать, конечно, но…
И она вернулась наконец к своему пирожному.
– Что «но»? – возмутилась миссис Саммер. – Говорю тебе – вызвал твоего Ричарда…
Миссис Броу только рукой махнула.
Чай у всех уже остыл, и пока Мэри заваривала свежий, мы с Ив незаметно перемигнулись – надо было не забыть поговорить об орудии убийства.
– Интересно, откуда у убийцы взялся немецкий пистолет, – задумчиво сказала Ив, когда все снова принялись за чай и пирожные и немного расслабились.
– На дознании сказали, он трофейный. Может быть, остался у того, кто воевал? – предположила миссис Фростмен. – Кто у нас воевал, кроме мистера Кобба?
Да, мистер Кобб действительно где-то воевал, ещё до Великой войны, и, говорят, храбро, и заслужил награды. Это хоть как-то примиряет меня с ним.
Дамы засмеялись – видимо, все представили себе мистера Кобба (а он, по слухам, и дома-то еле ходит), крадущегося с пистолетом к приёмной доктора Бердфорда.
– Ещё полковник Кэлхоун воевал, – нерешительно пробормотала миссис Фростмен.
Мы не отреагировали. Полковника все так уважают, что никто даже в шутку не станет его подозревать.
– Совершенно не обязательно, чтобы убийца воевал, – рассудительно произнесла миссис Робинс. – Ведь трофейное оружие может достаться человеку откуда угодно. Какой-нибудь дальний родственник или приятель мог подарить, например. Вот у моего дяди целых два трофейных пистолета, и оба не его.
Это замечание показалось мне весьма разумным.
– Есть у нас, кроме мистера Кобба и полковника Кэлхоуна, ещё несколько человек, которые воевали, – сказала миссис Саммер. – Но вряд ли кто-нибудь из них признается, что пропал трофейный пистолет. Если они и хранили его, то ведь наверняка без разрешения, не так ли? Думаю, миссис Робинс, вы правы, полиции не найти ничего по этому следу.
Миссис Саммер приняла столь важный и значительный вид, будто она ведёт частное расследование. «По этому следу», ты подумай, какая терминология!
– А если это всё-таки был бродяга, в чём я лично уверена, то и тем более, – вздохнула миссис Броу. – Помяните моё слово – убийцу не найдут. Он уже очень далеко отсюда. Бродяги не задерживаются надолго в одной местности, тем более после убийства, которое они сами совершили.
На этой пессимистической ноте наше чаепитие закончилось, дамы горячо поблагодарили нас за чай и ушли, а мы с Ив уселись подытоживать то, что сегодня узнали.
И оказалось – ничего-то мы не узнали. Кроме того, конечно, почему миссис Броу пришла на приём заранее. А так – всё лишь досужая болтовня. День насыщенный, мы виделись с доктором Бердфордом, узнали о шапочке, познакомились с инспектором Редли, который слышал о тебе, поили чаем местных сплетниц – столько событий, а информации так мало.
Но ничего, завтра мы продолжим. У меня есть кое-какие мысли насчёт того, как подобраться к мистеру Крайстеру. Да и с Луиз надо поговорить, хотя пока не знаю, где.
Мы с Ив очень надеемся, что завтра тебе станет ещё немножко лучше. Утром, конечно, позвоним.
Твои Вайолет и Ивлин
Дорогая Пру!
Так много новостей, столько всего нужно написать, прямо не знаю, с чего начать, мысли путаются от волнения.
Прежде всего – мы звонили утром Глэдис, узнали, что тебе действительно лучше (слава Богу!), и ты, возможно, завтра даже сможешь спуститься, но у тебя пропал голос. Глэдис сказала, ты можешь говорить только сиплым шёпотом, а доктор велел не напрягать горло, поэтому ты в основном молчишь, а объясняешься знаками. Так что поговорить мы в любом случае не сможем. Но главное – в целом тебе лучше, и за это я благодарю Бога.
Глэдис ворчливо сказала, что доктор прописал какие-то таблетки, но она точно знает: лучше всего натереть грудь и спину специальным снадобьем. Это, конечно, действительно неплохо, но я надеюсь, ты и таблетки тоже будешь пить.
И сегодня пришло письмо от тебя! В нём ты, в частности, спрашиваешь, почему трое пациентов пришли на приём в одно и то же время. Как только я прочитала это, сразу позвала Ив и сказала ей, как я горжусь, что у меня такая умная сестра. Ведь Ив тоже об этом подумала! Вчера мы тебе об этом написали. Подробнее об этом важном вопросе расскажу дальше, а начну… я поняла, с чего надо начать.
С Сэйди!
