Почта находилась за пределами станции, в стороне от главной дороги. В Хамамацу почта была не какой-то временной конторкой в доме старосты, а солидным зданием в европейском стиле. В городах покрупнее их строили именно так, с размахом, – чтобы они могли служить ещё и главным отделением для всей округи.
– Мне должна была прийти телеграмма до востребования.
Сюдзиро назвал своё имя сотруднику, такому же молодому, как и в Окадзаки.
– Да, подождите немного.
Юноша начал искать, но тщетно. Решив, что проглядел нужную телеграмму, он снова, уже тщательнее, стал просматривать отправления.
– Ничего нет, – сказал он, растерянно вздёрнув брови.
– Не может этого быть.
– Как бы вы ни настаивали… А не подскажете имя отправителя?
– Маэдзима Хисока.
– Не шутите так, пожалуйста, – сотрудник смущённо рассмеялся. Его реакция была вполне понятна.
– Задерживается? – спросил Кёдзин.
– Да нет, он никогда не опаздывает. По крайней мере, он сообщил бы о задержке. Не могли бы вы поискать ещё раз?
– Хорошо же ты меня знаешь, – сзади раздался знакомый голос.
– А?
Сюдзиро обернулся. На деревянных стульях, поставленных для ожидающих, сидели трое мужчин в европейской одежде. Один из них был облачён в костюм из дорогой ткани иссиня-чёрного цвета, а на глаза низко надвинут котелок, скрывавший взгляд.
– Давно не виделись. – Мужчина встал, поднял шляпу и улыбнулся.
– Маэдзима-сан!
– Он самый.
Вместе с радостным возгласом Сюдзиро раздалось и изумлённое аханье почтового служащего: тот, должно быть, прежде видел начальника управления разве что на фотопортретах. По поднявшейся суматохе стало ясно: в Хамамацу о его прибытии тоже никто предупреждён не был.
– Это он… – Футаба тоже не могла скрыть удивления и невольно прикрыла рот рукой.
Тонкие, острые брови, узкие глаза с маленькими зрачками. Уши слегка заострённые, ноздри неровные, правая чуть больше. Рот крупный, губы толстые. Выглядел он странно, чем-то напоминал ящерицу.
– Я здесь не с проверкой, а по личным делам. Не стоит суеты, продолжайте работу, – обратился Маэдзима к почтовым служащим. Те, поутихнув, послушно вернулись к своим делам.
– У тех двоих револьверы, – прошептал Сикура на ухо Сюдзиро. Должно быть, определил по манере держаться.
Почувствовав настороженность с их стороны, Маэдзима решил представить спутников:
– Фунами Итиносукэ и Урумари Юдзо, мои секретари.
Оба поклонились. Мечей при них не было, но и в осанке, и во взгляде угадывались бывшие самураи, люди, знакомые с боевым искусством не понаслышке.
– Маэдзима-сан, почему вы здесь?
– Решил, что некоторые вопросы лучше обсудить лично. – Губы Маэдзимы сжались в тонкую ниточку, что было верным признаком серьёзности положения. Он повернулся к начальнику почты: – Не найдётся свободного кабинета?
– Д-да, конечно! Я вас провожу.
Утирая пот со лба, он отвёл всех в один из дальних кабинетов. Большой, размером в двадцать татами, посередине длинный стол, вокруг расставлены стулья: в крупных отделениях подобные использовали во время совещаний.
– Присаживайтесь, – Маэдзима жестом пригласил их пройти внутрь.
Сначала сел Сюдзиро, за ним Футаба и Синдзиро. Кёдзин, окинув взглядом кабинет, присоединился к ним. Затем и Ироха, недоверчиво прищурившись: глазами и ушами она искала ловушки.
– Я постою.
Сикура ни на мгновение не отводил взгляда от Фунами и Урумари. Он только что объяснял, насколько страшно огнестрельное оружие. А если у них есть ещё и боевая подготовка, расслабляться никак нельзя.
– Мне так-то всё равно, но… Фунами, Урумари, уберите револьверы, – Маэдзима указал на небольшой столик в углу кабинета.
– Но…
Фунами состроил недовольную гримасу, Урумари же уставился на Сикуру.
– Прошу, – строго попросил Маэдзима. Фунами вытащил один ствол, Урумари целых два.
– Это не вторая модель… – пробормотал Синдзиро.
– А ты хорошо разбираешься, – Маэдзима вздёрнул тонкие брови.
По словам Сюдзиро, почтальоны всегда носили при себе оружие – револьвер «Смит-Вессон» второй, армейской модели. Благодаря почтовой службе он знал только её; в прочих системах и марках пистолетов совсем не разбирался. Что интересно: именно такой револьвер Такасуги Синсаку подарил Сакамото Рёме[87].
– Знаешь модель? – спросил Сюдзиро.
– Да, – Синдзиро кивнул, – у Урумари-сан оба револьвера третьей модели. У неё калибр больше, чем у второй, и, соответственно, бьёт сильнее.
Урумари прищурился и фыркнул: значит, правда.
– А тот, что у Фунами-сан, первый раз вижу, если честно. Предположу, что это «кольт» образца семьдесят седьмого. У этой модели прозвища меняются в зависимости от калибра. Так, этот тридцать второй, значит, «Творец дождя».
– А ты хорош, – тихо выдохнул Фунами. Видимо, Синдзиро и тут оказался прав.
Говорят, эту модель выпустили в продажу только в прошлом году. Во время последнего нападения Синдзиро тоже безошибочно опознал револьверы противников – неспроста. Почему он в них так разбирается? Почувствовав общее недоумение, он принялся объяснять:
– У меня дядя странный… Он хоть и служил при сёгунате, но ружья любит больше, чем мечи.
Часть бывших вассалов сёгуната переехала в Сидзуоку вместе с Токугавой Ёсинобу. Других же, выдав единовременное пособие, попросту выставили за ворота. Сумма была круглой, но, если прикинуть, более чем за двести пятьдесят лет службы, – сущие гроши. Эти деньги отец Синдзиро пустил в торговлю. Среди прочих «самураев-предпринимателей», что выгорали один за другим, он вкалывал, управляя крохотной идзакаей[88]. Дядя же, ушедший приёмным зятем в другой дом, громогласно заявил, что на дворе век огнестрельного оружия, и с энтузиазмом взялся за учёбу. Он стал оружейником – так называют это дело в Европе и Америке – и держит мастерскую, хоть и весьма скромную. Дядя мечтает в будущем получить от правительства лицензию на работу с порохом и право отливать свои пули. А поскольку наследников у него нет, он предложил Синдзиро продолжить его дело. Тот, в общем-то, помогает ему по несколько раз в месяц, но не может бросить своего бестолкового в торговле отца. Такой и была его жизнь – пока дела не покатились под откос из-за холеры.
Маэдзима окинул всех взглядом и сказал:
– Вы, наверное, поняли, что эти двое не просто секретари. Они занимаются ещё и моей охраной. Поэтому я дал разрешение носить не уставное оружие, а то, с которым будет удобнее.
– Вот, значит, как.
Сюдзиро вспомнил былое. Когда-то он и сам работал с Маэдзимой. Только настали другие времена, и у охраны вместо мечей пистолеты.
– Теперь я могу заслужить ваше доверие? – спросил Маэдзима, после чего Сикура молча сел.
– А ведь хотели не привлекать внимания, – с досадой вздохнул Сюдзиро.
– Почта – моя крепость. Всё сказанное внутри здесь и останется. – В словах главы управления звучала полная уверенность.
– Вы совсем не изменились.
Уэно Фусагоро, нет, Маэдзима Хисока, всегда был человеком, способным на риск, ради наилучшего исхода.
– Перейдём к делу. Я встретился с Окубо-сан.
Едва получив телеграмму, он немедля выдвинулся в Министерство внутренних дел – к Окубо Тосимити. Лишь одно имя отправителя заставило министра засиять, и первым же делом он поинтересовался, как обстоят дела у Кокусю.
– Помнит же, – вырвалось у Сюдзиро.
Пусть и недолго, но он охранял Окубо. Даже то, что в середине войны Босин Сюдзиро перешёл в войска Сацумы, произошло благодаря этой старой связи. И всё же Окубо теперь политик государственного масштаба. Было бы неудивительно, если бы он забыл о нём, простом солдате.
– А потом я рассказал ему всё, что было в твоей телеграмме.
По мере рассказа лёгкое удивление на лице Окубо сменилось суровым выражением, а взгляд становился острее. Внимательно выслушав, Окубо предположил, что этот дело рук радикалов из Полицейского управления.
– Такие существуют?
– Да, – кивнул Маэдзима, нахмурившись.
Ещё со времён Токийской полицейской управы, из которого выросло Полицейское управление, в его недрах, среди чиновников средней руки, начала вызревать одна группировка. Их гнала тревога: армия, рождённая в новую эпоху Мэйдзи, набирала силу слишком стремительно. На словах они ратовали за лучшую долю для полиции, но в душе жаждали лишь власти и собственного возвышения.
Однако планы их рухнули: Управа была поглощена Министерством внутренних дел. Теперь его теснили не только военные, но даже почтальоны, которым выдали оружие куда раньше. Впрочем, так и было задумано – сам Окубо, сговорившись с начальником Управления, выстроил всё именно так, чтобы остудить пыл местных радикалов.
Но прошлогоднее восстание всё перевернуло. Армейские части были наголову разбиты в рукопашных схватках с отчаянными бойцами Сацумы. В ответ правительство создало особый отряд – «Батто-тай». Его набрали из бывших самураев, которых в Полицейском управлении всегда хватало.
Футаба тихо вздохнула. Её отца, который обучал боевым искусствам в бывшем княжестве Камэяма, отправили на фронт как раз в составе этого отряда.
– Но их успех лишь раззадорил радикалов, – продолжил Маэдзима.
Отряд «Батто-тай» проявил невиданную доблесть и во многом повлиял на ход Сацумского восстания. Этот успех радикалы из Полицейского управления употребили в свою пользу, разом приумножив ряды сторонников. Окубо полагает, вся эта затея с кодоку принадлежит именно радикальному крылу.
– Не слишком ли это сложно? – тихо поинтересовался Сюдзиро.
– Честно, мы не знаем, что ими движет. В конце концов, это всего лишь предположение.
На сей раз ключевым было то, что собирали «воинов, превосходно владеющих боевыми искусствами». После Сацумского восстания контроль над недовольными самураями ужесточился. Власти полагают, что сил для новой гражданской войны у них не осталось, а значит, возрастёт число тех, кто ринется в политические убийства. А тут как раз подворачивается возможность сдать почти три сотни таких возможных убийц. Не этим ли громким успехом надеется прославиться радикальная фракция в Полицейском управлении?
– Я… Я и в мыслях не держал ничего об убийствах! – вырвалось у Синдзиро.
– Это ведь глупо. Никто не совершал убийств и даже не замышлял их. Но радикалы, видимо, считают, что те, кто падок на деньги, рано или поздно согласятся на грязную работу.
Видимо, поэтому воинов и заманивали огромными деньгами.
– Я не знаю, откуда у них такие деньги, – вздохнул Маэдзима, – но ясно одно: без сторонней помощи такую сумму они собрать бы не смогли.
– Так, может, та статуя тоже была поддельной? – спросил Сюдзиро.
– Нет, – вмешалась Ироха.
– С чего ты взяла?
– Братишка Сансукэ говорил, что это настоящее золото.
Когда они бежали с кургана, Ироха поделилась с братом мыслью, что кодоку затеял Гэнто-сай. Но тот возразил, что старику не под силу найти столько золота. Статуя точно была настоящей. Когда один из устроителей отломал ей палец, с помощью Рокудзона Сансукэ отчетливо расслышал звон золота.
– Значит, у них есть сообщники, – заключил Маэдзима. – Теперь о тех, кто следит за вами. Как и предполагалось, они общаются с помощью телеграфа.
– Вот как…
– А кто может отправлять телеграммы без похода на почту? Только некоторые политики да полиция.
В основном телеграфные узлы есть только на почте, ими заведует Управление почт и связи. Но аппараты стоят и в полицейских участках. С их помощью полицейские рассылают сообщения о беглых опасных преступниках или запрашивают указания у центра. Сам факт, что у них есть телеграфные аппараты и они ими пользуются, – прямое доказательство причастности полиции.
– Вы уверены?
– Угу. Мы перехватываем сообщения.
Телеграммы передаются азбукой Морзе. Управление почт и связи перехватывает их все. Было известно, что с начала месяца полиция заметно активнее пользуется телеграфом. Но ведь то же самое происходит, когда объявляется опасный преступник, – поэтому почта особого значения этому не придала.
– А содержание?
– Сам текст у нас есть, только вот они используют шифр. Содержание пока непонятно, но мои люди в Токио сейчас занимаются расшифровкой.
Маэдзима, похоже, отобрал самых способных из подчинённых и поручил им расшифровку. Он также приказал сообщать телеграфом, если будут какие-то новости.
– Но кое-что нам удалось понять: откуда идут телеграммы.
Пока шифр не взломан, содержание остается неизвестным, но вот установить, откуда шла отправка, – вполне возможно. Большинство точек – разные. Маэдзима предположил, что радикалы используют переносные аппараты. Однако среди этого всего лишь одно место неизменно. Более того, объём сообщений, идущих туда и обратно, на порядок превышает общение со всеми остальными пунктами. Отсюда вывод: именно там и находится штаб тех, кто затеял кодоку.
– И где же это?
– У подножия Фудзи, с южной стороны. Только вот там ничего нет.
Маэдзима слегка поднял руку, и стоявший позади Фунами передал листок – карту той местности с отмеченным на ней кругом размером с ладонь. Похоже, удалось точно установить, что телеграммы идут из этого района. Но даже от самого дальнего края этого круга до ближайшей деревни по прямой – не меньше трёх километров. Опрос уроженцев тех мест тоже не дал результата. Все как один твердили, что там ничего нет, кроме густого, непроходимого леса.
– А что говорит Окубо-сан?
Сейчас, когда было обговорено всё, что известно, Сюдзиро решил спросить и о мнении министра.
– Расскажу всё как есть, – сказал Маэдзима и начал говорить слова, что ему доверили.
«Во-первых, я рад, что ты в добром здравии, – хоть и узнал я об этом таким вот образом. Конечно, мне хочется схватить заговорщиков и вытащить тебя из кодоку немедля, но на это потребуется время. Если ты бросишь всё прежде, чем мы нанесём удар, устроители кодоку попытаются вас устранить. Ты-то ладно, но жизнь девочки, что сопровождает тебя, окажется под угрозой. Постарайся продолжать свой путь, делая вид, что ничего не знаешь, пока мы не разгромим их логово. Мы возьмём его в течение нескольких дней и покончим со всем этим, а ты до тех пор сосредоточься на самозащите. Так или иначе, я хочу, чтобы ты приехал в Токио. Отчасти для того, чтобы обсудить всё лично, но главное – мне давно не доводилось разделить с тобой чашу саке», – и, как передал Маэдзима, в конце Окубо рассмеялся.
– Окубо-сан тоже совсем не изменился, – вздохнул Сюдзиро.
Действует осторожно и быстро. Искренне заботится даже о незнакомой ему Футабе. И, самое главное, не зазнаётся. Сюдзиро думал, что они живут в разных мирах, но, как оказалось, всё осталось как прежде.
– Поэтому попрошу вас пока потерпеть, – невозмутимо произнёс Маэдзима.
– А штурм штаба?
– Окубо-сан поручил это Кавадзи.
Кавадзи Тосиёси был выходцем из сословия ёрики – своего рода младших самураев клана Сацума. По службе ему помогли продвинуться Сайго Такамори и Окубо Тосимити. Он был превосходным стрелком и совершил подвиг, застрелив во время инцидента у ворот Хамагури Кидзиму Матабэ, командира партизанского отряда Тёсю.
После Реставрации Мэйдзи, откликнувшись на призыв Сайго, он поступил на государственную службу и быстро пошёл в гору. Позже для изучения западной полицейской системы его отправили в Европу. По возвращении, когда было создано Полицейское управление, он стал его первым главой.
Кавадзи рано учуял недовольных и радикалов в рядах полиции и советовался на этот счёт с Окубо. Именно в результате этих консультаций Управление и было поглощено Министерством внутренних дел. Если Маэдзима был для Окубо правой рукой, то Кавадзи, можно сказать, – левой.
Сейчас Кавадзи был в командировке в Гумме, но Окубо, задействовав телеграф, изложил ему ситуацию и, как говорят, приказал собрать отряд из тех, кому можно доверять, и взять логово у подножия Фудзи.
– Не знаю, насколько уместно такое спрашивать, но… – нерешительно пробормотал Сюдзиро.
– Говори без стеснения.
– Этот Кавадзи-сан… Ему можно доверять?
Никаких сомнений в том, что в кодоку замешано Полицейское управление, больше не оставалось. Но можно ли тогда доверять его главе?
Сюдзиро пересекался с Кавадзи, когда жил в Сацуме, может даже перекинулся парой слов, только вот никогда не был близок, как, например, с Окубо или Маэдзимой. Поэтому ничего и не знал о его характере.
– Он упрямый, но не из тех, кто предает службу.
Это подтвердилось и в дни Сацумского восстания. После отставки Сайго многие его земляки-самураи ушли вслед за ним. Ожидали, что и Кавадзи, которому помог подняться сам Сайго, сделает то же самое. Однако тот заявил, что, как человеку, ему, разумеется, тяжело, но работа государственной машины не должна останавливаться ни на день. Он предпочёл долг личным чувствам и остался служить в полиции. Этот выбор, эта готовность пожертвовать личной преданностью ради служения стране ещё выше подняли его в глазах Окубо и укрепили доверие между ними. Человек, не предавший долг ради благодетеля, не станет предавать его и теперь.
– П-позволите? – из-за двери раздался голос начальника почты.
– Что такое?
– Из Управления пришла телеграмма. Довольно большая, передача еще идёт.
– Ох, уже?
Они прибыли в отделение в Хамамацу двенадцатого числа, незадолго до полудня. Видимо, Маэдзима перед отъездом из Токио распорядился отправить ему отчёт в час дня.
– Приносите по мере получения.
– Есть!
Начальник почты вышел и вскоре вернулся со стопкой бумаг. Урумари принял её у входа, а затем передал Маэдзиме. Тот, пролистав, пробормотал:
– Отлично.
– Что произошло?
– Удалось разгадать часть шифра. Суть переписки теперь понятна.
За это время удалось расшифровать половину телеграмм, уходивших в сторону Фудзи. В них мелькали цифры и угрожающие слова: «умереть», «убить», «бежать». Уверенность в том, что штаб организаторов кодоку находится у подножия горы, окрепла ещё сильнее.
– Следующую.
Фунами передал ему ещё одну стопку.
– Что?..
Маэдзима выглядел ошеломлённым.
– Что-то не так?
– В последние два дня телеграммы отправляются особенно часто.
– Неудивительно. Многие уже дошли до Хамамацу. Большинство участников погибло.
– Телеграммы отправляют от подножия Фудзи. Их и так было много, но в эти два дня их количество выросло в три раза. Были и телеграммы в Полицейское управление.
Одна половина сообщений была отправлена в окрестности Хамамацу, вторая – в Управление.
– Что это значит? – воскликнула Ироха.
– Запахло жареным, – тихо отозвался Сикура.
– Фунами, отправь телеграмму. Спроси в Полицейском управлении, выдвинулся ли специальный отряд. Кавадзи должен был вернуться вчера.
– Есть!
Он вышел из кабинета и направился в аппаратную. В это время начальник почты продолжал приносить бумаги, Урумари забирал их и передавал Маэдзиме.
– Нет, понятно, что в кодоку задействовано Полицейское управление, но что, пёс их дери, они замышляют? – простонал Маэдзима.
– Глянуть дадите? – Кёдзин внезапно вскочил с места.
Урумари попытался двинуться, но Маэдзима остановил его жестом.
– Зачем?
– Я мельком увидел. Это же и есть тот шифр, да?
– Верно.
За это время перехваченные шифрованные телеграммы непрерывно пересылались Маэдзиме, а по мере расшифровки их содержание сводили в отдельные отчёты. Взгляд Кёдзина выхватил одну из шифровок.
– Я прочитать смогу, кажись…
– Серьёзно? Но… как?
– Похожим шифром пользовались в «Хякунин-гуми».
Так назывался отряд, сформированный из искусных воинов из Ига, Кога, Нэгоро и группировки из двадцати пяти ёрики – «Нидзюго-ки-гуми». За долгие годы мира они стали считаться простыми самураями, но среди них ещё оставались и те, кто, как в старые военные времена, выполнял тайные поручения сёгуната. Кёдзин из отряда Ига – как раз из таких.
Обычно группировки действовали порознь и шифровали сообщения по-своему. Однако для особо крупных операций их могли свести вместе, и тогда в дело шёл единый для всех шифр. А текст этих телеграмм уж очень был на него похож.
– Странно, что этого никто не заметил, – Маэдзима удивился.
– Если бы новое правительство по-человечески устроило старую гвардию, ничего такого и не было бы. Уж тем более всякую мелочь, вроде «Хякунин-гуми», – Кёдзин бросил с привычной насмешкой, но, осознав, что сейчас не до шуток, сделал серьёзное лицо. – Покажите.
– Прошу.
Маэдзима уступил место, и Кёдзин, стоя, разложил бумаги на столе. Прошло чуть больше десяти минут. В комнате раздавалось лишь размеренное шуршание.
– Ох, плохо дело, – прошептал Кёдзин. Ни следа от обычной лёгкости, лицо напряжённое.
– Прочёл? – спросил Сюдзиро, поднявшись с места.
– Да. Приготовьтесь. Три вести… И все плохие.
Маэдзима сглотнул и кивнул, разрешая говорить.
– Во-первых, заговорщики – это не радикалы из Полицейского управления…
– Не может быть.
– А кое-кто похуже.
– Неужели?..
– Да, глава Полицейского управления, Кавадзи Тосиёси.
Конечно, он не подписывает телеграммы своим именем. Но Кёдзин подметил, что в шифровках отдаются приказы даже второму лицу в Управлении. Такой властью обладает лишь его глава – Кавадзи. Значит, командировка в Гумму – это ложь, и он, скорее всего, сейчас в том самом тайном штабе у подножия Фудзи.
– Сложно поверить…
Маэдзима оцепенел, и в этот момент вернулся Фунами.
– Специальный отряд ещё не выдвинулся, – доложил он. – И, похоже, Кавадзи-доно пока не вернулся. И к тому же…
Фунами показал новую телеграмму. Она не имела отношения к кодоку, но Маэдзиме лучше было её увидеть.
Вчера явился чиновник из провинциального управления при Министерстве внутренних дел. Местные власти получили сведения, что шестеро самураев из префектуры Исикава замышляют покушение на Окубо Тосимити. Они немедленно доложили об этом в Полицейское управление, но в ответ услышали лишь дежурное «сообщим Кавадзи». Чиновник, видя такое пренебрежение, не отступил и потребовал тут же отправить телеграмму самому Кавадзи, который якобы был в командировке. Ему даже пришёл ответ. Но содержание было таково: «Что смогут сделать какие-то исикавцы?»
Сплошное высокомерие, без малейшей готовности взяться за дело. Поскольку дальнейшие действия сочли бы превышением полномочий, чиновник отступил. Однако осадок остался, и он, видимо, донёс эту историю в Управление почт и связи, которое курирует Маэдзима – правая рука Окубо.
– Поверить не могу… – прошептал Маэдзима, потирая переносицу.
Неизвестно, действительно ли планируется покушение, но в обычных условиях это обязательно довели бы до сведения Окубо. Видимо, и с Полицейским управлением, и с Кавадзи что-то не так.
– Как раз кстати. С этим связана вторая новость, – заговорил Кёдзин.
– Что значит «как раз кстати»?
– Кавадзи хочет убить министра Окубо.
– Что?! – Маэдзима широко распахнул глаза.
– Он понял, что сведения о кодоку утекли, когда Окубо попросил выслать специальный отряд. – Кёдзин постучал пальцем по бумагам на столе. – Тут как раз и про этих исикавских самураев есть. Значит, расчёт такой: убьём сейчас – и виновные готовы. Хотя стойте… Да кто этот слух-то в провинциальное управление спустил? Тоже ведь наверняка из Токио.
Когда они решили совершить покушение, то просто дезинформировали провинциальное управление, чтобы то, в свою очередь, сообщило в Токио. Так, совершив убийство, можно будет свалить всё на самураев из Исикавы. Для Кавадзи это станет несмываемым позором, но, по крайней мере, он сможет отрицать свою причастность.
– Кавадзи, тварь…
Маэдзима сжал кулаки. Видимо, и он к этому моменту уже уверился, что это дело рук главы Полицейского управления.
– И наконец, третья новость. Готовы?
Кёдзин окинул взглядом всех. Лицо его слегка подёргивалось.
– Не томи, – отрывисто сказал Сюдзиро.
Кёдзин глубоко вдохнул и ответил на выдохе:
– И совсем скоро сюда, в почтовое отделение в Хамамацу, нагрянут люди из Полицейского управления и Четвёртого отдела префектуры Сидзуока.
И в тот же миг, как по команде, в кабинет вбежал перепуганный начальник отделения.
– Извините, что прерываю… Но там, снаружи, Четвёртый отдел.
– Быстро же…
Маэдзима сложил руки, которыми опирался на стол.
– Как это ты не заметила? – изумился Кёдзин.
– Не говори ерунды! – вспылила Ироха.
– Мы не используем тайные техники постоянно, – вздохнул Сюдзиро.
Букёку, Хагун или Бункёку обычно применяются в бою, с ними всё понятно. А такие техники, как Рокудзон или Комон, часто принимают за усиление способностей тела, но это не так. Заставить их работать можно лишь собственной волей. Да и телесной мощи для этого требуется немало, а уж срок, на который хватит сил, и вовсе у каждого свой – зависит и от техники, и от человека.
– Понятно.
Кёдзин, видимо, удовлетворившись ответом, слегка склонил голову перед Ирохой в знак извинения.
– Что говорит Четвёртый отдел? – начал допрашивать начальник почты.
– Что здесь находится Маэдзима-доно и он в заложниках у опасных преступников.
– Вот, значит, чего напридумывали. Успокойтесь! Эти люди не преступники.
– Я знаю. Мы говорим им, что вас тут нет и они ошиблись. Только вот они не уходят, спорят у входа с нашими работниками. Их там много… – Начальник отделения сглотнул.
Больше сотни. В Хамамацу, наверное, впервые видят столько полицейских.
На почте настаивали, что главы Управления здесь нет, но полицейские, как заговорённые, продолжали твердить:
«Вас, наверное, запугали. Не переживайте, мы вас спасём!»
Они и не думали отступать. Прорыв в отделение был всего лишь вопросом времени.
– Маэдзима-сан, вам нужно уходить. А мы как-нибудь разберёмся, – посоветовал Сюдзиро.
– Нет, – тот лишь покачал головой, – снаружи, скорее всего, есть люди из Полицейского управления. Если они дошли до такого, то и меня могут прикончить.
Встреча с Маэдзимой действительно состоялась. Но разговор в почтовой конторе, его крепости, устроители кодоку проследить не могли, и подтверждения, что речь шла именно о заговоре, у них нет. Поэтому объявить выбывшими Сюдзиро и его спутников они, наверное, не решатся. Однако вряд ли они верят, что разговора не было, и теперь спешат изо всех сил предотвратить утечку. Они могут выдумать предлог, будто опасные преступники учинили расправу или что глава Управления почт и связи погиб от шальной пули при попытке его освободить. Возможно, в панике они уже отдали приказ на месте устранить Маэдзиму.
– Это не просто мятеж против правительства, это настоящая война между почтой и полицией, – прошептал Маэдзима, а затем повернулся к начальнику отделения. – Вам бы с сотрудниками лучше уйти.
– Но…
– Не стоит переживать. Простите, что втянули вас в это.
Маэдзима склонил голову, однако начальник почты в смущении попытался его остановить:
– Ах, пожалуйста, вы не должны кланяться. Мы сделаем, как вы просите.
– Прошу. Вы нам очень поможете, если получится потянуть время.
Начальник почты коротко кивнул и вышел из кабинета.
Чтобы вывести всех работников из отделения, потребуется не больше десяти минут, за это время нужно придумать, что делать дальше. К счастью, Маэдзима был из тех, кто прошёл через смутные времена и дослужился до главы Управления почт и связи. Он сохранял спокойствие.
– Думаю, лучше уйти через чёрный ход, – обратился он ко всем.
– Не получится, нас окружили, – сказала Ироха, коснувшись мочки уха. Видимо, использовала «Рокудзон» и услышала несколько голосов и с обратной стороны здания.
– Тогда я отвлеку их, а вы воспользуйтесь этим временем.
– Ни за что, не могу подвергать вас опасности, – Сюдзиро покачал головой.
– Мне нужно отправить телеграмму в Токио.
Нужно было сообщить Окубо, что его хотят убить. Для этого кто-то должен был остаться.
– Мы должны связаться с ним, несомненно. Только вот… Достаточно ли этого?
– У Окубо-сан крепкая охрана.
Его всегда сопровождает несколько сильных охранников, а его экипаж обшит железом – прекрасная защита от пуль.
– Куда страшнее наёмники.
Эпоха меча прошла, на замену пришли пули. Но это не значит, что у мечей нет преимуществ: нет ограничения на число выстрелов, не нужно перезаряжать. Если охоту ведёт кто-то вроде Сюдзиро и его братьев, Окады Идзо из Тосы, Каваками Гэнсая из Кумамото, Накамуры Хандзиро из Сацумы, или беспощадного Кандзии Букоцу – жертве несдобровать. Они раскидают и десять, и двадцать человек охраны, а потом вытащат цель даже из самой защищённой повозки.
Конечно, таких воинов осталось немного, но в памяти Сюдзиро всплыл тот мужчина с закрытым лицом, который одним ударом зарубил полицейского из Четвёртого отдела префектуры Киото. Если к делу привлекут его – жизнь Окубо в опасности.
– Тронулись, – сообщила Ироха.
Снаружи раздавались голоса: Четвёртый отдел выводил работников почты. Их слышал даже Сюдзиро, хоть и не обладал таким же острым слухом, как сестра. Осталось не больше пяти минут.
– Маэдзима-сан, прошу, используйте меня.
– Но втягивать тебя…
– Это мы вас втянули. Сейчас нужно действовать всем вместе, – продолжал настаивать Сюдзиро.
– Вы будете полезнее в нашей борьбе, – бросила Ироха.
Она говорила про убийство Гэнто-сая. Сложно было сказать, смогут ли они одолеть старика, даже если найдут Дзинроку и выступят против него вчетвером, поэтому и нужно было собрать как можно больше людей. Маэдзима и его подчинённые, без сомнений, пригодились бы.
– Не знаю, о чём речь, но сделаю всё, что в моих силах, – он взглянул на Ироху.
– В любом случае нас будут считать мишенями, – добавил Сикура.
– Кёдзин?
– Что? Союз ведь я предложил, – Кёдзин горько, но дерзко улыбнулся.
– А я не в том положении, чтобы выбирать, – Синдзиро старался держаться изо всех сил.
– Футаба?
– Я с вами, – ответила она без малейшего промедления.
– Решено. Лучший ход остаётся за вами, – сказал Сюдзиро Маэдзиме.
Тот сперва замер, потом решительно кивнул.
– Для начала нам нужно выбраться отсюда. А потом мы, защищая вас, нападём.
– Нападём, защищая?
– Я хочу, чтобы кто-то немедленно отправился в Токио, чтобы защитить Окубо-сан.
Маэдзиму тоже обеспокоил тот мужчина в маске, о котором рассказал Сюдзиро. Если враг так хорошо подготовился, то нападение на министра может произойти в любой момент. Поэтому и нужно, чтобы кто-то отправился в Токио для его защиты.
– Успеем? – засомневался Сюдзиро.
От Хамамацу до Токио ещё далеко: даже если бежать без сна и отдыха, потребуется не меньше двух суток.
– Воспользуемся сменными лошадьми.
На равноудалённых станциях всегда были лошади. Эту систему Управление почт и связи переняло у сёгуната.
– Там будет быстрее, только вот…
Затруднения были налицо, и оба – серьёзные. Первое: они всё ещё застряли в кодоку, и ни у одного из них не набиралось тридцати очков для входа в Токио. Вторая была ещё прозаичнее: кто из них вообще умеет обращаться с лошадьми? Сюдзиро – точно нет. А Кёдзин… Судя по тому, как тот недовольно мотал головой, ответ был таким же.
– Я умею. В армии этому обучали, – тихо отозвался Сикура.
– Уверен?
Сикура хотел убить Гэнто-сая. А если он так быстро окажется в Токио, возможностей сделать это станет меньше.
– Сейчас мы всё равно не сможем избавиться от старика. Он, скорее всего, тоже доберётся до конца. А там уже сделаем то, что задумали.
– Договорились, – кивнул Сюдзиро. – А жетоны?
– Можно же передать, – вмешалась Футаба.
Сейчас у Сюдзиро и его спутников шестьдесят одно очко на четверых, у Сикуры – одиннадцать. То есть ему нужно отдать девятнадцать очков.
– Хорошая мысль.
– Готов поспорить, такого никто не предвидел, – усмехнулся Кёдзин.
– Вот, возьмите, – поклонившись, Футаба передала Сикуре девятнадцать очков.
– Спасибо, – крепко сжав в руке жетоны, он повернулся к Маэдзиме. – Дорога каждая минута. Нужно спешить.
– Я подключу все силы Управления почт и связи, – добавил Маэдзима. – Эй, Фунами, в Иокогаме можно будет на ту штуку пересесть. Быстрее получится.
– Есть, – коротко ответил Фунами и забрал свой револьвер.
– Та штука? Вы о чём?
– В Министерстве общественных дел есть несколько подразделений, тесно связанных с почтой.
Те, которые упомянул Маэдзима, подчиняются другому министерству. Но без их полноценной помощи работа встанет. Возьмём, к примеру, Управление телеграфной связи – как можно наладить сообщение, не имея доступа к самому телеграфу?
– Но втягивать их…
– Я же сказал, что приложу все силы своего управления. К тому же, раз дело уже дошло до такого…
Без сомнений, пахло мятежом против правительства. Маэдзима напряг лицо и продолжил:
– Мы ведь всего одно ведомство попросим…
– Осталось несколько человек, – Ироха начала их поторапливать.
Сейчас начальник отделения притворялся, будто подвернул ногу, опирался на подчинённых и что есть сил тянул время. Но даже так оставалось не больше трёх минут.
– Кажется, я отвлёкся. Продолжим потом. Настало время нанести удар, – Маэдзима вернулся к теме.
– Как?
– Разгромим логово у подножия Фудзи, – величественно провозгласил Маэдзима.
Сейчас условия диктует противник – это очевидно. Наверняка Кавадзи со своей кучкой заговорщиков расслабился. А значит, самое время напасть на их штаб и покончить со всеми одним махом.
– Ироха, могу тебя попросить кое о чём? – Сюдзиро обратился к сестре.
– Неужели… – она вздохнула, поняв, чего хочет брат.
Логово устроителей кодоку наверняка хорошо охраняется, штурмовать его будет опасно. Сюдзиро собирается присоединиться. Поэтому Ирохе придётся защищать Маэдзиму, Синдзиро и, самое главное, Футабу.
– Маэдзима-сан, но вы же не можете… – начал Сюдзиро, но его перебил Кёдзин:
– Я справлюсь.
– Ты…
– Мы знаем лишь примерно, где их логово. Искать его в лесной чаще – тут я подхожу лучше всех. К тому же…
– Что ещё?
– Да так… Может, есть и другие причины, почему это задание для меня, – Кёдзин ушёл от прямого ответа.
– Кёдзин-сан… – Футаба повернулась к нему, и на её лице застыла тревога.
– Футаба, у меня есть к тебе просьба. К Фудзи нужно идти через Канбару или Ёсивару. Это в любом случае за Симадой.
– Вам нужно четырнадцать очков, да?
Для прохождения следующего пропускного пункта, станции Симада, нужно было пятнадцать очков. Но если они хотели внезапно напасть на организаторов кодоку, времени собирать жетоны не было.
– Можно?
– Конечно.
Девочка передала Кёдзину жетоны. Теперь у них оставалось двадцать семь очков, девятнадцать из которых были у Синдзиро. На саму Футабу и Сюдзиро жетонов осталось невероятно мало, не проверь они их заранее, не прошли бы Хамамацу.
В памяти всплыли слова Цурубами:
«Если у вас есть жетоны, лучше покажите их сейчас. Я не знаю, что будет дальше».
Неужели он знал, что Полицейское управление уже действует и придётся бежать? Почему он помог? Была ли это минутная прихоть? Или же у него есть другие причины?
– Начальник отделения пожелал нам удачи.
Слова Ирохи вырвали Сюдзиро из размышлений. Начальник выходил последним, а значит, сейчас сюда ворвутся люди из Полицейского управления и Четвёртого отдела.
– Начинается. Что ж, надеюсь на вашу помощь. – Маэдзима поклонился.
– Послушайте, – Сюдзиро окинул всех взглядом, – встретимся в Токио.
И тут внезапно в здание ворвались люди. Гул шагов, чужие голоса, резкие команды. Может, просто хотят запугать? Ответ не заставил себя ждать: с тыла, будто сигнал к атаке, грохнул выстрел.
В тускло освещённую столовую один за другим входили обеспокоенные люди.
Здесь, в особняке у подножия Фудзи, было около тридцати спален, четыре из которых предназначались для особо важных гостей. Большинство проводило время в своих комнатах: кто-то выпивал, кто-то погружался в чтение, а кто-то играл в завезённые с Запада шахматы.
И только дважды за день они собирались все вместе, в этой самой столовой. В полдень было совещание, а в шесть вечера роскошный ужин.
Но сейчас часы показывали десять. В этот поздний час секретари прошлись по комнатам и попросили всех срочно собраться: случилось что-то непредвиденное.
– Как вы и предполагали, случилась одна небольшая неприятность, – начал мягко мужчина, стараясь не показывать свою растерянность, но и это не помогало: кто-то уже нервничал.
Один из собравшихся, казалось, не мог терпеть ни секунды и тонким дрожащим голосом поинтересовался:
– Кавадзи-сан, что за неприятность?
Кавадзи Тосиёси – так звали мужчину – сложил руки на груди и обратился ко всем:
– Но прежде хочу убедиться, не изменились ли ваши намерения.
– Ничуть. Все самураи должны быть уничтожены, – отозвался самый крепкий из присутствующих, Сакакибара.
Кавадзи действовал по приказу Окубо, используя сеть тайных агентов для отслеживания настроений недовольных самураев во время инцидента на Куитигаи[89] и восстания в Саге[90].
Его методы не изменились и во время восстания в Сацуме. Несколько его подчинённых были захвачены учениками школы Сайго и под жестокими пытками – такими, что смерть казалась милосердием, – дали ложные показания о якобы готовившемся покушении на их лидера. Эта провокация всколыхнула сторонников Сайго и стала искрой, от которой вспыхнуло масштабное восстание.
С началом боев он принял командование Третьей отдельной бригадой, сформированной из полицейских, и вёл её в сражения по всему Кюсю. Ему довелось участвовать и в знаменитой битве при Табарудзаке, которую позже назовут самым кровавым эпизодом Сацумского восстания. Он до сих пор отчётливо помнил жгучую ненависть, охватившую его на том склоне, когда он смотрел, как гибнут его люди.
«Что это за чудовища?» – думал он о враге.
Он и сам был самураем по рождению, но из низшего ранга – ёрики. Несмотря на формальный статус, его род не считали достойным, и самураи высшего сословия всегда смотрели на него свысока. Эти «истинные» самураи громогласно рассуждали о долге перед княжеством и страной, однако после Реставрации Мэйдзи их недовольство новыми порядками, сводившееся, по сути, к ущемлению их личных привилегий, вылилось в открытый мятеж.
Кавадзи же видел причину их неудач в собственной лени. Ведь он, простой ёрики, лишь благодаря учёбе и упорному труду поднялся до поста первого начальника всей полиции столицы. А они возмущались указам о запрете мечей и добровольной стрижке[91], крича об утрате «самурайского достоинства».
Он не раз повторял про себя: их участь – следствие их праздности. Для него самого звание самурая давно утратило ценность – не только из-за низкого происхождения, но потому, что войны Босин и Реставрация Мэйдзи ясно показали ему, насколько ничтожными и пустыми могут быть люди, кричащие о своём титуле.
Кавадзи считал, что природа делит всех – будь то самураи, крестьяне или ремесленники – на сильных и слабых и лишь немощный человеческий разум придумал сословия, чтобы оберегать ущербных. Крах сёгуната Токугава стал для него освобождением, возвращением к естественному закону, по которому выживает достойнейший.
Тех, кто не понимал этого простого правила и во имя своих низменных страстей причинял зло мирным гражданам, он называл призраками старой эпохи. Их полное уничтожение было для него не просто рядовым делом, а смыслом существования.
Сайго Такамори, которого он уважал и которому был обязан, в конечном счёте тоже оказался таким призраком – знаменем для всех недовольных. Сацумское восстание, поднятое Сайго, позволило истребить большую часть этих мятежных сил, но не всех.
Оставшиеся перешли от открытых восстаний к тайным убийствам. Методично, одного за другим, Кавадзи устранял их: он подсчитал, что сможет закончить эту чистку до конца жизни. Но в какой-то момент он осознал, что один не справится, – на его пути встало некое препятствие, сама система или законность, которые он назвал «этим».
Год мучительных раздумий привёл его к решению – кодоку. Задумка заключалась в том, чтобы столкнуть врагов между собой, позволив им уничтожить друг друга. Преданный ему костяк полицейского управления поддержал план без колебаний. Но для исполнения требовалось больше сил. Тогда он нашёл четырёх других людей – тех, кто, как он полагал, разделял его ненависть к «призракам». И сейчас все четверо сидят перед ним.
– Благодарю, – Кавадзи легко кивнул в сторону здоровяка, Сакакибары из «Мицубиси».
«Мицубиси» обязана своим успехом Ивасаки Ятаро – выходцу из княжества Тоса. Основанная им судоходная компания получила мощный импульс после Тайваньской экспедиции в седьмом году Мэйдзи[92], взяв на себя важнейшие грузоперевозки. Но настоящей золотой жилой стал крупный государственный заказ: во время Сацумского восстания «Мицубиси» получила под свой контроль все военные перевозки. Это в разы увеличило её размеры.
– Мы тоже полны решимости, – заговорил мужчина с тонкими усами, Моросава из «Сумитомо».
В отличие от «Мицубиси» история «Сумитомо» уходила корнями в глубь веков. Её основателем считали владельца меняльной лавки Согу Риэмона, жившего ещё при Оде Нобунаге. Семейное дело строилось на разработке золотых, серебряных и медных рудников, а также обмене денег. К Реставрации Мэйдзи дом подошёл, обладая солидным состоянием.
Однако в том году правительство, нуждаясь в средствах, конфисковало их главный актив – крупнейший в стране медный рудник Бэсси в префектуре Эхимэ. Лишь заступничество высокопоставленного покровителя, Ивакуры Томоми, с которым Кавадзи имел связи, позволяло считать, что конфискацию отменят. Именно это и побудило торговый дом «Сумитомо» направить Моросаву для участия в общем деле.
– Вряд ли кто пострадал от самурайского произвола больше, чем наш дом, – вступил в разговор самый высокий из собравшихся, Дзимбо из Мицуи.
Всем известно, что «Мицуи» выросла из знаменитого торгового дома и магазина тканей «Этигоя». В эпоху сёгуната самураи так часто не возвращали долги, что в семье сложилось железное правило: никогда больше не давать им денег.
С наступлением эпохи Мэйдзи их основное дело – торговля кимоно – пришло в упадок. Спасением стали особые отношения с Иноуэ Каору, отцом новой банковской системы. Пять лет назад он доверил дому банковские операции. Два года назад был открыт первый частный банк Японии – «Мицуи Гинко». Тогда же, преобразовав старый обменный пункт, они основали торговую компанию «Мицуи буссан». Эти шаги и вывели семейное дело из кризиса.
– С-согласен со всеми, – выдавил из себя худощавый мужчина, Тикаяма из «Ясуды».
История «Ясуды» была не столь продолжительной. На закате сёгуната Ясуда Дзэндзиро – сельский самурай из Эттю – приехал в Эдо и начал работать в двух местах: игрушечной и меняльной лавках. Шесть лет спустя, всего четырнадцать лет назад, он основал «Ясуда-я» – бакалейную лавку, где можно было и деньги обменять.
Во время беспорядков он помогал сёгунату изымать из обращения старые золотые и серебряные монеты, за что получил огромное состояние. С наступлением эпохи Мэйдзи он приумножил своё богатство, торгуя правительственными банкнотами. Так, крутясь вокруг денег, он и стал крупным торговцем.
Годом ранее, по рекомендации Министерства финансов, он основал Третий национальный банк, который планировал поглощать местные банки, испытывавшие трудности, и даже выходить на новый для Японии рынок – страхование, уже ставшее обычным делом на Западе. Поэтому связи с правительством для «Ясуды» были крайне важны.
– Если дело в деньгах, мы найдём средства, – прямо заявил Моросава.
Когда Кавадзи пришла в голову идея о кодоку, первой мыслью стали деньги. Поэтому он обратился к тем людям из так называемых «четырёх главных дзайбацу[93]», которых считал подходящими, – и первым вызвал именно их. Газета «Хококу», распространявшаяся по всей стране, золотые статуи, служившие приманкой для «призраков», и все прочие расходы покрывались ими из личных средств – без ведома официальных глав домов.
– Просите, сколько нужно. Всё окупится, – тяжело дыша, подтвердил Сасакибара.
Кавадзи был уверен, что обязательно откликнутся те, кто обладает способностями и честолюбием. И его расчёт оправдался. Они также ненавидели «призраков» и, более того, боялись их – потому что были людьми богатыми.
После Реставрации «Мицубиси», «Мицуи», «Сумитомо» и «Ясуда» увеличили свои состояния. Так будет продолжаться, и пропасть между богатыми и бедными будет лишь шириться. Но с точки зрения Кавадзи, в этом нет никакой беды – они работали не покладая рук. Кто недоволен – пусть работает так же.
Однако было одно, чего дзайбацу страшились пуще всего. Это был мятеж. Мятеж означал хаос, который мог перевернуть всё с ног на голову. Среди самих дзайбацу были дома, которые поднялись как раз во время смуты. Тогда им просто повезло. Но кто знает, что случится в следующий раз? Всё может обратиться в ничто. Чтобы их дела продолжали расти, мятежи нужно было предотвращать.
А кто поднимает мятежи? Призраки. Самураи. Уничтожение этих призраков напрямую связано с защитой их прибылей через десятки и даже сотни лет. Все четверо мгновенно поняли это и пообещали предоставить в распоряжение Кавадзи свои силы и ресурсы.
– Благодарю, но дело не в деньгах, – покачал головой Кавадзи.
– Тогда в чём? – обеспокоенно спросил Тикаяма.
– Кажется, Окубо что-то пронюхал.
– Ох, – сдавленно простонал Тикаяма.
– Успокойся. Давай выслушаем его, – одёрнул его Дзимбо.
– Начну по порядку.
Сначала Кавадзи рассказал, что узнал от самого Окубо. Мол, в Полицейском управлении действуют радикалы. Примерно известно, где находится их логово, поэтому срочно нужно их арестовать.
– Меня он пока не подозревает.
Тикаяма с облегчением выдохнул, а Моросава насмешливо фыркнул, а затем сказал:
– Продолжайте, пожалуйста.
– Мы попытались узнать, откуда ему стало обо всём известно. Скорее всего, от Маэдзимы.
Он выяснил, что в тот самый день, когда пришла телеграмма от Окубо, к нему заходил Маэдзима – якобы «по неотложному делу». Кавадзи и самому признавать это было неловко, но затея с кодоку оказалась весьма авантюрной. Учитывая обстоятельства и ту готовность, с которой Окубо поверил Маэдзиме и начал действовать, оставалось признать очевидное: его ближайший соратник откуда-то всё выведал.
– А сам Маэдзима-то откуда узнал? – с подозрением спросил Дзимбо.
– Вот в чём дело. Хирагиси.
В углу столовой стоял секретарь по имени Хирагиси. Ему поручили отслеживать положение дел в кодоку.
– Ему сообщил один из участников.
– Что? А вы не знаете кто? – воскликнул раскрасневшийся Сакакибара.
– У нас нет доказательств, но… – Хирагиси положил на стол листок бумаги. Все тут же склонились к нему. – Скорее всего, вот этот человек.
– Номер 108… Сага Сюдзиро… – прочитал Тикаяма.
– Он меня заинтересовал, я проверил. Раньше он работал на почте.
– Маэдзима, значит… Но разве может простой служащий так свободно общаться с самим главой Управления? – с недоверием спросил Моросава.
– Имя Сага Кокусю вам о чём-нибудь говорит?
Все покачали головами, и только Дзимбо воскликнул:
– Неужели?.. Тот самый, из Тосы?
Сакакибара и Моросава, похоже, тоже вспомнили. Один лишь Тикаяма, вращавшийся в основном в Эдо, в непонимании смотрел на соседей.
– Да, тот самый наёмник, слонявшийся между Тосой и Сацумой.
После слов Кавадзи в воздухе повисла мертвенная, холодная тишина.
– И как только такого взяли на почту? – робко спросил Тикаяма.
– Я видел его несколько раз, только вот не знал, кто он. На почту он попал благодаря своим связям с Маэдзимой, – Кавадзи взглянул на Хирагиси, передавая ему слово.
– Также мы установили, что Сага Сюдзиро был в почтовом отделении в Окадзаки в тот день, когда Маэдзима начал действовать.
– Телеграмма? – с досадой произнёс Сакакибара. Хирагиси кивнул.
– Мы послали людей проверить – телеграмму он действительно отправлял, вот только семье. С кодоку содержание никак не связано. Скорее всего, просто маскировка.
– Почему это стало известно только сейчас? – Моросава, не скрывая раздражения, принялся стучать пальцем по столу.
У каждого участника был свой наблюдатель. Почему Сюдзиро не остановили, когда он попытался зайти на почту? И почему не доложили наверх?
– К нему приставлен Цурубами… Минасэ Хадзимэ, превосходный тайный агент, – ответил Кавадзи.
Из низшего самурая клана Сага Цурубами перешёл в Полицейское управление. Занимался внутренней разведкой во всех самурайских восстаниях, включая Сацумское, и вернулся живым. Кавадзи высоко ценил его способности.
– Волноваться не стоит. Он слишком строг к правилам. Негибкий, грубо говоря, – продолжил он.
Когда у Цурубами спросили, почему он ничего не сообщил, тот ответил, что это не нарушает правил. Выяснилось это, только когда начали опрашивать других наблюдателей. Тарао Дзиёдзи, известный также как Хако, сообщил что видел, как Цугэ Кёдзин заходил на почту вместе с Сагой Сюдзиро.
– Мы опоздали. Маэдзима уехал из Токио.
– Неужели?.. – Тикаяма с силой сжал кулаки.
– Да, на встречу с Сагой. Вероятнее всего, в Хамамацу
– Плохо… – даже Сакакибара начал паниковать.
Если Маэдзима встретится с Сюдзиро, вся картина кодоку станет известна. Такой проницательный человек, как Маэдзима, рано или поздно дойдёт и до того, что заговорщик – это Кавадзи, и даже до того, что дзайбацу предоставляют деньги.
– Мы кое-что предприняли.
– Что же? – спросил Моросава, глубоко вздохнув и успокоившись.
– Во-первых, приказали Четвёртому отделу префектуры Сидзуока арестовать Маэдзиму. И в этой суматохе… – Хирагиси изобразил рукой меч и провёл у себя по горлу.
– Они справятся? Там же наёмники! – закричал Тикаяма, брызжа слюной. Но, видимо, остальные разделяли его опасения, и никто не стал смеяться.
– Там не только Сага Сюдзиро.
С ним действует номер 99, Цугэ Кёдзин. Недавно присоединились номер 7, Танака Дзиро, и номер 168, Кинугаса Ироха. Все трое не уступают Саге в мастерстве.
– Ещё хуже! – Тикаяма почти плакал.
– Кроме Четвёртого отдела, на место отправились двое людей из Управления: Утэна[94] и Хокусо[95]. Они же Госэн Юма и Адзума Рокуити.
– Кажется, они хорошо показали себя на турнире по фехтованию.
Сакакибара, сам занимавшийся фехтованием, похоже, помнил этих двоих. В этом году Госэн занял на турнире четвёртое место, а Адзума – третье. Их не ставили наблюдателями к конкретным участникам, а держали в резерве именно для таких непредвиденных ситуаций.
– Но ведь противники… – начал Моросава.
– Мы подключили армию, – перебил его Хирагиси.
– Тогда…
– Да, у них есть ружья.
Полицейское управление и военные, честно говоря, недолюбливали друг друга. Но, видимо, по личной просьбе Кавадзи они решили сделать одолжение. К тому же Маэдзима с армией тоже в плохих отношениях. Они легко согласились.
– И кроме того…
– Ещё что-то?.. – Дзимбо не мог скрыть изумления от такой дотошности.
Хирагиси поднял бумагу и указал пальцем на одну точку.
– По каким-то причинам этот мужчина одержим Сагой Сюдзиро. Четвёртому отделу сказали, что он раньше был полицейским, и направили на помощь.
– Это же… – Моросава горько усмехнулся такой тщательности, а остальные посмотрели с жалостью.
– С этими всё понятно. Что будем делать с Окубо? – поинтересовался Сакакибара.
Хирагиси молчал. Эти слова должен был произнести Кавадзи. Глубоко вздохнув, он твёрдо заявил:
– Убьём.
– Что?!
Всеобщее удивление было понятно.
Кавадзи был прекрасно осведомлён о том, что все считают его ставленником Окубо Тосимити. Однако реальность была куда сложнее. Министр питал глубочайшее недоверие к самому институту полиции как к потенциальному центру силы. Именно это стало причиной расформирования независимого Токийского управления полиции и его поглощения Министерством внутренних дел в качестве одного из ведомств. По той же причине Управлению почт и связи было даровано право ношения оружия, а законные требования полиции систематически игнорировались. Кавадзи давно считал эту враждебность непреодолимой стеной на своём пути. Теперь же всё лишь ускорилось.
Когда стало известно, что самураи из Исикавы готовят покушение на Окубо, это стало для Кавадзи неожиданной удачей. Вину за грядущее устранение его главного политического противника можно было бы возложить на них.
– Но ведь Окубо остерегается покушений, – сдавленно спросил Сакакибара.
– Я послал Сакуру.
Кавадзи считал Сакуру козырем всего плана кодоку. В Тэнрю-дзи он уже доказал своё мастерство, мгновенно сразив Андо Дзинбэ, того самого Стремительного ветра Андзина из Четвёртого отдела префектуры Киото. Все собравшиеся не понаслышке знали, кто такой Сакура.
– Тогда, возможно, всё получится.
– Наконец-то мы поняли, насколько серьёзно настроен господин Кавадзи, – зашептались дзайбацу, выражая своё согласие.
Сакура заслужил такое доверие своими прежними делами.
Медленно обведя взглядом собравшихся, Кавадзи провозгласил низким, будто ползущим по земле голосом:
– С этого момента начинается война между Полицией и Почтой.