1854 год, сентябрь.

Под лазурью неба, заволочённой пепельной дымкой, копошилось несколько десятков тысяч людей. Гремели ружья и пушки, порождая клубы сернистого дыма.

– Проклятые лягушатники. Ничтожества… – презрительно фыркнул Гилберт, наблюдая за происходящим с небольшого холма.

Он не знал подробностей, почему началась эта война, да и не считал, что ему нужно знать. Если в двух словах, Османская империя и Российская империя повздорили. Россия вторглась на османскую территорию, и вспыхнули бои. Османы, столкнувшись с яростным натиском русских, оказались в незавидном положении, потому и обратились за помощью к иностранным державам. На призыв откликнулось несколько стран, которые руководствовались не просто праведным гневом, а своими интересами в сдерживании российской экспансии.

Среди них были две так называемые великие державы. Одна – Франция. Сейчас они вместе с османами вели ожесточённые бои с русскими. Однако даже среди их войск сражались в основном закалённые в боях наёмники – регулярная армия находилась на грани развала.

Другая родина Гилберта – Англия. Островное государство объявило войну России и впервые за сорок лет, со времён Наполеоновских войн, переправило свои войска через Ла-Манш, влившись в союзные силы.

Так по всем фронтам разгорелись кровопролитные бои. С присоединением великих держав союзники перешли в контрнаступление и выдвинулись к Крымскому полуострову, который русские успели основательно укрепить. И вот сейчас здесь, в долине реки Альма[69], разворачивается великое сражение.

Тридцать восемь тысяч русских против пятидесяти семи тысяч союзников – численное преимущество на стороне последних. Однако выгодная позиция и укрепления – за русскими. Они выстроили на высотах батареи орудий, чтобы встретить противника убийственным огнём, а известные своей отчаянной удалью казачьи отряды уже проламывают фронт союзников, сея панику и хаос.

– Плохи дела, – Гилберт цокнул языком.

Среди французов возникла неразбериха, породившая хаос. Если так пойдёт и дальше, он перекинется на шотландские и османские отряды.

– О, флагами сигналят.

Его подчинённый указал пальцем. Для их отряда это было сигналом к наступлению.

– Не думаю, что сейчас это разумно. Понаблюдаем ещё. – Адъютант мотнул головой, давая знак остановиться.

Изначально подразделение должно было, когда силы обеих армий сравняются, ударить во фланг врага и расстроить его ряды. Для этого они прятались за холмом и ждали.

Однако с самого начала сражения союзников давили не переставая, и этот решающий миг так и не наступил. Нынешний же приказ означал нечто иное, чем прежний план, – не тонкий укол, а отчаянную попытку остановить всеобщий развал. Бросаться на уже распалившиеся русские войска было равносильно самоубийству. Поэтому адъютант и предложил сделать вид, будто они ничего не заметили, и выждать.

– Мы всё равно проиграем, даже если оставим всё как есть, – Гилберт поднялся и стряхнул песок, прилипший к штанам.

– Но если броситься в бой сейчас… Это всё равно что идти на смерть.

– Это приказ, – коротко ответил Гилберт и лихо вскочил на подведённую лошадь.

Адъютант, поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, с горькой улыбкой тоже сел в седло. Сто двадцать солдат. Ни одного пешего. Все на конях.

– Мы вырвем победу, – тихо сказал Гилберт, и все согласно кивнули.

Перевалив через вершину холма, они на полной скорости устремились в самую гущу боя, в ту точку, где огненный смерч был яростнее всего. Русские заметили их и закричали что-то на своем языке.

– Тринадцатый драгунский полк! – взревел Гилберт.

Русские на мгновение застыли в замешательстве, кто-то начал выкрикивать «Виверн»[70] – прозвище, которым кто-то когда-то его наградил. В Крымской войне Тринадцатый драгунский полк уже совершил восемнадцать подвигов, и имя его командира, капитана Гилберта Капелла Колемана, было у всех на устах.

– Готовьсь!

Одновременно с приказом Гилберта все с отлаженной чёткостью отпустили поводья и взяли ружья на изготовку.

– Целься!

Русские солдаты, хоть и были в замешательстве, но тоже нацелились на англичан.

– Огонь!

Раздался грохот, и казаки повалились один за другим. Конница не медлила ни мгновения и походила на дракона, изрыгающего пламя на лету.

– В атаку!

Ружья – за спину, и разом блеснули клинки. Драгуны врезались в растерявшиеся русские ряды, рассекая их надвое. Гилберт с коня рубил одного врага за другим.

Вот навстречу понеслась казачья конница. Уворачиваясь от удара, Гилберт наклонился, левой рукой вцепился в грудь казака и с силой стащил его с седла. Правая же в это время наотмашь зарубила пешего солдата, оказавшегося рядом.

– Кто ты такой? – кричал казак с исказившимся от ужаса лицом.

Не мог поверить, что кто-то так играючи поднял его всего одной рукой? Не понимал, человек ли сейчас перед ним?

– Рыцарь, – пробормотал Гилберт и, подбросив противника в воздух, отточенным движением разрубил его пополам.

Гилберт Капелл Колеман родился в 1833 году в Йоркшире, на севере Англии. Семья Колеман – древний род рыцарей, веками служивших графам Карлайл, крупным землевладельцам из этих земель. Его отец и мать были чрезвычайно строгими людьми и с детства воспитывали сына, твердя до мозолей в ушах: «Веди себя благородно, как и подобает рыцарю».

У Гилберта было две сестры – старшая и младшая, но на него, как на единственного сына, возлагали все надежды. С пяти лет он изучал фехтование, верховую езду и стрельбу и не только оправдывал ожидания родителей, но и превосходил их.

«Гилберт – гений, каких ещё не видел род Колеманов», – гордился им отец.

Гилберт всегда был крупнее сверстников. К пятнадцати годам рост его составлял более шести футов и одного дюйма[71] – не в каждом графстве встречались такие рослые парни. Но всеобщее изумление вызывала его необычайная сила. Гилберт без усилий мог одной рукой раздавить яблоко или поднять валун весом более пятисот фунтов[72]. Столь же мощными были и его ноги – он пробегал сто ярдов[73] меньше чем за десять секунд. Телосложение его, при внушительных росте и массе, значительно превосходящих средние, отнюдь не было грузным. По заключению врача, юноша обладал исключительно развитой, плотной мускулатурой – его тело было подобно высеченной из скалы статуе.

Хоть нечеловеческая сила Гилберта и привлекала всеобщее внимание, его ловкость и навыки владения оружием ни в чём ей не уступали. С детства он искусно фехтовал на саблях, превосходя даже взрослых. А когда дело доходило до ближнего боя, в ход шла грубая мощь: одним натиском он мог сокрушить противника, ломая кости, и не раз клинки врагов крошились под ударами его меча. Те, кто близко знал Гилберта, всерьёз говорили, что в нём живёт дракон.

И когда в шестнадцать лет он решил вступить в армию, ни у кого не осталось сомнений в его будущих успехах.

Своё первое звание – лейтенанта – Гилберт получил сразу по вступлении. Хотя роль сыграло и его рыцарское происхождение, другие дворяне начинали службу с более низких чинов. Ходили слухи, что решающей стала хорошая рекомендация графов Карлайл. Стремясь не опозорить покровителей, Гилберт посвящал всё время, кроме сна и еды, совершенствованию воинского мастерства. Его усердие окупилось сполна: уже в восемнадцать лет он был зачислен в один из самых почётных драгунских полков.

Драгуны – лёгкая кавалерия, вооружённая ружьями. Своё прозвище они получили за то, что атака стреляющих с коня всадников напоминала изрыгающих пламя драконов. В британской армии их на время упразднили, и название перешло к королевской гвардии, но из-за неспокойной обстановки в мире драгунские полки были восстановлены. К двадцати одному году Гилберт дослужился до третьего офицерского чина, и именно тогда грянула Крымская война. Он отправился в Крым в составе Тринадцатого драгунского полка.

В самом начале миссии полк постигло несчастье: командир и его заместитель погибли один за другим. Это был уже не учебный манёвр. Человек, только что смеявшийся рядом, в мгновение ока превращался в бездыханную плоть. Даже Гилберт, при всей своей холодности и мощи, невольно содрогнулся, осознав, что такое настоящая война.

Тело дрожало от напряжения, каждый нерв трепетал. Но мысль о бегстве даже не возникла. Не только потому, что таков был приказ родины. Османский народ, завидев их, ликовал, плакал и молил о спасении. Бросить этих людей на произвол судьбы значило бы предать свои рыцарские идеалы.

Из-за тяжёлых потерь Гилберта досрочно назначили командиром и повысили в звании до капитана, что соответствовало новой должности. Однако он был молодым офицером, никогда прежде не державшим в руках командование целым подразделением. Похоже, даже командование не верило, что Тринадцатый драгунский полк сможет восстановить боеспособность. Но Гилберт разом опроверг все сомнения. На полях сражений под его началом полк наносил русским войскам поражение за поражением, а сам он проявлял недюжинную силу. Враги и союзники за это почтительно прозвали его Виверн, по имени легендарного дракона.

Через два года после начала Крымская война завершилась подписанием мирного договора в Париже, не принеся явной победы ни одной из сторон. Гилберт вернулся на родину, когда ему стукнуло двадцать три года. Вскоре после этого он женился на Лейле.

Она была на два года младше. Шестая дочь крупного землевладельца из их родного Йоркшира – можно сказать, они были друзьями детства.

Возможно, каждый мальчик хотя бы раз в жизни увлекается боевыми искусствами. Когда Гилберт тренировался в одиночку, вокруг обычно собиралась толпа зевак, одни лишь мужчины. Но Лейла часто появлялась словно из ниоткуда и могла наблюдать за ним по полдня, не проявляя ни малейшей скуки. Более того, почему-то при этом она выглядела совершенно счастливой. Однажды Гилберт, вытирая пот со лба, спросил:

– Тебе и вправду интересно?

– Ты ведь когда-нибудь станешь великим рыцарем. Как может наскучить твой путь к этому? – невинно сказала Лейла.

Однажды юные отпрыски из рыцарских семей окружили одного крестьянина и принялись над ним измываться. Одиннадцатилетний Гилберт, проходивший мимо, вступился без тени страха. О его силе уже ходили слухи, но наглые мальчишки, должно быть, презирали его, считая всего лишь ребёнком, а может, просто завидовали, что в Йоркшире говорят лишь про него. Началась стычка, но Гилберт мгновенно разгромил свору богатых щенков.

«Вам должно быть стыдно. И это – дети благородных семей?» – рявкнул он и, взвалив избитого крестьянина на плечи, отнёс его домой.

– Это был мой братец.

– Вот, значит, как.

Гилберт напрочь забыл об этой стычке и, не начни Лейла о ней говорить, ни за что бы не вспомнил. Это была их первая долгая беседа. С той встречи между ними возникла крепкая связь, и даже после того, как он вступил в армию и перебрался в Лондон, они продолжили переписываться.

Поначалу старший Колеман был против их брака: он хотел невестку из дворянской или рыцарской семьи. Но Гилберт твёрдо заявил, что женится только на Лейле. Поскольку это был первый раз, когда он так упорно настаивал на своём, да и имя его уже начало греметь, отец неохотно уступил.

У них с Лейлой родилось четверо детей: два мальчика и две девочки. Гилберт души в них не чаял. Сыновья постоянно твердили, что станут рыцарями, как папа, когда вырастут, а старшая дочь мечтала выйти за него замуж, хоть это и было невозможно. Драгуны подтрунивали над ним, не в силах поверить, что тот самый суровый Виверн, вселявший ужас во врагов, оказался настолько примерным семьянином.

Приказ о новом назначении поступил Гилберту, когда ему было двадцать девять лет. На этот раз путь лежал в Новый Свет.

Годом ранее в Америке вспыхнула Гражданская война, расколовшая страну на Север и Юг. Позиции сторон расходились во многом, но самым принципиальным был вопрос рабства: Север выступал за его отмену, а Юг – за сохранение. На севере бурно развивалась промышленность, и рабский труд там был уже не нужен, в то время как экономика аграрного юга по-прежнему держалась на плантациях, требовавших огромного числа бесплатных рук.

Основным покупателем южан было Британское королевство. Поэтому Англия была заинтересована в победе Юга. Однако мировая общественная мысль уже двигалась в сторону отмены рабства, и открыто направить войска британцы не могли. Вместо этого они решили тайно выслать небольшой отряд, который под видом военных советников поддержал бы армию Конфедерации и одновременно регулярно докладывал в Лондон о ситуации на фронте. Именно на эту миссию был выбран Гилберт.

– Папа едет бороться со злодеями?

Разглашать место назначения было запрещено. Но дети, для которых отец был настоящим героем, сияли от восторга. А вот Лейла не знала, что им ответить, ведь муж в глубине души был против рабства.

– Да, – тихо ответил Гилберт и по очереди погладил детей по головам.

В феврале 1862 года Гилберт и пятьдесят отобранных им драгун ступили на американскую землю. Операция была тайной, форму английской армии они не носили. Хотя, будучи героем Крыма, он получал приглашения от разных частей, одна из них настаивала особенно рьяно:

«Настоящие бойцы нужны нам, на передовой».

Именно с этим подразделением им и предстояло объединиться. Руководил им бригадный генерал Томас Джексон. С самого начала войны он командовал бригадой, а позже возглавил целый корпус. В сражении при Манассасе его войска, находясь в тяжёлом положении, не просто выстояли под яростными атаками противника, но и обратили врага в бегство, за что он и получил прозвище Стоунуолл – каменная стена.

Хоть за ним и закрепилась репутация мастера непробиваемой обороны, куда более впечатляла его беспрецедентная манёвренность. Чтобы компенсировать численное превосходство северян, он совершал стремительные марши, успевая появляться на всех ключевых участках фронта. Подобное было бы невозможно без железной дисциплины. Гилберт ожидал увидеть сурового и жёсткого человека. И потому встреча с генералом ошеломила его ещё больше.

– О, мистер Колеман! Рад вас приветствовать! – донёсся голос откуда-то из толпы солдат.

Только потом Гилберт узнал, что Джексон имел обыкновение обедать вместе с подчинёнными.

Более того, генерал вовсе не был высоким. Его большие, почти щенячьи глаза и начинающие редеть волосы придавали ему совершенно умильный вид, который не исправляла даже густая борода. А мундир вечно был перепачкан сажей – и, если бы Гилберту не сказали, что перед ним тот самый легендарный Стоунуолл, он бы никогда не догадался.

– Присаживайтесь, вам нужно отдохнуть после долгого пути. Если возникнут сложности – обращайтесь, помогу, чем смогу. – Джексон рассмеялся и похлопал Гилберта по плечу. Генерал умел к себе расположить.

Военное искусство Джексона превосходило любые слухи. В марте, узнав, что армию Конфедерации теснят на всех фронтах, он двинулся к Кернстауну, создавая угрозу столице Севера – Вашингтону. Когда северяне стянули туда войска, он немедленно отступил, тем самым разрядив давление на других участках.

В начале мая он разбил северян при Макдауэлле, а к концу месяца одержал победы при Фронт-Рояле и Винчестере. В июне, несмотря на подошедшие подкрепления, он разгромил противника в двух последовательных битвах – при Кросс-Киз и Порт-Репаблик – и отбросил его.

Эту серию блистательных операций позже назовут Кампанией в долине Шенандоа. Командуя силами в семнадцать тысяч человек, Джексон за сорок восемь дней преодолел шестьсот сорок шесть миль[74], дал и выиграл пять крупных сражений. Численность поражённых им северян в сумме превысила шестьдесят тысяч. Можно сказать, что боевой дух всей Конфедерации держался тогда на его победах.

Всё это время Гилберт был рядом. Он прибыл как советник, но учить здесь было нечему. Скорее, это был непрерывный опыт величайшего военного образования. Во главе своих драгун Гилберт громил северян на ключевых участках, и, хотя его вклад не шёл ни в какое сравнение с гением Джексона, число сражённых им врагов, вероятно, давно перевалило за тысячу. После каждой такой атаки Джексон безоговорочно хвалил его:

– Что и стоило ожидать от рыцаря.

– Это ты, генерал, больше похож на рыцаря.

Их отношения стали настолько близкими, что Гилберт мог позволить себе такой тон.

– Да ну брось ты.

Отец Джексона был адвокатом и умер, когда тот был совсем крохой. Вскоре после этого не стало и матери, и начались непростые времена. Он понимал чувства солдат, как никто другой. Генерал очень много работал, бывало даже, что засыпал во время еды.

Битвы продолжались. У Бивердем-Крик они, совершив форсированный марш-бросок, сумели отбросить северян, но после этого армия Джексона начала терять прежнюю ярость. И то было неудивительно: Конфедерация бросала Джексона на самые горячие участки, а усталость людей достигла предела.

Во Второй битве при Булл-Ране они провели дерзкую фланговую атаку и одержали верх. В последовавшем же сражении при Энтитеме понесли тяжёлые потери и были вынуждены отступить. Под Фредериксбергом вновь победили. Борьба шла с переменным успехом. Даже раненый или больной, Джексон не покидал передовую. Однажды у костра Гилберт не выдержал и спросил его:

– Что движет тобой, генерал?

– Эта война будет проиграна, – ответил он между глотками горького кофе.

– Ты серьёзно?

– Да. У нас не хватает ни людей, ни вооружения. И с продовольствием беда. Нам не выиграть.

– Значит, дальше…

Да, не было смысла сражаться. Гилберт проглотил слова.

– Как знать. Но то, что конфликт не решить разговором, – это факт. В людской глупости можно быть уверенным. К тому же… я отправил в бой столько своих ребят. Как я могу сам остаться в стороне?

Джексон, будучи военным инструктором, подготовил и выпустил сотни офицеров. Большинства из них уже не было в живых.

– Скажи честно, ты правда за рабство?

Гилберт задал этот вопрос неспроста. О Джексоне ходила одна история.

Когда ему было семь лет, умерла мать, и мальчика взял к себе дядя, управлявший фермой в Вирджинии. Говорили, что именно там юный Джексон тайно учил чёрных рабов грамоте – читать и писать. И это несмотря на то, что законы штата Вирджиния строжайше запрещали это делать.

– Они хорошими парнями были. Делились со мной дровами. А когда я спросил, как их отблагодарить, они попросили об этом.

– Вот, значит, что…

– По крайней мере, я в это верил. Но мир устроен сложнее. Отмена рабства разорит множество плантаций, и многим не останется ничего, кроме петли. У меня просто не хватило духа следовать своим принципам до конца. – С горькой усмешкой в голосе Джексон добавил: – Возможно, поэтому я и восхищаюсь рыцарями – теми, кто следует своим идеалам несмотря ни на что.

– Рыцарями…

Конечно, Гилберта с детства воспитывали как рыцаря, и он старался соответствовать своим идеалам. Только вот в современном мире они выродились в пустую формальность. Среди носителей титула хватало негодяев, в то время как люди простого звания, подобные Джексону, порой являли собой истинное благородство.

– Передай на родину, что Конфедерация проиграет через год, может два…

– Ты знал с самого начала.

– Конечно, – вздохнул Джексон.

Если бы Англия действительно хотела поддержать южан, то послала бы крупные силы, не обращая внимания на общественное мнение. Генерал понял, что главная задача Гилберта – наблюдать за ситуацией.

– Что будешь делать?

– Мне нет места в новом мире. – Джексон вынул револьвер и показал его. В барабане был всего один патрон.

Он всё предвидел: если Конфедерация падёт, его – того, кто нанёс Северу столько поражений, – не оставят в живых. Даже если бы он избежал трибунала, его бы нашли и убили. И, видимо, он решил опередить судьбу, сделав это собственной рукой.

Гилберт отчаянно пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

– Спасибо, что сражался со мной. Надеюсь на тебя и завтра, – Джексон допил оставшийся кофе и, похлопав ошарашенного Гилберта по плечу, направился в казармы.

Гилберт не поверил своим глазам, читая депешу из Лондона. Он запросил подтверждение – не ошибка ли это. Ошибки не было. В послании недвусмысленно давали понять, что в случае неподчинения ему грозит военный трибунал, а также намекали на возможные проблемы для его семьи, если дело дойдёт до суда.

Весной 1863 года северяне начали масштабное наступление. Их силы насчитывали поражающие воображение сто десять тысяч человек. В условиях катастрофического численного перевеса Джексон предложил командованию отчаянную, почти авантюрную стратегию. Основные силы в количестве восемнадцати тысяч человек должны были принять удар на себя, в то время как он во главе двадцати восьми тысяч солдат совершит глубокий обход и ударит во фланг и тыл противника. План сработал блестяще, посеяв в рядах северян панику и хаос. Гилберт в той битве лично застрелил десяток врагов и ранил более тридцати.

Итогом стала крупная победа Конфедерации. Однако и её собственные потери были огромны. Становилось очевидно: продолжать войну в таком духе было уже невозможно.

– Разделимся. Основные силы возвращаются в штаб. Я с офицерами проведу разведку, – Джексон отдал приказ на обратном пути.

В лес вместе с ним вошли лишь ближайшие ему тридцать солдат, да Гилберт и около тридцати драгун – все, кто уцелел к тому времени.

– Через пять дней, – неожиданно произнёс генерал.

Один из приказов из Лондона гласил: вернуться на родину к пятнадцатому мая. Англия окончательно отказывалась от Юга. Джексону уже сообщили об этом.

– Времени не осталось, – продолжал он.

Он всё понял. Сердце Гилберта бешено заколотилось. Из Лондона пришёл ещё один приказ. Отныне Британия будет налаживать дружеские отношения с Севером. И в рамках этого «налаживания» они собирались преподнести «подарок». Гилберт до боли закусил нижнюю губу.

– Я не смогу.

– Делай.

– Это значит предать мои идеалы.

– Рыцарь – это тот, кто защищает то, что должен защищать.

– Нет, не могу…

– Англичане предали нас. Расправиться с ними сейчас же! – выкрикнул Джексон, не дав Гилберту закончить.

Южане разом навели ружья на драгун, те пришли в смятение.

– Я не собирался подчиняться! Даже если меня за это осудят! – отчаянно оправдывался Гилберт.

Лондон приказал убить Стоунуолла Джексона. Правительство Англии хотело примириться с Севером, преподнеся ему голову этого героя Юга. Отвратительный, подлый план.

– Капитан! Что это значит?! – закричал один из драгун.

– Приказ…

Драгуны, ничего не понимая, начали перекрикиваться. Подчинённые же Джексона, казалось, всё знали и оставались леденяще спокойны.

– Гилберт! Решай! – резко крикнул Джексон, и что-то в Гилберте щёлкнуло.

– В ответ! Огонь!

Ружья англичан грянули залпом. Однако из оружия людей Джексона не прозвучало ни единого выстрела. В них попросту не было патронов.

– Почему?

Спустя несколько минут Гилберт держал за руку Джексона, погружавшегося в кровавое море. Его тело было изрешечено пулями, а левая рука отрублена точным ударом сабли.

– Дружественный огонь… я всё подстроил… чтобы было похоже… Убирайся отсюда… скорее… – продолжал Джексон, захлёбываясь кровью. – Я всё равно должен был умереть… Так… лучше.

– Я больше не смогу… вернуться… – пробормотал Гилберт.

В нём что-то сломалось в тот момент, когда он подчинился приказу. Как после этого он сможет спокойно смотреть в глаза Лейле и детям? Даже если бы он вернулся на родину, то, вероятнее всего, вскоре покончил бы с собой.

– Если потерял – верни назад.

Голос Джексона не дрожал. Он потянулся к поясу и выхватил револьвер – последнюю разработку от компании «Кольт», капсюльный револьвер модели «Нэви Шериф 1861». Хотя «Смит и Вессон» уже разработали более удобные патроны в металлической гильзе, «Кольт» не мог их использовать из-за патента. Но вскоре патент истекал, и было решено, что «Кольт» тоже перейдёт на металлические гильзы. Иными словами, этот револьвер считался новейшим и последним из капсюльных. Джексон, словно проверяя, что он стоит на рубеже эпох, с прошлого года не расставался с этим оружием.

– Новую эпоху… ты сможешь… – он мягко улыбнулся.

Гилберт должен был избавить товарища от страданий. Он взвёл курок и взревел, будто раненый зверь. Но выстрелить так и не смог.

– Капитан… – один из драгун положил ему руку на плечо.

Джексон больше не дышал. На его лице застыла безмятежность.

С неба упала капля, а после начался ливень, будто само небо оплакивало смерть генерала Джексона. Под этим слепящим потопом Гилберт, запрокинув голову, лишь молча рыдал, растворяясь в струях дождя и собственных слезах.

Опустошённый Гилберт искал место, где можно спокойно умереть.

По запросу о том, нет ли где-то других войн, оказалось, что есть одна-единственная. В стране, название которой он даже не знал, на далёком Востоке. Подчинённых он отправил назад в Англию, а сам в полном одиночестве отправился на те земли.

Везде одно и то же. И в этой стране бушевала гражданская война. Гилберта направили военным советником к силам, противостоящим правительству, – в княжество Сацума. Но и в этой войне ему не было суждено погибнуть. Когда британские войска покинули Иокогаму, Гилберт решил остаться. Из дома приходили письма от Лейлы и детей, но он всегда отвечал уклончиво, говорил, что ещё не закончил с делами.

Он смотрел на море. В его руке лежал «Шериф», тот самый, что принадлежал Джексону. В тот миг, когда он приставил дуло к своему виску, прямо перед ним прошёл военный корабль.

– Да что же такое!

По щеке Гилберта потекла слеза. На борту были буквы, поблёкшие, будто кто-то пытался их стереть, но тем не менее ясно складывающиеся в слово Stonewall[75].

Он подбежал к пристани и стал выяснять, что это за корабль. Ещё во время войны армия Конфедерации купила его у Франции и назвала в честь своего погибшего героя. А после войны, спустя годы, его перекупила эта страна. Здесь он получил новое имя – «Адзума».

Была ли это случайность? Или Джексон пришёл остановить его?

«Если потерял – верни», – в шелесте волн он услышал голос генерала.

Вскоре после этого из дома пришло письмо с тревожными новостями. До Британских островов добралась холера, которая свирепствовала и в этой стране. Болезнь забрала жизни его престарелых родителей. Жена и дети, к счастью, пока были здоровы, но, судя по письму, в родном Йоркшире царили хаос и разруха. Из-за чудовищного роста цен люди начали умирать от голода.

«Я знаю, что ты ещё не закончил… Но, прошу, вернись домой», – молила его в письме Лейла.

«Подожди ещё немного. Я выдвигаюсь через месяц», – ответил Гилберт.

Он наткнулся на одну странную газету, которую передавали из рук в руки. Это могло бы всех спасти. Будь Джексон на его месте, он поступил бы именно так. Гилберт достал свой поношенный мундир и отправился в прежнюю столицу этой страны.

1

Сюдзиро с товарищами, отдохнув как следует в Гою, выдвинулись в Сирасуку, а оттуда – в Араи: до Хамамацу, где они должны были встретиться с Сикурой и Ирохой, оставалось совсем немного.

Дорога в этих местах проходила близко к морю. Справа тянулся чёрный каменистый берег – волны с рокотом разбивались о скалы, и порывы ветра бросали солёные брызги прямо в лицо.

С тех пор как на них напали в сосновой аллее в Гою, враги больше не объявлялись. Возможно, не все охотились за чёрным жетоном. Те, кто был уверен в своих силах, могли бы не тратить время на него, а просто рубить всех направо и налево. Возможно, именно поэтому им удалось спокойно преодолеть один перевал. Но то, что остальные участники знали об их местоположении, не давало им преимуществ.

– Ещё немного очков не помешало бы…

За счёт двух очков, добытых перед Гою, общий счёт четвёрки достиг пятидесяти пяти. Для прохождения Хамамацу, где требовалось пятьдесят, этого было более чем достаточно, однако для Симады с её порогом в шестьдесят – всё ещё маловато. К тому же девятнадцать очков Синдзиро, «замороженные» на чёрном жетоне, нельзя было использовать до самого Симады. Значит, необходимы были дополнительные жетоны. И чтобы на следующем отрезке чёрный жетон не ушёл к кому-то другому, кроме замыкающего Синдзиро, им следовало как можно скорее набрать недостающие очки и двигаться дальше.

– У всех, кто досюда дошёл, на руках по крайней мере десять очков. Хватило бы одного человека…

Слова Кёдзина были, как обычно, шутливы, но вот напряжённый взгляд следил за окрестностями. Он постоянно был в таком состоянии с тех пор, как Синдзиро получил чёрный жетон. Каким бы умелым воином он ни был, усталость брала своё. С Сюдзиро происходило то же самое. От чёрного жетона определённо лучше избавиться.

Каменистый берег постепенно сменился полосой белого песка. А вместе с ним вернулся и давно неслышный за скалами шелест волн.

– Эй, смотри, – тихо сказал Кёдзин.

Люди на побережье были видны и раньше, но они казались меньше горошины, и разобрать что-либо было невозможно. Чем ближе подходили, тем яснее становилось происходящее: обстановка была напряжённой.

Их было пятеро. На первый взгляд, трое против двоих? Нет, всё оказалось сложнее. Один из них, судя по всему, уже ранен: он сидел на корточках, сжимая окровавленную руку.

– Это же… – подал голос Синдзиро.

– Да, Сакамаки Дэннай, – ответил Кёдзин.

Тот самый, что раньше служил в княжестве Сибата, владел техниками фехтования школы Дзикисинкагэ-рю и напал на них возле Фудзикавы со своими подельниками. Монаха по имени Энсюн, владевшего техникой боя копьём школы Ходзоин-рю, нигде не было видно – то ли умер, то ли сбежал.

– Любит же он прибиваться к стаям, – ухмыльнулся Сюдзиро.

Похоже, Сакамаки Дэннай уже сколотил новую банду. В кодоку, где сплошь царит предательство, такое не редкость.

– Сюдзиро-сан, посмотрите туда.

Футаба указала на человека, который выделялся среди остальных: его длинные волосы отливали тусклым золотом.

– Видал его в Тэнрю-дзи.

Этот европеец стоял совсем рядом с Кёдзином. В Токио в последнее время многие чиновники носят европейскую одежду, кажется, её называют мундиром. На японских служащих они обычно выглажены, без единой складки, но костюм этого человека казался старым, изношенным, а ткань – потёртой и бесформенной.

На поясе у него было два оружия. Первое – меч, похожий на саблю, что носят в последнее время полицейские. Второе – небольшой одноручный топорик.

– Скорее всего, Сикура говорил о нём.

Когда они думали, кого можно было бы привлечь на свою сторону, Сикура рассказал об одном иностранце: рост, внешность, оружие и военная форма – всё сходилось. По словам брата, он обладал нечеловеческой силой.

Трое уже обнажили мечи, а иностранец закрывал собой раненого, не достав пока ни сабли, ни топорика.

– Пройдём мимо.

Сюдзиро был уверен, что им удастся проскользнуть незамеченными. Всё равно их скоро увидят, но положение на берегу было затруднительным, и, как ему казалось, у схлестнувшихся не было ни малейшей возможности отвлечься на посторонних.

Первым их заметил иностранец – их взгляды на мгновение встретились. Однако он лишь холодно скользнул по Сюдзиро глазами и тут же вернулся к прерванной битве.

– Говорю ещё раз. Отойдите!

Иностранец, похоже, бегло говорил по-японски, даже не слышался заморский говор.

– Не лезь не в своё дело! – выкрикнул один из противников, молодой и худощавый.

– А может, оно моё?

Иностранец говорил точь-в-точь как японец. Должно быть, он прожил здесь много лет.

– Как же хорошо…

– Да, – рассеянно ответил Сюдзиро.

Его мысли были заняты другим. Сможет ли выжить европеец? С ним раненый, а значит, он один сражается против троих.

– Помощь не нужна.

Иностранец обернулся. Глаза – голубые, будто собрали в себе небо, черты лица – острые, а на подбородке – щетина, которая на солнце отливала золотом.

Сакамаки был их общим противником. Пусть иностранец не знал о прошлом нападении, но помогать ему они и не планировали.

– Варвар. Наглый захватчик, – скрипя зубами процедил уже другой мужчина, одетый в хаори и хакама. Обнажив меч, он приближался к европейцу.

– Разве эта страна не провозгласила цивилизацию и просвещение? – удивился иностранец.

Сюдзиро остановился, остальные лишь молча наблюдали за происходящим.

– Действуем? – шёпотом спросил Кёдзин.

Кто бы ни победил в этой схватке, они просто могут подождать, а потом собрать жетоны. Кёдзин смотрел на иностранца, казалось, в его глазах в этот момент мелькнул гнев.

– Вы же уже забрали жетоны. Нет смысла его убивать, – иностранец указал на раненого мужчину позади себя.

– Он не хотел отдавать их по своей воле. Да и если мы оставим его в живых, он может забрать их обратно, – ответил Сакамаки Дэннай.

– Я не могу позволить, чтобы вы замучили его до смерти.

– Ещё не дошло, что ли? Тут убиваешь или ты, или тебя, – фыркнул Сакамаки.

Он был силён. Да и его спутники наверняка тоже: они прошли Тирю и уже подбирались к Хамамацу. По их стойкам было видно, что они давно не новички.

– Never too late…[76]

– Чего?! – услышав незнакомый язык, все трое нахмурились.

– …вернуть себя.

Иностранец медленно вытащил саблю из ножен. Воздух наполнился жаждой крови.

– Чего несёшь? Ничего не понимаю! – прорычал Сакамаки, и все трое бросились на иностранца.

Это была не метафора – сабля взвыла, словно от внезапного порыва ветра. Рука худощавого взлетела в воздух, и крик пронзил побережье. В следующее мгновение иностранец, развернувшись всем корпусом, нанёс рубящий удар в туловище мужчине в хаори и хакама. Сокрушительный удар, подобный смерчу, рассёк его пополам.

Сакамаки колол, пока меч иностранца всё ещё был в теле второго противника. В тот миг, когда Сюдзиро уже решил, что тот обречён, европеец отпустил рукоять сабли и плавным движением выхватил с пояса топор, отбив атаку.

– Проклятье!

Иностранец ловко отбивал удары Сакамаки своим, куда более коротким оружием. Среди шума волн раздался визг металла – иностранец, остановив меч противника топором, выбил его из рук.

– Ах!

Сакамаки только и оставалось наблюдать, как улетает меч. В этот момент иностранец схватил его за грудки.

Сюдзиро широко раскрыл глаза. Футаба тоже прикрыла рот рукой от изумления. Иностранец всего лишь одной рукой поднял Сакамаки высоко в воздух – пугающая сила.

В этот момент худощавый, которому отрубили руку, с диким воплем бросился в атаку. Европеец взмахнул топором, по-прежнему держа Сакамаки на весу. С шеи худощавого, подобно водопаду, хлынула кровь.

– О-отпусти! – умолял Сакамаки, беспомощно болтая ногами в воздухе.

– Окей, – хрипло ответил иностранец.

Даже через одежду было заметно, как напряглись его мускулы. С быстротой молнии он вколотил Сакамаки головой в землю: даже мягкий песок не смог заглушить хруста ломающейся шеи.

– Что он такое? – пробормотал Сюдзиро.

Сокрушительная сила. Нечеловеческая скорость. Великолепное владение боевыми искусствами. Сакамаки и его союзники отнюдь не были слабаками, но этот иностранец разделался с ними в мгновение ока.

– You want to try?[77]

Иностранец вытянул ладонь к небу, подзывая Сюдзиро. Язык, кажется, английский. Драться, что ли, предлагает?

– Сюдзиро-сан, не поддавайтесь, – попыталась остановить его Футаба.

Изначально он не хотел сражаться, но сейчас передумал.

– Если мы заберём у него жетоны, то сможем пройти Симаду.

Учитывая, что вскоре их ожидал четвёртый пропускной пункт, Хамамацу, у всех собравшихся на берегу вполне могло быть пятьдесят очков. Если забрать их все, то хватит не только на Симаду, но и на шестой пункт, Хаконэ.

– Я с ним разберусь, – тихо сказал Кёдзин, проведя рукой по волосам, растрёпанным морским ветром.

– Вдвоём собрались нападать? – окликнул их иностранец по-японски.

Только этот вопрос показывал, что он был настоящим мастером. И Сюдзиро, и Кёдзин понимали – с ним лучше не шутить.

– Нет, и в одиночку разберусь.

– Сюдзиро-сан!

Девочка потянула его за рукав, но Сюдзиро лишь покачал головой. Дело не в честности. Если во время сражения на них нападёт кто-то другой, Футаба и Синдзиро будут в опасности. А окажись противник такой же силы, как Акицу Каэдэ, оба будут убиты в один миг.

– С этим тебе, наверное, сложно будет справиться, – обеспокоенно сказал Сюдзиро.

Он в самом деле беспокоился. Техника скрытого боя, которой владел Кёдзин, была бесполезна против грубой мощи иностранца. Будет непросто, если он ринется в бой, готовый принять несколько ударов.

– Даже если так… – Кёдзин это понимал, но не собирался отступать. Не похоже на его привычное благоразумие.

– Сражаться должен тот, у кого больше шансов. То есть я, – пробормотал Сюдзиро, и его голос растворился в морском ветре.

Удары европейца были тяжёлыми, но в них не было смысла, если они не попадали в цель. Уйти от его атак, а затем добить его с помощью Букёку и Хокусина было возможно. Сюдзиро раздражённо щёлкнул языком, и Кёдзину не оставалось ничего, кроме как сдаться.

– Сюдзиро-сан…

– Рано или поздно это пришлось бы сделать. Жди меня здесь.

Сюдзиро направился к иностранцу. Тот что-то говорил раненому, а затем дал ему кусок белой ткани, которую достал из мешка, висящего у него на поясе.

– О, ты всё-таки решился, – голубые глаза смотрели с надменной улыбкой.

– Что ты тут делаешь?

– Они втроём напали на одного. Вот я и пришёл на подмогу.

– Теперь ещё и раненого перевязываешь. Ну ты и добряк.

– А ты что, думаешь, что смысл только в деньгах? – он говорил так, будто сам себя пытался убедить.

– Значит, ты за честный бой?

– Вроде того.

Сюдзиро чувствовал, что у этого мужчины – как и у него – были веские причины участвовать в кодоку. Сам он поклялся любой ценой спасти жену и ребёнка, страдающих в Футю.

– Сюдзиро-сан, он хороший человек!

– Спасибо, мисс, но не стоит беспокойства, – иностранец ответил с улыбкой, когда Футаба вновь попыталась остановить своего спутника. – Подождёшь немного?

– Да, – Сюдзиро кивнул.

Европеец зажал саблю и топор под мышкой, затем медленно достал из мешка шнурок и небрежно перевязал им длинные золотистые волосы.

– Достойный противник.

Уголки его губ слегка дрогнули. Возможно, из-за того, что Сюдзиро сдержал своё слово и не напал, пока тот убирал волосы. Это редкость для кодоку, где все только и пытаются забрать друг у друга жизнь.

– Могу узнать имя? – кратко спросил иностранец, вернув саблю в правую, а топор в левую руку. Выбившиеся пряди делали его вид ещё более диким.

– Сага Сюдзиро, – медленно ответил он и положил ладонь на рукоять.

– Бывший офицер Британской армии, капитан Тринадцатого драгунского полка. Гилберт Капелл Колеман.

– Начнём?

– Пожалуй.

Одновременно с голосом, нет, даже опережая его, сабля метнулась к глазам Сюдзиро. Он резко откинулся назад, почти падая. В миг, когда клинок пронёсся перед лицом, он оттолкнулся носками, выпрямился и выхватил меч. Лезвие уже почти достигло горла Гилберта – но на пути возник топор, приняв удар на себя.

– Интересная работа ног.

Клинок, словно ползущая по земле змея, ударил снизу справа. Сюдзиро отбил его обухом меча, но следом уже летел топор. Оттолкнувшись левой ногой, он взмыл в воздух и проскользнул между саблей и клинком, приземлившись позади противника. Едва ступни коснулись песка, он тут же обрушил на врага частые удары. Гилберт отбивался, работая топором в той же манере, и время от времени пытался атаковать саблей. Песок вздымался под ногами, оставаясь в воздухе густой взвесью.

«Наискось хочет рубануть», – с помощью «Хокусина» Сюдзиро предвидел удары врага. Однако атаки Гилберта были такими тяжёлыми, что отдача отзывалась в костях и даже успешное парирование отбрасывало меч.

Сюдзиро, пригнувшись, сделал резкий разворот. Он почувствовал, как топор чиркнул по затылку. Одновременно его подсечка пришлась точно под колено Гилберта.

Пейзаж поплыл перед глазами медленно, будто в воде. Иностранец, на миг повисший в воздухе, почему-то смотрел куда-то в сторону. На его лице застыла удивлённая гримаса, когда он падал на землю, приземляясь на спину. Когда Сюдзиро занёс меч для удара, то краем глаза уловил нечто странное.

Он перекинул меч из правой руки в левую и потянулся к вакидзаси. Гилберт, приняв удар на саблю, откатился и, не вставая с земли, занёс клинок для кругового удара. Сюдзиро выхватил короткий меч и в тот миг, когда лезвие его клинка достигло высшей точки дуги, разжал пальцы.

– Гха! – простонал раненый, которого до этого прикрывал Гилберт.

Выпущенный, как стрела, вакидзаси пробил горло. Раненый мужчина как раз приставлял ко рту духовую трубку, целясь в Сюдзиро.

– Кх!

Пришлось принять очередной удар сабли. Напор был слишком сильным для одной левой руки. Сюдзиро мгновенно взялся правой рукой за рукоять, и клинки со звоном сошлись в напряжённом противостоянии.

Сюдзиро использовал обе руки, противник – одну. И даже несмотря на то, что Гилберт лежал на спине, пересилить его было сложно. К тому же он скривил лицо и начал сопротивляться.

– Чудовищная сила.

В ответ на стон раздался дикий, звериный рык Гилберта, и клинок отлетел в сторону. Откинутый мощным толчком Сюдзиро мгновенно собрался, вернувшись в боевую стойку. Перед ним уже стоял готовый к бою противник.

– Он хотел убить меня, – Гилберт мотнул головой, указывая на мёртвого мужчину, которого всего мгновение назад защищал.

– Кто знает.

Тело Сюдзиро среагировало мгновенно, он метнул вакидзаси, но первый дротик предназначался его противнику. И, без сомнения, стрелок немедля выпустил бы второй – уже в него самого.

– Я был бы уже мёртв, – Гилберт тяжело вздохнул и, опустив обе руки, выпрямился. В этот же миг развеялась жажда крови, витавшая вокруг него.

– Что всё это значит?

– Я проиграл. Забирай жетоны, – Гилберт вернул саблю в ножны, а топор за пояс.

– Эй, постой! Тебе они не нужны, что ли?

– Смысла больше нет.

Было непонятно, что он имеет в виду. Но голубые глаза продолжали пристально смотреть на противника.

– Непохоже, что мы продолжим, – Сюдзиро медленно убрал меч в ножны. Чтобы зарубить человека, мало одного взмаха. Всё тело должно жаждать смерти противника. А сейчас это чувство ушло.

– Возьми, – повторил Гилберт.

– Я ведь тоже не знал, в кого полетит дротик. Да и ты отвлёкся, когда я тебя повалил.

– Возможно, – иностранец пожал плечами, а лицо его вновь смягчилось.

– Предлагаю ничью. А жетоны поделим.

Гилберта, похоже, это устроило: он кивнул. Вместе с Сюдзиро они принялись обыскивать тела.

У мужчины с трубкой был при себе один красный жетон да его личный, с номером 165 – всего четыре очка.

– Are you kidding me?[78] – усмехнулся Гилберт, осмотрев остальных.

– Что такое?

– Жетонов мало.

У Сакамаки кроме его жетона с номером 202 за пазухой нашлось ещё пять очков. А вот у участников 55 и 218 ничего не было, кроме номерных табличек. Сюдзиро ещё раз проверил тела – больше жетонов действительно не было.

– Странно. Как они Тирю прошли?

Для прохождения Тирю каждый участник должен был иметь при себе пять очков. Напавшие на них в Гою рассказали: мужчина с револьвером предложил им хранить жетоны у себя, но на деле намеревался убить спутников и сбежать с полученными очками. Обстоятельства с Сакамаки были иными – у него действительно были только нужные ему жетоны, но, по сути, разница не так уж велика. И тот и другой способ – насильственный передел очков.

– Позову остальных? – спросил Сюдзиро, рассуждая, что мудрость Кёдзина сейчас весьма бы пригодилась.

– Не возражаю.

Получив согласие Гилберта, Сюдзиро помахал рукой, подзывая остальных.

– Вот так спасаешь человека, а он тебя предаёт, – с досадой сказал Кёдзин.

– Ты всё видел и просто стоял?! – Сюдзиро фыркнул.

– Ты дурак?

Если бы Гилберт увидел, как Кёдзин приближается, то счёл бы это нарушением обещания и атаковал. И тогда исход мог бы быть совсем другим.

– Так-то я видел, в кого он целился.

Если бы стрелок метил в Сюдзиро, Кёдзин бы бросился на помощь, но раз это был Гилберт, то он решил ничего не предпринимать.

– А ты честный, – вздохнул Гилберт.

– Это плохо, что ли? – огрызнулся Кёдзин.

– Гилберт-сан, вы такой сильный! – с восхищением пробормотала Футаба.

– Спасибо, – искренне поблагодарил иностранец. Японец в такой ситуации скромно отрицал бы похвалу.

– Вы только что сражались, а сейчас… Всё это странно.

Действительно, буквально мгновение назад они бились не на жизнь, а на смерть, а сейчас вместе строят догадки. Футабе показалось это удивительным.

– Зачем вы взяли с собой девочку? Детям не место в таких играх, – обеспокоенно нахмурился Гилберт.

– Вы неправильно поняли. Я тоже участвую.

– Как? Вы тоже, мисс? – он удивлённо моргнул.

– Да, поэтому мы и вместе.

Сюдзиро вкратце рассказал, как Футаба оказалась с ним. Гилберт выглядел ошеломлённым, но затем, выслушав историю до конца, потёр переносицу и пробурчал себе под нос:

– Что тут вообще происходит?

– Мы собираемся дойти до Токио.

– Возможно, это единственный выход.

– Гилберт-сан!

– Что такое? – Гилберт откликнулся на голос Футабы. В одно мгновение с его лица спала львиная суровость, и взгляд стал мягким и добрым.

– Вы так хорошо говорите по-японски!

– Спасибо. Я долго служил в Иокогаме.

Гилберт рассказал, что служил в британской армии.

Поддержка Британией кланов Сацума и Тёсю сыграла ключевую роль в свержении сёгуната. Англия не только поставляла оружие, но и направила немало военных советников. После Реставрации Мэйдзи они оставались в Иокогаме, помогая новому правительству создавать полицию и армию. Однако, как помнил Сюдзиро, в четвёртом году Мэйдзи[79] Япония заявила, что присутствие крупного иностранного контингента угрожает её суверенитету, и основная часть войск была отозвана. С тех пор гарнизон лишь сокращался, и второго марта восьмого года Мэйдзи[80] последние солдаты наконец покинули японскую землю.

– А вы хорошо осведомлены, – Гилберт удивлённо вскинул брови.

– В газетах писали.

– Родина действительно приказала отступить.

– Почему же тогда ты остался?

– Я ушёл в отставку прямо на месте. Но сейчас собираюсь вернуться. Мне тоже нужны деньги.

Он не рассказал, почему оставил армию. Однако чутьё не подвело Сюдзиро: на родине Гилберта тоже бушевала холера. Ему нужны были деньги, чтобы спасти семью.

– Значит, деньги?

Гилберт настаивал на честной борьбе, вероятно им двигала другая, более серьёзная причина, но Сюдзиро не стал расспрашивать.

– Как и у тебя. Мы с тобой в одной лодке.

У каждого из участников кодоку были свои причины, чтобы находиться здесь. И отнюдь не всеми двигали корыстные цели.

– Так, а где жетоны? – спросил Кёдзин, глядя то на Сюдзиро, то на Гилберта.

– Вот поэтому я тебя и позвал.

Сюдзиро рассказал, что у погибших при себе не было жетонов. Кёдзин напрягся.

– Думаю, всё дело в месте… Вернее, во времени, – предположил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас всё не так, как вначале.

Пусть здесь и собирались воины, уверенные в своих силах, разница в их мастерстве была огромной. Набрать три очка и пройти Сэки можно было, охотясь на самых слабых. Кто-то, вероятно, подбирал жетоны в неразберихе в Тэнрю-дзи. Но такие, скорее всего, оказались в затруднительном положении, когда дошли до Тирю.

– Вот они и начали сбиваться в стаи.

– Объединившихся действительно стало больше здесь, – Сюдзиро задумался. После Сэки на них в одиночку нападал лишь Букоцу – и больше никто.

– Я думаю, вы правы, – сзади раздался голос Синдзиро. Он и сам присоединился к Бамбе, потому что с трудом собирал жетоны.

– И как вы думаете, что случилось, как только они преодолели Тирю?

– Раздор среди союзников?.. Нет, предательство.

– Именно, – усмехнулся Кёдзин.

В стаи сбивались те, кто осознавал, что слабее других. С другой стороны, в кодоку участвовали и те, кто мог пройти Тирю в одиночку, – все как на подбор чудовища, способные играючи расправиться с этим сбродом. И если объединившиеся это осознают, то вместо смертельной схватки с сильными они предпочтут предать своих, чтобы урвать жетоны.

Вот почему и множится число тех, кого обманули вчерашние союзники. А потерявший жетон в панике ухватится и за соломинку. Эта банда – как раз двое таких обобранных. Сакамаки же, по какой-то причине оставшись один, взял их под своё крыло, чтобы использовать.

– Тогда ясно, почему жетоны только у Сакамаки.

– Я же именно поэтому тебе и предложил союз, раз ты всё равно с Футабой. Так и знал, что такое может случиться.

Кёдзин действительно говорил что-то подобное. Его предсказание сбылось.

– Значит, нет смысла дальше искать? – пробормотал Сюдзиро, глядя на мертвецов.

– Так, а что делать с жетонами будем? – спросил Кёдзин.

– Поделим поровну.

У убитых было двенадцать очков, а значит, каждому достанется по шесть.

– Мне не нужно, забирайте, – внезапно заявил Гилберт.

– Почему?

– Вас четверо. Чтобы пройти Симаду, вам нужно шестьдесят очков.

Следующим пунктом был Хамамацу, но Гилберт почему-то начал говорить о Симаде.

– Неужели…

– Этот парнишка ведь Саяма Синдзиро?

– Ты знаешь?

– Хиираги рассказал обо всём. Height… это ж рост, кажется? Черты лица, одежда…

Синдзиро побледнел.

Сюдзиро и Кёдзину, вероятно, о нём не рассказали, потому что они путешествовали вместе. А может, всё дело в наблюдателе, и Хиираги, приставленный к Гилберту, решил подробнее поведать о Синдзиро. Но раз участникам передают такие подробности, понятно, почему на них так часто нападали.

– Вы же торопитесь в Симаду, верно? У меня есть двенадцать очков, я смогу пройти Хамамацу.

– Нет, мы не можем забрать всё, – отказывался Сюдзиро, но Гилберт продолжал уговаривать.

– Вы, наверное, за меня беспокоитесь? – спросила Футаба. Гилберт молчал, не отрицая, но и не подтверждая. – У вас есть дети, да?

– Да, два мальчика и две девочки.

– Тогда вы должны вернуться к ним! Разделим пополам? – Футаба мило улыбнулась.

– Хорошо, будь по-твоему, – Гилберт улыбнулся и сдался.

Каждый получил по шесть жетонов. Теперь у Сюдзиро со спутниками было в общей сложности шестьдесят одно очко, из которых девятнадцать на чёрном жетоне Синдзиро. А значит, чтобы без труда пройти Симаду, им нужно было раздобыть еще три.

– Нужно поскорее убираться отсюда.

Сюдзиро посмотрел на дорогу. Берег хорошо просматривался. Пока их не засекли, но, вероятно, скоро кто-нибудь заметит лежащих у кромки воды мертвецов.

– Могу я дать совет? – окликнул Гилберт Сюдзиро, когда они собрались уходить. – Поспешите и после Симады.

– И после?

– Если точнее, постарайтесь пройти Иокогаму до двадцатого мая.

– Там что-то будет?

– К кодоку отношения не имеет, но приедет несколько важных людей из Британии.

Именно в этот день их корабль должен прибыть в порт Иокогамы. Японские власти наверняка стянут войска для усиления охраны. С оружием в такой ситуации в город не пройти. Мало того – могут и убить на месте.

Если не успеть в Иокогаму до этой даты, придётся ждать вплоть до двадцать пятого, когда гарнизон поубавит бдительности. А это значит, что до финального срока кодоку останется чуть больше десяти дней. От Иокогамы до Синагавы добраться можно, но, если учесть, что на пути будут ждать сильнейшие противники, сумевшие выжить к тому моменту, – такой план становится авантюрой.

– Спасибо. Будем иметь в виду. Думаю, тебе лучше пойти вперёд.

Такой толпой они не бросаются в глаза, но если светловолосый Гилберт останется на берегу один, то привлечёт лишнее внимание.

– Воспользуюсь твоим советом, – бросил Гилберт и пошёл прочь.

Всё-таки он достаточно умён, ведь смог освоить даже такой сложный язык, как японский.

– Увидимся в Токио, dancing man[81], – бросил он, обернувшись.

– Дэн… син? – Сюдзиро нахмурился, а Гилберт, рассмеявшись, пошёл вперёд.

– Не делайте глупостей, – с тревогой сказала Футаба.

– Прости, я просто… хотел решить всё здесь.

Сюдзиро хотел проскочить Симаду как можно скорее. И если бы очков не хватило, они оказались бы меж двух огней: теми, кто их поджидает, и теми, кто гонится сзади. Сейчас, когда приходилось защищать Синдзиро и Футабу, этого нужно было избегать любой ценой.

– Ушёл, – сообщил Кёдзин.

Гилберт уже скрылся из виду. Сила этого англичанина пригодилась бы в битве с Гэнто-саем. Нужно попросить его присоединиться при следующей встрече.

– Пойдём в Хамамацу, – бросил Сюдзиро и сразу же зашагал.

Футаба сложила ладони в короткой молитве перед телами, а затем бросилась догонять. Даже в этой жестокости вокруг она не растеряла своей доброты. Раньше он считал это слабостью. Но теперь ему казалось, быть может, в этом и кроется её истинная сила. Думая об этом, Сюдзиро смотрел, как морской ветер играет её волосами.

2

Хамамацу встретил их утром двенадцатого дня. Добраться можно было бы ещё накануне вечером, однако, раз о чёрном жетоне знали другие участники, задерживаться на одном месте становилось опасно. Поэтому они и переночевали на станции Маисака.

Сюдзиро был уже на середине долгой дороги до Токио вместе со своими спутниками: Футабой, Кёдзином и Синдзиро. Скоро к ним присоединятся Сикура и Ироха. Тогда, в Тэнрю-дзи, услышав правила кодоку, он твёрдо решил, что отправится в одиночку. Но судьба распорядилась иначе.

– Как много людей, – удивилась Футаба, оглядываясь по сторонам. После нескольких маленьких станций это особенно чувствовалось.

– Всегда так было. Это место, связанное с Гонгэном[82].

Гонгэн – это сам Токугава Иэясу. На протяжении жизни его резиденция менялась не раз, но именно во времена пребывания здесь он достиг наибольших успехов. Поэтому замок Хамамацу так и называют – «замком успеха», и многие путники сворачивают с дороги, чтобы одним глазком на него взглянуть. Станцию выбрали местом встречи ещё и потому, что в толпе, как ни удивительно, легче затеряться.

Они направились в хатаго, который предложил Сикура. Сам он не раз останавливался здесь по пути в Токио и знал, что здесь есть несколько выходов, которые помогут скрыться, если на них внезапно нападут. На вывеске постоялого двора красовалось название «Путеводная». Связано ли оно с путём, что начинается здесь для каждого странника, или же отсылает к водному пути по реке Тэнрю, что течёт неподалёку, – оставалось загадкой.

– Танака Дзинро уже прибыл, – сообщил хозяин, как только Сюдзиро со спутниками появились на пороге.

Это имя Сикура использовал, чтобы не бросаться в глаза Гэнто-саю, оно же было записано и в его армейских документах. Он занял самую дальнюю комнату, рядом с которой был чёрный ход, – для побега лучше не найти.

– Мы заходим! – выкрикнул Сюдзиро и раздвинул двери.

Сикура сидел у дальней стены, слева от входа. Правая рука на рукояти, левая – обнимает сам меч, колено подтянуто к груди: это была не только готовность к бою, но и осторожность – ещё одна причина его силы.

– Что это за типы сзади? – спросил Сикура, хотя, очевидно, он знал ответ.

– Цугэ Кёдзин. Рад познакомиться.

Он поднял обе руки, показывая пустые ладони. Этот допрос нужен, чтобы отсечь любую возможность, что Кёдзина подкупили и он лишь притворяется своим. Он прекрасно понимал, почему Сикура настолько осторожен, потому и занял такую сдержанную позу.

– Возможно, мы пересекались за Исибэ.

– Ого, а ты внимательный. Сразу видно, что вы братья, – Кёдзин рассмеялся и легко толкнул Сюдзиро в плечо.

– Второй – Саяма Синдзиро.

– Почему он с вами? У него ведь на руках кое-что неприятное… – Сикура нахмурился.

Во-первых, он уже слышал о Синдзиро от наблюдателей. Во-вторых, кажется, его собирались оставить в Тирю. Так почему же он сейчас здесь?

– Дождёмся Ироху?

– Не возражаю, – равнодушно ответил Сикура.

Синдзиро, в отличие от Кёдзина, опасности не представлял, Сикура мог бы расправиться с ним даже во сне.

– Когда ты прибыл? – Сюдзиро присел рядом.

– Вчера, около полудня.

– Быстро.

– Здесь соберётся много участников. Хотел заранее избавиться от всех подозрительных.

Хамамацу был четвёртым контрольным пунктом – точкой, которую нельзя было обойти. Сомнений не оставалось: здесь их ждали и ловушки, и отчаявшиеся участники, рыщущие в тщетных поисках недостающих жетонов.

– И как?

– Был один, я его убил.

Едва Сикура вступил в Хамамацу, за ним увязался одинокий преследователь. Не желая привлекать лишнего внимания, он развернулся и пошёл назад, в сторону покинутой станции. Незнакомец не отставал. Заманив его в безлюдное место, Сикура первым же ударом переломил его клинок, а вторым – пронзил сердце.

– Он был не слишком силён. И вот что странно: у него при себе не было жетонов. Только тот, что на шее.

– И у тебя тоже…

Сюдзиро рассказал, как они столкнулись с такими же участниками и о предположении Кёдзина на этот счёт.

– Вполне возможно, – согласился Сикура.

– У нас сейчас шестьдесят одно очко на четверых. Только вот девятнадцать из них – это чёрный жетон, его нельзя разменять. А у тебя?

– Десять, хватит, чтобы пройти Хамамацу. Включая мой – одиннадцать.

Выходит, Сикура стремился набрать лишь требуемое число очков. Он просто разбивал всех, кто на него нападал, и в итоге случайно набрал ровно столько.

– А Дзинроку?

– Не нашёл его.

Он даже поспрашивал на станции, местные никого похожего не видели.

– И мы.

Ещё в Тирю было понятно, что Дзинроку вырвался сильно вперёд. Видимо, им не удалось его догнать.

– Ироха идёт по Химэ-кайдо, как и договаривались.

– Думаю, она скоро придёт.

До назначенного полудня осталось немного, около получаса. Сюдзиро уже начал переживать, не случилось ли чего, как вдруг услышал, как хозяин с кем-то разговаривает. Только вот звуков шагов после этого не последовало. Внезапно распахнулась дверь.

– Я последняя, значит, – Ироха окинула взглядом комнату.

– Ни единого звука, – изумился Сикура.

– Ты полностью освоила Рокудзон, – добавил Сюдзиро.

– Не зря же я так долго шла.

Вероятно, Ироха по пути изучала возможности «Рокудзона», чтобы быстрее им овладеть. В результате её слух стал куда острее, чем в момент расставания, она даже научилась распознавать звуки своих шагов и заглушать их.

– Хорошо.

В памяти Сюдзиро всплыло лучезарное лицо Сансукэ. Узнай он, как Ироха изо всех сил старается отточить полученную от него технику, наверняка именно так и улыбался бы.

– Это, значит, тот самый Цугэ Кёдзин?

– А ты догадливая.

– Не сложно было понять.

– Пожалуй, – Кёдзин рассмеялся, а Ироха отвела взгляд.

– А это?

– Саяма Синдзиро. Теперь, когда все в сборе, я расскажу, почему он оказался с нами.

Сюдзиро рассказал обо всём, что произошло на станции Тирю. Сикура лишь молча взглянул на Футабу, а вот Ироха вздохнула:

– Опять эта твоя мягкость…

– Ироха-сан, простите! – Футаба поджала губы и склонила голову.

– Делайте как хотите. Вам с ним возиться, в конце концов. Я-то с вами заключила союз, только чтобы прикончить Гэнто-сая, – отвернувшись, сквозь зубы процедила Ироха.

– Но вы были правы. Если я хочу кого-то защитить, мне нужно стать сильнее.

– За день не станешь сильнее. К тому же… – Ироха замолчала на полуслове.

– Что? – Футаба заволновалась.

– Нет, ничего. Я поняла обстоятельства.

Повисло неловкое молчание.

– А что с Дзинроку? – Сикура решил сменить тему.

– Не нашла. Но встретила тех, кто его видел.

Ироха расспрашивала местных на станциях. В Миккаби хозяйка гостевого дома видела похожего молодого человека, а в Каянбе девушка из чайного дома запомнила, как он жадно ел удон. Похоже, он действительно шёл по Химэ-кайдо.

– Если он шёл по объездной дороге, то явно что-то случилось. Насколько он впереди? – задал следующий вопрос Сюдзиро.

– Часов двадцать, от силы день. Если поторопимся, сможем его догнать.

По каким-то причинам Дзинроку сбавил темп. Вероятно, он замедлился, как только ушёл подальше от суматохи в Тирю и понял, что пора заняться и своими жетонами.

Что же касается их другой цели – поиска мастеров для битвы с Гэнто-саем, – ни Ироха, ни Сикура не приметили никого подходящего.

– Понятно. Теперь наша очередь говорить.

– Нашли кого-нибудь, кроме этого ребёнка? – Ироха глянула на Синдзиро.

– Ребёнка? – возмутился Синдзиро.

Ему было двадцать три года. Ироха, хоть и была подкидышем и не знала своего возраста, наверняка была его ровесницей. Но все испытания, выпавшие на её долю, позволяли ей считать Синдзиро всего лишь несмышлёным мальчишкой.

– Я хотел рассказать о тех, кто стоит за кодоку.

Сюдзиро поведал по порядку, что произошло с пленными, о связи Полицейского управления с кодоку, о своём тягостном предчувствии.

– Тебя редко подводит чутьё, – пробормотал Сикура.

– Поэтому я тайно связался с одним важным лицом в правительстве.

Сикура и Ироха, как и ожидалось, удивились, узнав, что Сюдзиро знаком с министром Окубо. Но настоящее потрясение ждало их дальше – эта связь тянулась ещё со времён, когда брат промышлял наёмными убийствами.

Затем он рассказал о визите на почту, о том, что связаться с самим Окубо напрямую не удалось, но что он передал послание его ближайшему соратнику, Маэдзиме Хисокэ. Сюдзиро также сообщил, что ответа следует ждать здесь, в Хамамацу.

Не забыл он и о встрече с Гилбертом: тот был надёжным человеком, которого можно привлечь на свою сторону.

– Поверить не могу, что ты был убийцей, – Сикуру, вероятно, это впечатлило больше всего. Сюдзиро рассказывал о том, как жил после Реставрации Мэйдзи, но умалчивал о том, что было до.

– Да уж. Я слишком мягкотелый. Слабак, который сбежал, потому что не хотел сражаться с братьями, – тяжело сказал Сюдзиро.

Это не было самобичеванием. Ведь из-за его поступка братья и сестра пострадали больше, чем от битвы за наследие.

– Это часто мне мешало.

Даже учитель нередко наказывал его за излишнюю мягкость. Он считал, что она когда-нибудь приведёт к гибели Кёхати-рю. Так и случилось: Сюдзиро стал главной помехой в битве за наследие. Поэтому и сложно было поверить, что такой добрый парень станет наёмным убийцей.

– Я не хотел убивать своих братьев… Кого угодно, только не их…

Воцарилась тягостная пауза. И снова её разорвал голос Сюдзиро.

– Да я и сейчас такой же. Давал обещание больше не брать в руки меч, но нарушил его. Не хочу, чтобы убили меня. Чтобы убили Футабу. Чтобы убили вас всех.

– У меня то же самое. Ты даже не представляешь, скольких я убил в Сацуме.

Хиросимский гарнизон, в котором служил Сикура, был брошен на подавление восстания. Однако в отличие от полиции, которую правительство тоже привлекло к операции, армия действовала исключительно огнестрельным оружием.

– Умеешь обращаться с ружьём?

– Да, я же был в армии.

– Понятно…

Среди всех наследников Кёхати-рю Сикура был самым одарённым фехтовальщиком. Такого сложно было представить с ружьём в руках.

– С мечом мне привычнее, но из ружья проще убить.

Он не раз видел, как мастера, больше тридцати лет жившие только мечом, были убиты теми, кто прошёл всего полгода подготовки. По сути, ружьё – это то, что сводит годы тренировок к нескольким месяцам, а десятилетия чужого опыта – к пыли.

– Были и те, кто страдал.

В армию брали и добродушных крестьян. И те, отнимая жизни на поле боя, частенько теряли рассудок. Даже среди подчинённых Сикуры были такие. Он часто думал, что люди не созданы для того, чтобы убивать спустя полгода тренировок. Будь у них в руках меч, возможно, результат был бы другим.

– Оружие сейчас шагнуло далеко вперёд. Особенно осторожными нужно быть с группами. Даже нас легко смогут прикончить, – подвёл черту Сикура.

Против ружья не выстоит никто, даже наследники Кёхати-рю, которых многие считали настоящими чудовищами. Мир невероятно изменился за последние десять лет – теперь чудовищем может стать каждый.

– Ироха, а ты? – Сюдзиро сглотнул.

Он ничего не знал о прошлом сестры. Если она не захочет рассказывать – её право, но если расскажет – Сюдзиро примет свою ответственность за всё, что с ней произошло.

– Я сначала была в Осаке. Потом ездила по всей Японии.

– Что это значит? – Сикура, судя по всему, тоже ничего не знал об Ирохе.

– Путешествовала с труппой «Сироганэ».

– Они довольно известны, – подметил Сюдзиро.

– Даже я о них слышал, хоть и не разбираюсь, – добавил Сикура.

Их дом – в Осаке, но полгода они колесят по всей Японии. Помимо акробатики и жонглирования, они включают в представления как традиционные японские фокусы тэдзума, так и западную магию. А смена программы каждый год лишь прибавляет им популярности.

– Их прежний хозяин пригласил меня выступать, узнав о моём мастерстве. А я как раз не знала, как себя прокормить.

– Ты же сильно выделялась! – взволнованно воскликнул Сикура.

– Я выступала с закрытым лицом. Такое у меня было условие. А зрители вообще думали, что я мужчина.

– Интересно, – Сюдзиро задумчиво кивнул.

– А ещё я думала, что так быстрее найду братьев. Хотя, наверное, у них не было времени прийти посмотреть на артистов, – фыркнула Ироха и обиженно уставилась в пространство перед собой. – Я столько всего хотела посмотреть, ведь до этого знала только горы.

С этим столкнулся каждый из братьев: проведя детство в хижине на Кураме, они ничего не знали о мире. Всё, что им встречалось на пути, было в новинку. Поначалу удивлял даже самый обычный дорожный фонарь.

– Что-то слишком чисто ты говоришь, для Осаки-то, – в разговор вмешался Кёдзин.

Ироха долго жила в Осаке, кроме того, в «Сироганэ» было много местных артистов. Однако говор их она не переняла. Сюдзиро и Сикура знали почему.

– Нас этому учили.

Ученики школы Кёхати-рю должны были знать одно – меч. Порой его пускали в ход и для заказных убийств. А любой, даже самый слабый говор, лишь сильнее выдаёт тебя с головой.

– Сам-то почему по-камигатски говоришь? – спросила Ироха. Сюдзиро тоже задавал этот вопрос, ведь Кёдзин, будучи на службе у сёгуната, всегда жил в Эдо.

– Подражаю одному знакомому.

– Из Иги, да?

– Сразу видно, ты всю страну объездила, – уклончиво ответил Кёдзин.

Теперь, когда они немного узнали о прошлом друг друга, настало время вернуться к делу.

– Что дальше делать будем? – Сикура снова сменил тему.

– Маэдзима-сан должен ответить сегодня до обеда. Уже даже больше. Нужно проверить, пришло ли что-нибудь.

– Идём на почту?

– Я быстро. Ждите здесь.

– Может, лучше вместе пойдём? – Сикура склонил голову набок.

– Чтобы сильнее бросаться в глаза?

– Нам это только на руку.

Гэнто-сай, вероятно, предполагал, что трое наследников могут объединиться, а значит, даже если их увидят вместе, в этом не будет ничего странного. Как они и говорили ранее, сейчас предательство среди союзников стало обычным делом. После Хамамацу останется не более тридцати человек, и, если четверо искусных воинов будут передвигаться вместе, это станет серьёзной угрозой для остальных. Особенно если позже они разделятся в поисках Дзинроку. Даже если они будут поодиночке, другие будут бояться возмездия со стороны их товарищей и не решатся напасть. Поэтому, как пояснил Сикура, было выгоднее дать знать всем об их союзе.

– А братец-то твой умён, – подметил Кёдзин.

– Братан Сикура всегда с головой дружил.

– В отличие от меня, – усмехнулся Сюдзиро.

Он будто погрузился в беззаботные детские времена. Несколько дней назад он и мечтать не мог, что снова сможет вести такие разговоры с братьями. Поэтому в груди у него разлилось тёплое чувство.

– Хорошо, пойдём вместе, – Сюдзиро сдался, и все дружно вышли из гостевого дома.

Уже на улице к ним подошел знакомый мужчина: Цурубами. Сикура и Ироха уже было приготовились драться, но Сюдзиро объяснил, что это наблюдатель, приставленный к ним.

– Сага-сама, Кацуки-сам, рад видеть вас в добром здравии.

– Как-то рано вы.

– Стараюсь, – Цурубами вежливо улыбнулся. – Позвольте проверить ваши жетоны.

– Почему не на выходе из Хамамацу?

Поскольку у них был чёрный жетон, они опасались, что после прохождения Хамамацу об этом снова оповестят остальных участников, и решили, что сначала лучше бы завершить дела на почте.

– О вас уже знают, – Цурубами на мгновение отвёл взгляд. К ним приближался Яманаси, приставленный к Синдзиро. – Если у вас есть жетоны, лучше покажите их сейчас. Я не знаю, что будет дальше.

Если они не предъявят жетоны и сразу после этого их ограбят, они намертво застрянут в Хамамацу. Проверяя жетоны сейчас, Цурубами давал понять: случись что, они сумеют восполнить потерю до следующего пункта, станции Симада, и всё обойдётся.

– Добрый ты.

– Хочу, чтобы вы оба добрались до Токио. – И вновь еле заметная улыбка.

– Эй, Хако, подь сюда! – Кёдзин начал махать рукой. Из тени тут же вышел наблюдатель. Лицо его было крайне недовольным. – Ну, всё как обычно. Проверяйте, тут на четверых.

Цурубами, Яманаси и Хако проверили жетоны: у Синдзиро на шее висел чёрный, на девятнадцать очков. У остальных на руках было сорок два очка, хоть и требовалось всего тридцать.

– Нас тоже будут проверять?

– Да, будут? – повторил Сикура за сестрой.

Они посмотрели в разные стороны: оттуда появилось двое мужчин, которых Сюдзиро видел впервые.

– Кинугаса-сама, вы меня заметили? Весьма-весьма удивлён. – Этот наблюдатель отличался от других, тараторил и выглядел очень занятым.

– Сараи[83], ты вроде с виду парень как парень, а на деле та ещё головная боль.

– Разве? Сказали бы лучше, что я не даю вам скучать. В дороге ведь…

– Живо проверяй!

– Да-да, не волнуйтесь так. Двенадцать очков, можете идти дальше.

Пока Ироха спорила со своим наблюдателем, Сикура проверял свои жетоны. К нему был приставлен весьма заметный мужчина: ростом около шести сяку и двух сунов[84]. На фоне Сикуры с его пятью сяку и восемью сунами[85] он казался великаном.

– Оути[86] прибыл.

– Вижу.

Сикура протянул руку, а другой рукой отодвинул ворот, показывая жетон на шее.

– Одиннадцать.

– Возражений не имею.

Он вновь протянул руку и, получив жетон белого цвета, стоящий десять очков, безразлично убрал его в поясной мешок.

Новых мужчин зовут Сараи и Оути, и снова что-то связанное с деревьями, как и у всех остальных наблюдателей.

– Пошли, – поторопил всех Сюдзиро.

В таком количестве они и правда привлекали внимание, и на них то и дело косились. Большинство были просто зеваками. Но некоторые смотрели иначе – взглядом, в котором читался холодный расчёт.

– На пять часов, – внезапно сказал Сикура, чётко и по-военному.

Вдали стояло несколько участников. Сюдзиро тоже их заметил и обратился к Ирохе:

– Подслушаешь?

– Уже. Кажется, они знают меня и Кёдзина.

Ироха использовала Рокудзон, чтобы подслушать разговор мужчин в толпе поодаль. Те видели, как они сражались в Тэнрю-дзи, и знали, что противники сильны. Союз таких бойцов был дурной вестью. Значит, и остальные, должно быть, не слабее. Судя по разговору, как и предполагал Сикура, решили не нападать, да и от слежки отказались – сочли её слишком рискованной.

– Поспешим.

– Счастливого пути!

И снова эти слова.

Цурубами низко поклонился, а Сюдзиро со спутниками удалились вглубь города.

Остался тридцать один человек.