Ты попросила рассказать, почему я уверена, что это не Сэйди украла тогда контрольные. Сразу успокою тебя – ты не виновата, что думала о ней плохо. Я хорошо помню всю эту неприятную историю и обстоятельства, ей сопутствовавшие.
Когда обнаружилась кража контрольных, тебе сразу пришлось уехать в Лондон на похороны, потому что умерла твоя двоюродная тётя, помнишь? Понимаешь, я тогда нарочно ничего тебе обо всём этом не писала. Из твоих писем было ясно, как сильно ты расстроена смертью любимой тёти, поэтому я старалась писать тебе только о хорошем, веселить тебя и развлекать. Это я гораздо позже, когда повзрослела, поняла – не надо замалчивать чужое горе. Надо дать человеку выплакать его, выговорить… в этом и есть настоящая помощь тому, кто потерял близкого. Но тогда я ещё ни одной потери не пережила, ничего не понимала и думала, что немудрёными шутками и неинтересными новостями смогу тебя утешить. Глупо было с моей стороны.
Потом наступили каникулы, а после каникул ты к нам уже не вернулась – родители отдали тебя в ту закрытую школу в Италии. Как я расстроилась, когда узнала об этом! И как ревновала тебя к твоим новым подружкам, с которыми ты там познакомилась и о которых время от времени упоминала в письмах…
Однако вернёмся к Сэйди. После каникул никто уже не вспоминал о тех контрольных, а Сэйди забрали из школы, и всё как-то забылось.
Но я поняла, кто вор, ещё даже до каникул.
Сначала мы все решили, что это Сэйди, так как она выглядела смущённой и расстроенной. Герти сразу начала её обвинять, Сэйди отнекивалась, но нам всем казалось – она это делала это неубедительно. И я тоже думала, что воровка – она.
Однако буквально на следующий день (ты уже уехала на похороны тёти) мы с малышкой Роуз (помнишь малышку Роуз Пикчер?) собирали цветы в школьном саду – нас послали за букетом для учительницы, у которой был день рождения. И вот, когда мы старались составить букет поизящнее (нам очень хотелось отличиться и показать, как мы хорошо научились составлять красивые букеты), Роуз вдруг сказала:
– Странно, что Сэйди украла контрольные. Не верю, что это она. Не было необходимости.
– Как это – не было необходимости? – не поняла я. – Она же так плоха в математике, что вряд ли решила хоть одну задачу.
– О нет, наверняка она решила их все. Она сейчас не хочет ни с кем разговаривать, со мной тоже, так что не могу точно узнать, но я уверена. Мы же занимались с ней несколько месяцев. Она попросила никому не говорить. Сэйди хотела догнать класс и занималась, как зверь. Была абсолютно готова к контрольной. Я хорошо её натаскала.
– Не может быть!
– Клянусь!
Я была совершенно поражена. Действительно – зачем красть контрольные, если ты впервые в жизни всё решила и надеялась получить хорошую оценку и похвалу учительницы? Может быть, Сэйди и была такой расстроенной именно из-за того, что теперь ничего этого не будет? То есть это и вправду не она украла?
Но кто?
И тут я вспомнила лицо Джулии Амстронг в тот момент, когда Герти обвиняла Сэйди. Мы все были возмущены, кипели гневом, а Джулия… она ухмылялась. Она была довольна.
Понимаешь, у меня не было никаких доказательств, я не могла обвинить Джулию, но преисполнилась уверенности, что это именно она украла те злосчастные контрольные.
Ты помнишь Джулию Амстронг? Довольно неприятная девочка. Часто врала. И к тому же я своими глазами видела, как она однажды пнула бродячую кошку. Это ведь о многом говорит, не так ли? Конечно, человек, жестокий к животным, не обязательно окажется вором, но в нашем случае вышло именно так.
Откуда я знаю? Я узнала много лет спустя!
Нам всем уже было лет по тридцать или, пожалуй, чуть больше, когда я случайно встретила в поезде старого приятеля нашего кузена Майка. Приятеля звали Бобби, мы виделись с ним несколько раз у Майка, когда все были молоды, один раз мы с этим Бобби даже играли в теннис, а потом я о нём ничего и не слышала. Видимо, Майк и Бобби не так уж сильно дружили. А тогда, в поезде, мы оказались в одном купе, узнали друг друга, и нам некуда было деться – пришлось разговаривать. Хорошо помню, какая досада меня взяла – я тогда мечтала о долгой поездке в одиночестве, чтобы хорошенько обдумать некую проблему. А тут вдруг Бобби. Он, наверное, тоже был не в восторге. Но – вот неудобство хорошего воспитания, не так ли? – мы не могли не обменяться друг с другом ничего не значащими репликами о погоде. Я надеялась, что этим мы как разумные люди и ограничимся, но Бобби вдруг сказал: