Среди соблазнительных звуков музыки Буссёдзи Ясукэ одним глотком осушил чашку саке. Гейша сразу же подлила ещё. Он распорядился, чтобы на сегодняшнем приёме только наливали. Развлечения были не нужны.
Рука девушки дрожала – видимо, лицо напротив было уж слишком суровым.
Здесь, в дорогом чайном доме «Ямано-о», что находился в квартале Гион Синти, должна состояться важная встреча. Ясукэ не мог дождаться: его скрещённые ноги дрожали от нетерпения.
– Ещё! – воскликнул он, и ему послушно подлили.
Впрочем, чашка недолго оставалась полной. Ясукэ опустошил её в мгновение ока. Казалось, саке только принесли, но оно уже закончилось, и гейша распорядилась принести ещё, обращаясь к служанке за дверью.
Ясукэ прибыл в Киото в феврале. Теперь, почти полгода спустя, оглядываясь назад, он мог описать это время лишь одним словом – совершенство.
Во-первых, саке из Камигаты, о котором он так много наслышан, превзошло все ожидания. Во-вторых, еда была великолепной. А женщины… Нет, в Эдо тоже хватало красавиц, но киотские обладали неописуемой изящностью.
Только вот всё это требовало денег. В Тёсю выделяли средства на содержание «Юси-гуми», однако этого не хватало на роскошную жизнь. К счастью, в Киото можно было легко заработать и самому.
Под лицемерными лозунгами «изгнания варваров» ронины без конца вымогали деньги у зажиточных торговцев. Хоть они и говорили о «займе», о возврате речи не шло. Купцы, опасаясь расправы, без возражений расставались с нажитым.
Занимались этим не только ронины, примкнувшие к «Сонно Дзёи», но и те, кто их подавлял. Так, под покровительством клана Айдзу недавно был создан отряд «Мибу Росигуми»[59]. Эти парни промышляли тем же – вымогали деньги у торговцев. Что лишь доказывало: в Киото сила была вернейшим способом обогатиться.
Недавно и Ясукэ «занял» триста рё[60] у одного богатого купца и, похлопав его по плечу, небрежно бросил:
«Ну, если что случится, я тебе помогу».
Он потратил почти больше половины, но это его не пугало. Если деньги закончатся – он «займёт» у другого богатея.
К тому же в Киото было то, чего так недоставало в Эдо: со всех уголков страны сюда стекались мастера боевых искусств. С ними можно было не только скрестить клинки – их можно было убивать.
Правительство Тёсю вырубало изменников, выступавших против «изгнания варваров». Но враги, наученные опытом, обзавелись умелыми бойцами. Потери клана росли, и в ответ был создан «Юси-гуми». Так Ясукэ стал живым клинком Тёсю, призванным устранять предателей, что неминуемо вело к стычкам с их охраной.
«Какой же мир большой», – раз за разом поражался Ясукэ.
Здесь встречались противники, с какими ему не доводилось сражаться в Эдо. С давних времён он видел, как у воинов, держащих в руках меч, из спины поднимается «нечто», напоминающее марево. Чем сильнее был человек, тем больше был жар, окружавший его.
Это звучало неправдоподобно, поэтому Ясукэ мало кому об этом рассказывал. Но его учитель, Сайто Якуро, однажды сказал, что это талант, дарованный небесами.
В Киото почти у каждого, с кем ему довелось скрестить мечи, над плечами клубилось марево такой мощи, какое в Эдо он видел только у учителя.
Часто их мастерство сильно уступало мастерству учителя. Тогда почему они были окутаны маревом, равным ему? Неужели из-за жажды крови? Вероятно, когда человек хочет убить своего противника, его истинная сила возрастает в несколько раз.
Все эти полгода Ясукэ сражался только с такими воинами, но ни разу не проиграл ни в скорости, ни в мастерстве. Если жажда крови делает человека сильнее, то с ним наверняка происходило то же самое. В конце этих приятных битв он зарубил многих. После десятого он перестал считать, но поверженных было не меньше тридцати. Это было действительно приятно – до одного дня.
А потом…
Саке стало на вкус как вода, еда – как песок, а женщины – как вата: Ясукэ больше не получал удовольствия.
– Припёрся наконец? – Ясукэ отхлебнул безвкусного саке и с силой треснул чашкой о стол.
– Заждался?
В раздвинутую дверь ввалился грузный мужчина. Лениво постукивая железным веером[61] по ладони, он подошёл к столу и с размаху уселся перед расставленными перед ним яствами.
Его звали Сэридзава Камо, бывший самурай княжества Мито, состоявший в партии «Тэнгу», ярых сторонников «Сонно Дзёи». А сейчас он возглавлял отряд «Мибу Росигуми».
Они служили разным господам. Однако однажды, когда Ясукэ в очередной раз «убеждал» одного торговца расстаться с деньгами, в ту же лавку по случайности нагрянул Сэридзава. Подобная встреча неминуемо должна была закончиться стычкой, однако Ясукэ, внезапно осознав нелепость этого зрелища, лишь фыркнул. Сэридзава, видимо, почувствовал то же самое и ответил громким хохотом. В итоге они вдвоём обобрали несчастного купца до нитки.
С той самой встречи они стали общаться всё теснее, и теперь Сэридзава уже зазывал его в ряды «Мибу Росигуми». И Ясукэ всё чаще ловил себя на мысли, что предложение звучит весьма заманчиво.
– Я выяснил, кто тот парень, которого ты ищешь, – опрокинув чашку саке, Сэридзава сразу перешёл к делу.
Не так давно Ясукэ получил от Тёсю приказ устранить одного человека. Цель была обречена, и он даже имени её не запомнил, но при нём находились двое стражников: высокий мужчина около тридцати и низкорослый юнец, выглядевший так, будто лишь вчера сбрил детскую чёлку[62].
Ясукэ надеялся, что те струсят, едва услышав его имя. Но старший из стражников заявил:
«Мы из “Мибу Росигуми”. Готовься к смерти!»
В тот момент Ясукэ про себя усмехнулся. А может, он действительно это сделал. Ведь марево обоих воинов было настолько ничтожным, было даже смешно, что они состоят в «Мибу Росигуми». Если взять силу его учителя, Сайто Якуро, за сотню, то высокий мужчина сошёл бы за пятьдесят, а мальчишка едва дотягивал до десяти.
Ясукэ нахмурился, а малец толкнул старшего товарища в грудь и грозно прошептал:
«Тебе лучше отступить».
Ясукэ был убеждён, что командует старший из стражников, однако всё указывало на обратное. В голове его промелькнула мысль, что же за чудовищная иерархия царит в «Мибу Росигуми», и в тот же миг разум парализовало. Со спины наглого юнца с грозной силой взметнулось испепеляющее марево. Если сила учителя равнялась ста, то эта достигала двухсот… Нет, трёхсот! И продолжала расти: расплывчатые края терялись в бесконечности. Ничего подобного Ясукэ прежде не видел.
Он застыл в потрясении, но юноша не дал ему опомниться и сам ринулся в атаку. От тошнотворно резкого удара тело помимо воли отпрыгнуло назад.
Не простив себе этой слабости, Ясукэ с боевым кличем пошёл в наступление. Первый, третий, десятый удар. Юноша усмехнулся:
«А ты крепкий».
Ясукэ не мог поверить свои ушам: мало кто позволял говорить с ним таким тоном. Он в исступлении наносил удар за ударом, но малец парировал, уходил от них и отвечал собственными выпадами. Ясукэ, едва уклоняясь, замотал головой и приготовился контратаковать, как вдруг… Он же увернулся – почему же остриё всё ещё маячило перед глазами?! Противник атаковал снова и снова, мгновенно возвращая клинок для нового удара.
Лезвие коснулось щеки Ясукэ, рассекая её.
«Как?»
Удара точно было три, но все они были выполнены с такой искусной точностью, что, казалось, слились в один.
В следующее мгновение Ясукэ уже держался за плечо. Увернувшись, он не дал клинку пронзить себя насквозь, отделавшись глубоким порезом.
Малец нисколько не сомневался в своём ударе. Довольно улыбнувшись, он вновь приготовился к бою. Марево, вздымавшееся за его спиной, заклубилось с новой силой. Ясукэ, резко крутанувшись на пятках, бросился наутёк. Высокий мужчина попытался кинуться в погоню, но его остановил безразличный и спокойный голос юноши.
Уже в резиденции Тёсю, когда Ясукэ накладывали повязку, он молча трясся от унизительной, всепоглощающей ярости. С тех пор как он впервые обнажил клинок, он ни разу не испытывал подобного удара по своей гордости. С того дня и выпивка, и еда, и женская ласка потеряли для него всякий вкус. И, даже проливая чужую кровь, он не мог заглушить голос внутри:
«Есть кто-то сильнее тебя».
От досады ему хотелось рвать на себе волосы. Чтобы избавиться от грызущей его мысли, не оставалось ничего другого, кроме как убить того мужчину и доказать себе, что он сильнейший.
– Уйди, – приказал Сэридзава гейше. Девушка безропотно скрылась. – Высокого зовут Одзэки Масадзиро, он из княжества Ямато-Такатори.
– Плевать на него, – грубо прервал его Ясукэ.
Сэридзава понимал, что ему нужно, просто любил поиздеваться. Рассмеявшись, он подлил себе саке и продолжил:
– Окита Содзи.
– Так это он…
Основу «Мибу Росигуми» составляли не только соратники Сэридзавы, но и группировка из додзё «Сиэйкан», что располагался в регионе Тама, в провинции Мусаси. Руководил ими некий Кондо, и, поговаривали, что среди его учеников есть парнишка небывалой силы. И звали его, кажется, именно так.
– Он силён.
– Не то слово…
Ясукэ чувствовал глубокое разочарование. Но это не было оправданием его проигрышу. Он всегда относился к мечу серьёзно. Просто, прибыв в Киото, он осознал, что мир куда шире, чем он мог вообразить.
– И что будешь делать? – Сэридзава вскинул густые брови.
– Убью его. Без этого я не смогу двигаться дальше. И не смей меня останавливать, иначе…
– Я и не собирался.
– Не жалуешь его?
– Отнюдь. Он мне весьма по нраву. Боюсь только, в будущем он доставит неприятностей.
– Хорошо. Тогда сообщи мне, где его найти, как узнаешь.
– Сможешь победить?
– Я становлюсь сильнее с каждой битвой. Следующая встреча закончится его смертью.
– Присоединишься к нам, когда разберёшься с сопляком?
– Да, пожалуй.
– Жду с нетерпением, – Сэридзава рассмеялся и снова наполнил чашку саке.
После этого Сэридзава ещё несколько раз связывался с ним, но подходящего момента, похоже, так и не подвернулось. Говорили, что Окита не пил и не интересовался женщинами, почти всё его время занимала служба. А на задания он выезжал не один, чаще всего в сопровождении нескольких человек. Справиться с одним Окитой и без того было сложно, а уж если рядом с ним были другие искусные бойцы, о победе и думать не приходилось.
Пока мысль о мести не давала Ясукэ покоя, он стал ощущать на себе тяжёлые, недобрые взгляды. Сослуживцы из «Юси-гуми» и люди из Тёсю теперь смотрели на него как-то чуждо и настороженно.
«Не к добру…»
Подслушав, о чём перешёптывались «Юси-гуми», Ясукэ понял, что его секрет раскрылся: все знали о его встречах с Сэридзавой и переходе в «Мибу Росигуми». Вероятно, ронины из Мибу пустили слухи, чтобы посеять смуту. И ведь врали они самым подлым образом – говоря чистую правду.
Ясукэ хотел перейти в «Мибу Росигуми» как можно скорее, но тогда отомстить Оките за позорное поражение стало бы ещё труднее.
И вот в один из дней, когда он мучился в нерешительности, произошло нечто странное: в Киото явилась та самая Кину. Ясукэ показалось, что он бредит, но нет: бывшая любовница пришла следом за ним.
– Ты с ума сошла?
Ясукэ остолбенел. Он никогда не боялся даже самых могучих воинов, но эта одержимость Кину его по-настоящему пугала.
– Простите, что преследую вас…
– Ну раз так считаешь, уезжай обратно в Эдо.
– У меня есть одна просьба, я пришла ради неё.
– Чего ещё? – возмутился Ясукэ.
– Это всего на год. Хотя бы на полгода. Прошу вас, не могли бы вы пожить со мной и с Тоей?
– Тоя тоже здесь?
– Вы впервые назвали его по имени… – тон Кину смягчился.
Ясукэ осознал, что действительно никогда не называл сына по имени.
– В своём уме? Убирайся!
Он начал отмахиваться от женщины, как от назойливой мухи, но та не сдавалась.
– Тоя так похож на вас, Ясукэ-доно. Это всего лишь скромный додзё на окраине, но там он самый сильный…
– Какое мне дело? – вспылил Ясукэ. И тогда на лице Кину появилась тревожная и одновременно пугающая улыбка. – Сейчас не до этого. Мне интересны только сильные противники, схватка с которыми может закончиться смертью: моей или их.
Он не зря ляпнул это – мысли его всё ещё занимал Окита. Похоже, Кину сдалась – она повесила голову и глухо выдавила:
– Хотя бы… дайте ему вашу фамилию…
После изгнания из семьи она не могла использовать свою девичью фамилию, поэтому хотела, чтобы сыну позволили носить фамилию Буссёдзи.
– Буссёдзи всего лишь название моей родной деревни. Просто назови по месту, где он появился, – выкрикнул Ясукэ и, развернувшись, быстро пошагал прочь.
Ему нужно было найти Окиту и прикончить его, чтобы прийти в себя. «Юси-гуми» и правительство Тёсю подозревают его в измене, а тут ещё, как назло, нагрянула эта Кину. Ярость затмила разум, и Ясукэ в бессилии взревел к небу.
Прошло около двух месяцев, наступило восьмое августа. «Юси-гуми» и самураи из войска Тёсю сидели в одном из чайных домов в Симабаре. Такие попойки сами по себе не были редкостью, но сегодня было особенно шумно: веселье продолжалось до глубокой ночи. Ясукэ изрядно выпил. Хоть саке на вкус и было как вода, это не значило, что он не пьянел. В этот раз он отправил в себя куда больше, чем обычно, и еле стоял на ногах.
По пути из Симабары Ясукэ остановился посреди дороги и начал возиться со своими хакама.
– Погодите, мне отлить надо…
Но вдруг сослуживцы, возвращавшиеся вместе с ним, обнажили мечи и кинулись на него.
– Проклятье! – выругался Ясукэ и достал клинок из-за пояса.
По ночным улицам Киото разлетелся лязг стали. Ему удалось избежать первой атаки, отбить вторую, но удары продолжали сыпаться один за другим. И даже после того, как он зарубил одного из товарищей, «Юси-гуми» не отступили.
– Эй, мы же с вами из одной школы, – кричал Ясукэ, размахивая мечом. Большинство воинов в его отряде действительно были из «Рэнпэйкана».
– Поэтому мы и не можем закрывать на это глаза!
Ясукэ атаковали со всех сторон. Похоже, «Юси-гуми» двигались по соседней улице. А затем со всех окрестных перекрёстков, словно из-под земли, начали появляться люди: воины Тёсю – те, кого не было в чайном доме. И тут Ясукэ осенило: попойка изначально была подстроена, чтобы убить его. С таким числом врагов ему не совладать. И где-то рядом, он был уверен, таились и другие ловушки.
– Не смейте недооценивать Буссёдзи Ясукэ!
Он метался, как одержимый, прокладывая путь клинком: изрубил с десяток человек и по крайней мере пятерых отправил на тот свет. Так ему подсказывал верный меч.
Ясукэ двинулся к резиденции Тёсю. Зачем он шёл туда в такой момент? Это было безрассудно, на трезвую голову он никогда бы так не поступил. Возможно, в самой глубине души ему хотелось верить, что заговор – это не воля всего клана, а козни горстки предателей. Он всё ещё лелеял уверенность, что верно служил Тёсю как их клинок. Но и эта уверенность была ошибкой.
– Это Буссёдзи Ясукэ! – крикнула он, но ворота резиденции даже не дрогнули. В ответ не донеслось ни звука: внутри царила гробовая тишина.
«Что ж, придётся идти к “Мибу Росигуми”».
Собравшись с духом, Ясукэ повернул в сторону Мибу, но в этот момент он ощутил чьё-то присутствие. Даже больше: на перекрестке вздымалось марево, настолько мощное, что, казалось, оно бьёт ключом прямо из земли.
– Ты? – удивлённо прошептал Ясукэ.
Он знал только одного человека, излучающего такую силу, – Окиту Содзи. Почему он появился именно сейчас? Неужели Сэридзава сообщил правительству Тёсю о его планах? Для этого человека, живого воплощения жажды наживы, в Киото, кишащем швалью и проходимцами, подобная сделка была вполне обычным делом.
Марево всколыхнулось и приняло форму.
– Чего?
Перед ним стоял вовсе не Окита, а незнакомый мужчина. Нет, даже мальчик.
– Неужели мононокэ?[63]
Ясукэ не верил в подобную нечисть. Однако зрелище, открывшееся его глазам, не оставляло иного объяснения. Если это и был человек, то лет десяти от роду. За пояс у него был заткнут непомерно длинный меч. Только это выглядело странным, но от ребёнка ещё и поднималась густая, колышущаяся туманная дымка.
– Да нет, я просто перепил…
Он потёр глаза, но марево никуда не исчезло и стало только сильнее. Как у Окиты, может – даже сильнее. В бледном лунном свете оно казалось бесплотным и наводило на мысль о чём-то божественном.
– Буссёдзи Ясукэ.
От тонкого детского голоса по спине пробежал холодок. Что это? Сон?
– Откуда ты знаешь моё имя?
– Мать умерла.
– Не может… – Ясукэ онемел.
– Ей оставалось недолго. Поэтому я тут, в Киото.
В голосе мальчишки не было ни капли тепла, а его лицо выглядело настолько холодным, что казалось сделанным изо льда.
– Так это ты?
Ребёнок молчал, но Ясукэ и так знал ответ.
– Что, только с сильными сражаешься?
Мальчик медленно пошёл вперёд, марево с каждым шагом разгоралось всё ярче. Ясукэ начал отступать.
– Глупости… Нет, это невозможно… – бормотал он.
Здесь, в Киото, Ясукэ впервые познал страх, встретив Окиту. А оказалось, что ехать в столицу не было нужды, – самый сильный противник всегда был рядом. Но как им мог оказаться этот мальчишка? Разум отказывался верить, но глаза ясно видели нечеловеческую мощь, исходящую от ребёнка.
– Фамилию… Мама… – сказал мальчик звонким, ещё не сломавшимся голосом.
– Д-да, она говорила, что даст тебе фамилию Буссёдзи.
– А разве не по месту рождения?
– Верно. Ты же не из Буссёдзи. А где ты родился? Может, есть что-то, что ты любишь? – тараторил Ясукэ без остановки.
Он ничего не знает про собственного сына. Но почему сейчас он так унизительно заискивает перед этим молокососом? Беспомощность, раздражение, страх – всё смешалось, и Ясукэ больше не понимал, что происходит.
– Ищите вокруг резиденции! – раздался знакомый голос.
Оставаться здесь было опасно. Ясукэ попытался уйти, но Тоя легко переместился и преградил ему путь.
– П-прочь с дороги!
– Нет!
– Уйди!
Ясукэ бросился бежать, а мальчик потянулся к своему поясу.
Глаза его помутились. Только так это и можно было объяснить. Иного выхода не оставалось. В одно мгновение Ясукэ выхватил из ножен клинок, испивший немало крови.
Мимо пролетела яркая вспышка. Казалось, будто упала луна.
– М… Мои глаза…
По горлу разлился жар, согнув Ясукэ в коленях. Он рванулся было вверх, но тело не слушалось – и он тяжело грохнулся на спину.
На безоблачном небе сиял острый, как клинок, убывающий месяц. Его яркий луч заслонило отстранённое лицо мальчишки, резко вынырнувшее из темноты.
– Тэн… мё… Ты… с небес?
Бывает, божественный свет Тэнмё посылает в мир несравненного воина – одного на десятки тысяч. А порой, в редкий миг, рождает того, кому нет равных и среди миллионов. Ясукэ хотел сказать, что мальчик и впрямь пролился из луча небесного света, но горло сдавила хлынувшая кровь, и слова застряли.
– Тэнмё? – Тоя удивлённо склонил голову набок.
Силы стремительно покидали Ясукэ. Свет меркнул, мир расплывался в пелене. Последним, что он увидел, была жуткая, безжизненная улыбка мальчика – точь-в-точь как у его матери.
От Окадзаки до Фудзикавы – один ри и двадцать пять тё, или, как принято говорить после Реставрации Мэйдзи, семь километров.
К востоку простиралось плоскогорье, и станция располагалась на подступах к нему: место довольно оживлённое, излюбленное путниками, где для них приветливо распахнули двери тридцать шесть гостевых домов – маленьких и больших.
– Вот отсюда начнётся веселье… – задумчиво произнёс Кёдзин, когда они вышли из Фудзикавы.
– Да, думаю, нас уже поджидают, – Сюдзиро был с ним согласен.
До следующей станции, Акасаки, было около девяти километров. Дорога, ведущая к ней через плоскогорье, резко сужалась, а продолжавшийся подъём мешал хорошо видеть округу. После шла Гою. Путь туда напоминал хвост кошек, живущих в городке, – короткий и изогнутый, а по обочинам росли сосны, в которых легко было устроить засаду. К тому же до остальных участников уже наверняка начала доходить весть о чёрном жетоне. Сомнений не было – впереди поджидали лишь опасности.
– Что будем делать?
– Предлагаю прикрыть перед и тыл.
Кёдзин кивнул, соглашаясь. Футаба и Синдзиро не уловили сути разговора, но старшие товарищи друг друга поняли.
В кодоку сошлись двести девяносто два воина. Чтобы пройти Тирю, нужно было собрать хотя бы пять очков. Значит, сейчас в схватке оставалось человек пятьдесят восемь. А если считать честно, то и того меньше, ведь у Сюдзиро с товарищами уже скопилось сорок очков.
Хоть Футаба и Синдзиро умели держать меч, среди уцелевших они были слабейшими. Если весь этот оставшийся сброд, отборный и жестокий, навалится разом, то придётся прикрывать этих двоих – к такому надо быть готовыми. В идеале – окружить их со всех сторон. Но Сюдзиро и Кёдзин вдвоём могли защитить лишь фронт и тыл.
– Я пойду впереди.
– Хорошо. У меня нет предпочтений, так что предлагаю тебе следить за правой стороной.
Поскольку катана Сюдзиро висела слева, отбить атаки с этой стороны было сложнее. Кёдзину с его сюрикенами и навыками скрытого боя такое затруднение было неведомо – для него все фланги были одинаковы.
– А вы держитесь между нами, что бы ни случилось.
– Да, хорошо.
– С-слушаюсь, – ответили Футаба и Синдзиро по очереди.
– Если вдруг явится Букоцу или кто-то равный ему по силе, я останусь. А вы следуйте за Кёдзином. Как всё уляжется – встретимся в Хамамацу. – Сюдзиро хотел подготовиться ко всем возможным исходам. – А если вдруг случится, что меня или Кёдзина убьют, оставшиеся трое должны немедленно бежать.
– Но ведь вы… – начал Синдзиро.
– Всякое бывает, – рассмеялся Кёдзин.
Если одновременно нападёт несколько человек вроде Букоцу или Камуикоти, даже им с Сюдзиро сложно будет уйти невредимым.
– Вы тоже должны быть готовы к бою.
– Хорошо, – ответила Футаба, поджав губы, а Синдзиро, побледнев, лишь кивнул.
– Но до тех пор не обнажайте мечи.
– Чем сильнее воин, тем острее он реагирует на клинок…
Похоже, Футаба запомнила, что ей рассказали в Тэнрю-дзи.
– Верно. А теперь шевелите ногами! – приказал Сюдзиро.
– А если… Это очень важно. Если вас обоих убьют, что тогда делать? – робко спросил Синдзиро.
– Такое вряд ли случится. Но что им делать-то тогда? – Кёдзин ухмыльнулся, а затем посмотрел на Сюдзиро.
– Бегите.
Большего он сказать не мог. Да и правда, положение выглядело безнадёжным.
Футаба, одолевая страх, кивнула. Синдзиро ожесточился, и его не до конца повзрослевшее лицо стало похоже на каменную маску. Но это был не просто их личный страх. Застал человек смуту конца сёгуната или нет – вот что на самом деле определяло, как он встречал опасность. Казалось бы, прошло всего десять лет, а какой невиданный разлом между поколениями он породил!.. Так стремительно менялась эпоха.
Все четверо выстроились в ряд, как и договаривались: Сюдзиро, Футаба, Синдзиро, Кёдзин. Вскоре уклон стал круче. Деревьев было немного, но несколько холмов сильно ухудшали обзор.
– Сюдзиро, – окликнул его Кёдзин.
– Вижу.
Чуть дальше, за изгибом дороги, мелькнула человеческая тень, но тут же скрылась, заметив их.
– Кёдзин!
– Понял!
Впереди их ждала засада, но Сюдзиро не сбавил шагу. Футаба и Синдзиро забеспокоились.
За большим поворотом их поджидал крупный мужчина: ростом он был чуть выше шести сяку и двух сунов[64], одет в кимоно и полевые хакама, за пояс на всеобщее обозрение заткнуты большой и малый мечи. Прямо-таки живое воплощение былых смутных лет. Пожалуй, лишь не убранные в пучок волосы выдавали в нём человека нового времени.
– Нас ждали, – прошептал Сюдзиро.
Слух о чёрном жетоне поплыл среди участников. Но вот что было странно: мужчина не требовал его и не просил выдать Синдзиро. В его глазах читалось желание убивать. И в силах своих он был уверен.
– Идёт…
Здоровяк с боевым кличем кинулся на Сюдзиро, расстояние между ними стремительно уменьшалось. Оба потянулись к мечам, но вдруг мужчина свернул, пытаясь добраться до Футабы и Синдзиро.
– Думаешь, я тебе позволю?
Блеснула сталь, клинки столкнулись в воздухе, рассыпая искры.
Запечатлей кто это мгновение на картине – куда бы устремился взгляд смотрящего? На схватку двух воинов? Не только. В воздухе повисла угроза. Кёдзин выпустил два сюрикена: один – в здоровяка, второй – куда-то вверх.
На возвышенности слева от Сюдзиро таился ещё один враг: обритый мужчина, похожий на монаха. Он уже сорвался в прыжок, чтобы всей массой обрушиться на Сюдзиро и нанести удар копьём.
«Букёку».
Тот рванул в сторону, оттолкнувшись левой ногой, и тело стремительно крутанулось. Всё замедлилось, и были чётко видны детали: смертоносное жало копья, полоска древка и – в самом конце – лицо атакующего, на котором ярость сменилась чистейшим недоумением.
Когда Сюдзиро приземлился, здоровяк замер на месте. Уклониться от сюрикена отняло у него все силы. Сам Кёдзин, метнув клинок, мгновенно развернулся, короткий меч в руке уже был нацелен на угрозу, подступавшую сзади.
К нему подбирался ещё один – мужчина невысокого роста. Значит, их было трое. Громила впереди служил приманкой – потому-то он и показался им нарочито раньше. Затем монах должен был ударить сверху, а малорослый – обойти отряд и атаковать с тыла. План был ясен.
– Проклятье, – маленький человек цыкнул, раздосадованный, что Кёдзин его заметил.
Но он не остановился, а лишь ускорился, врываясь в его слепую зону и занося руку. Оружие у него было непривычным, – на материке его, кажется, называли «гуай», а на Рюкю[65] – «тонфа»[66].
– Давайте, нападайте вдвоём!
Провокация подействовала: виски здорового мужчины вздулись жилами, и он с яростным рёвом бросился на Сюдзиро. Началась хаотичная битва. Отбивая мощные атаки громилы, он уворачивался и от копья, целящегося ему в бок. Кёдзин тем временем сцепился с коротышкой.
Меч здоровяка взметнулся в воздух – и в тот же миг Сюдзиро вдавил клинок в землю, остановив удар, а затем отбил остриё копья, летящее в него со свистом. Не давая опомниться, высокий рванулся вперёд, чтобы вцепиться противнику в глотку, но монах уже оказался вплотную, выдав три стремительных тычка. Сюдзиро основанием ладони выбил снизу его руку, танцующим движением ушёл от двух выпадов и отпрыгнул назад от третьего.
«А они сильны».
Все трое отличались от тех, с кем Сюдзиро сражался в ту злополучную ночь в Тэнрю-дзи. Не в каждой префектуре найдётся хотя бы один такой воин. Они, должно быть, гордились своим мастерством. Ещё и объединились ради выгоды. Точно не стоит их недооценивать.
– Ох!
Слишком сосредоточившись на атаках здоровяка, Сюдзиро пропустил выпад монаха, и копьё скользнуло по его ребру.
– Сюдзиро-сан! – Синдзиро инстинктивно потянулся к своему мечу.
– Нет! – отчаянно вскрикнула Футаба, хватая его за руки.
И правильно. Стоит ему только шагнуть в это бушующее месиво – и жизнь его оборвётся в мгновение ока.
– Футаба, не получится! – крикнул Сюдзиро, не прерывая боя.
Они не из тех врагов, которых можно победить, не убивая. Время, которого он так боялся, настало раньше, чем он ожидал. Краем глаза он уловил, как Футаба, закусив нижнюю губу, кивнула.
– Сюдзиро.
Тонфу, атакующую то как пуля, то как колесо, Кёдзин продолжал отражать одним лишь коротким мечом. Более того, всё тело коротышки было покрыто множеством мелких порезов.
– Потерпи немного, скоро я отправлю его к предкам! – Кёдзин, уловив ужас Футабы, мгновенно принял решение.
С абсолютно спокойным лицом он резанул левую руку коротышки и тут же вогнал ему кулак под дых. Тот издал хриплый, лягушачий стон, изо рта брызнула слюна. Но, как и следовало ожидать от мастера своего дела, он не отступил и с новой яростью обрушился на Кёдзина.
– Скорее! – коротышка взвыл от боли, получив удар в горло.
Кёдзин, судя по всему, действительно прикончит его через минуту-другую. Тогда бой пойдёт два на два. И по общей силе преимущество будет точно не на стороне нападавших. Противники тоже это понимали: нужно расправиться с Сюдзиро, пока их товарищ ещё держится. Здоровяк и монах истерично бросились на Сюдзиро, но тот лишь быстрее отражал их напор.
Долгожданный миг наступил: сюрикен в руке Кёдзина со свистом вонзился коротышке в глаз. Раздался глухой хрип, тело скрючилось в последнем спазме – оставалось лишь довершить дело. В гробовой тишине три удара прошили жертву насквозь: живот, грудь, горло.
И в тот же момент здоровяк с монахом рванули в разные стороны. Логика ясна: гнаться за одним – потерять обоих. Но в ином случае хотя бы одного настигнуть можно.
– Оставь их, – холодно отрезал Кёдзин.
Сюдзиро был с ним согласен. Нельзя было исключать, что где-то рядом скрывается четвёртый или нападёт новый враг.
Коротышка рухнул навзничь и, цепляясь за ускользающую жизнь, пытался остановить хлещущую из горла кровь. Но всё было тщетно: под ним стремительно собиралась липкая лужа.
– Извиняй.
– А ты силён… – хрипло ответил коротышка.
– Ты так будешь мучиться минут тридцать. Я могу облегчить твои страдания, но ты за это мне кое-что расскажешь, лады? Вы же с теми типами недавно познакомились?
– Да… наверное… – невнятно ответил коротышка. То ли он сомневался, то ли разум уже затуманился.
– Если надо кому-то что-то передать – я передам. И денег даже могу дать. Если сам выживу, конечно, – Кёдзин заговорил мягче.
Правда это или ложь? Неясно. Но коротышке оставалось только поверить. Эти хитрые, выверенные приёмы допроса, должно быть, отточены за годы среди ниндзя.
– Я… Родзюн… Пэтин[67] с Рюкю… – коротышка ткнул окровавленным пальцем в украшение на поясе, где было выгравировано его имя.
– Самурай, значит…
Кёдзин знал о Рюкю чуть больше обычного человека. «Пэтинами» вроде называли воинов среднего ранга. Но с таким мастерством коротышка вполне мог быть именитым офицером.
– Денег не надо… Просто передай… Королю Сё Тай… Мне жаль.
Имя было знакомо Сюдзиро из газет. Сё Тай, девятнадцатый король Рюкю. Сейчас японское правительство пытается присоединить королевство к империи и превратить его в обычную префектуру. Рюкю сопротивляется, но силы слишком неравны, и само его существование висит на волоске. У этого Родзюна, должно быть, была своя причина, чтобы рисковать жизнью в кодоку. Возможно, он сражался за нечто большее, чем собственная победа, – за тень исчезающего королевства.
– Хорошо. А теперь расскажи, что знаешь, о тех двоих.
– Монах с копьём… – начал Родзюн из последних сил.
Его звали Энсюн. Он действительно был монахом из Нары и владел искусством копья школы Ходзоин-рю. Он сильно переживал из-за правительственной политики упразднения буддизма и хотел денег, чтобы спрятать и защитить изображения и статуи Будды от уничтожения. Вместе они были с самого начала, со станции Кусацу.
Здоровяк носил имя Сакамаки Дэннай, раньше служил в княжестве Сибата и владел техниками фехтования школы Дзикисинкагэ-рю. Он присоединился в Мия.
– Спасибо, ты очень помог.
Родзюн трясущейся рукой потянулся к мешочку, висящему на поясе. Внутри были жетоны.
– Вот, возьми… И это тоже… – Он потянулся к жетону на шее.
– Благодарю.
Родзюн слабо моргнул. Кёдзин тихо выдохнул и спокойно вонзил короткий меч ему в грудь: тело судорожно задрожало, но через мгновение утихло и вскоре полностью замерло. У рюкюсца было тринадцать очков. Цифры говорили сами за себя – перед ними лежал достойный противник.
Преодолев низкогорье Микава, путники вошли в Акасаку. Эта станция отличалась от других. В первую очередь здесь было много дешёвых гостевых домов хатаго. Во вторую – женщин почти столько же, сколько и мужчин. Это сразу бросалось в глаза.
– Не много ли тут женщин? – изумлённо спросила Футаба.
– Да, тут действительно много… женщин, – уклончиво ответил Сюдзиро, а Синдзиро смущённо отвёл взгляд.
Станции Акасака, Гою и следующая за ними Ёсида славились своими мэсимори-онна, девушками, которые за небольшую плату помогали путешественникам «снять усталость». Располагать публичные дома на почтовых станциях запрещалось, и такое название позволяло скрыть проституток от властей. Но те не были дураками и обо всём догадывались, просто закрывали на это глаза. В народе даже шутили:
«Не будь на пути Гою, Акасаки, Ёсиды – кто б по доброй воле в Эдо таскался?»
Особенно оживлённо здесь становилось по вечерам.
Поговаривают, с приходом правительства Мэйдзи проституток поубавилось, однако обычаи, ковавшиеся веками, в одночасье не исчезают. Их и поныне здесь немало. А сейчас, когда день уже перевалил за полдень, для них как раз настаёт время сходить в лавку или в общественную баню. Оттого-то на улицах и толпятся женщины.
– Вот как, – Футаба всё поняла и больше вопросов не задавала.
Сюдзиро взглянул на Кёдзина, тот выглядел настороженно. Неудивительно, после того как на них напали.
– За нами наблюдают?
– Мм? Нет, никого нет. – Он очнулся от мыслей и вернул лицу привычное выражение. – Думаю, нам лучше отдохнуть.
По пути на них больше не нападали, да и на станции подозрительных людей не виднелось. Конечно, можно было продолжать бежать, но насколько тогда хватит Футабы и Синдзиро? И если их вдруг атакуют, они не смогут сбежать. Сейчас их предел – быстрый шаг, однако усталость накапливалась. Дыхание Футабы иногда сбивалось, особенно на сложных участках.
Уже около двух часов дня, настало время подумать, что делать дальше.
– Может, дойдём до Гою? – спросил Сюдзиро, глядя вперёд.
– Да, можно. Только вот… Футаба почти не спала.
Кёдзин волновался о девочке. Для неё путешествие и без того было тяжёлым. С тех пор как её похитил Сансукэ, она спала от силы пару часов. Всё-таки ей нужно немного отдохнуть.
Сейчас они в Акасаке, до Гою всего два километра. Солнце всё ещё садится рано, но остановиться здесь ненадолго, пожалуй, стоит.
– Я пока могу идти!
– Нет, дальше может быть опасно. Да и не стоит настолько спешить, мы успеем встретиться с Сикурой и Ирохой в Хамамацу.
– За один день дотуда, в любом случае, не дойти. Нам нужно будет переночевать где-то пару ночей, – добавил Кёдзин.
– Хорошо, – Футаба покорно кивнула.
– Предлагаю дальше пойти по Химэ-кайдо. Что думаешь? – Сюдзиро снова обратился к Кёдзину.
Химэ-кайдо – ещё одна дорога между Гою и Хамамацу. Она шла севернее, параллельно Токайдо, и уходила в горы. Именно по ней и предстояло двигаться Ирохе, чтобы отыскать Дзинроку.
Поскольку Токайдо сам по себе тянулся вдоль моря, непогода часто мешала движению. Поэтому Химэ-кайдо служила надёжной объездной дорогой, пусть и более длинной. Впереди был Хамамацу – следующий пропускной пункт, и, чтобы добраться до него быстрее, большинство участников кодоку, вероятно, выберет основной тракт. Так будет меньше шансов на нежелательные встречи.
– Я против.
– Почему?
– Во-первых, мы потеряем время.
Они успеют в Хамамацу к положенному часу, но только впритык. К тому же устроители кодоку заявили, что от чёрного жетона можно будет избавиться в Симаде. Скорее всего, его снова вручат замыкающему.
А сейчас Сюдзиро с товарищами и так тащатся в хвосте. Если же они потратят лишнее время на Химэ-кайдо, им, вероятно, снова придётся разбираться с чёрным жетоном.
– И правда. Риск велик?
– Да. Если на нас снова нападёт несколько человек, справиться с ними будет сложно.
На Химэ-кайдо – сплошные перевалы. Плохая видимость и обилие мест для засады делают её куда более опасной, чем плоскогорье Микава.
Вдобавок Кёдзин предполагал, что местонахождение носителя чёрного жетона, скорее всего, будет так или иначе известно остальным участникам. Одного нападения было бы недостаточно для серьёзного наказания. Вероятно, наблюдатели, расставленные на всех станциях и вдоль дорог, постоянно сообщали их позицию.
На Химэ-кайдо тоже имелись свои станции. Если бы, скажем, стало известно, что они миновали Кига, нашлись бы и те, кто, выдвинувшись из Хамамацу навстречу, решил поджидать их в горах. Уж если быть мишенью, то лучше на открытом и хорошо просматриваемом Токайдо – здесь было хоть какое-то преимущество.
На выходе из Акасаки по обе стороны от дороги стройными рядами росли высокие сосны – знаменитая Сосновая аллея Гою. Ветер с равнины растворялся, становясь шелестом в кронах деревьев.
– Плохо дело, – Кёдзин тяжело вздохнул.
– Да, нас поджидают.
Сюдзиро тоже почувствовал, что в соснах кто-то прячется. И точно не один или два человека.
– Они явно слабее предыдущих.
– Только их больше.
– Да уж, сбиваются в стаи.
– Как и мы.
– И не говори, – Кёдзин печально вздохнул.
Сейчас в кодоку осталось не более пятидесяти человек, большая часть. Вероятнее всего, большая часть действует сообща, что и помогло им выжить. Конечно, есть такие, как Букоцу, кто действует в одиночку, но они ещё опаснее.
– Нужно бежать.
– А тыл?
– Я прикрою. Позаботься об этих двоих.
Не успели они пройти и тридцати шагов, как навстречу им вышло пятеро мужчин. Увидев оружие одного из них, Сюдзиро закричал, что есть мочи:
– Бегите!
В руке у противника лежал револьвер. Правилами не запрещалось использовать огнестрельное оружие. Только вот достать его было крайне сложно. Используй кто из участников такое в сражении – на выстрелы тут же сбежалась бы полиция. Как он смог дойти так далеко и ни разу не попасться? Неужели блефует? Но эта мысль тут же развеялась от резкого грохота.
– Вы посмотрите, он на самом деле стреляет! – крикнул Кёдзин, прижимая голову Футабы сверху и таща за пояс Синдзиро.
Мужчина целился в Сюдзиро. Тот пристально следил за дулом и в момент, когда палец нажал на курок, рванул тело в сторону. Пуля врезалась в землю, взметнув клубы пыли.
– Прячьтесь в аллее! – приказал Сюдзиро.
Кёдзин сразу же повел Футабу и Синдзиро за деревья, чтобы спасти от обстрела.
– «Смит-Вессон», первая модель! Семизарядный! – обернувшись, выкрикнул Синдзиро.
– Молодец, – прошептал Сюдзиро.
Он не разбирался в огнестрельном оружии, Кёдзин тоже, судя по тому, что ничего не сказал. Честно говоря, Синдзиро до сих пор был лишь обузой, но сейчас его знания пригодились. Сюдзиро обнажил меч.
– Ну, давай же! – выдохнул он. И в этот момент вновь раздался выстрел.
Сюдзиро вновь ушёл в сторону – всего на шаг. Пули были страшны, но против одного стрелка он был уверен в своих силах. Не то что на войне Босин, где приходилось петлять под огнём сотен стволов. На лице человека с револьвером отразилось изумление.
– Удивлён? – фыркнул Сюдзиро, провоцируя противника.
Оставшиеся четверо окружали, но не нападали. Должно быть, понимали, что разница в силе велика. Однако и самому Сюдзиро было сложно атаковать: пока он бил, в него могли бы выстрелить. А потеряй он равновесие – попал бы под клинки сообщников стрелка. Что же делать?
– Сюдзиро, сзади! – из-за сосен раздался крик Кёдзина.
Сейчас, когда в него целились из револьвера, он не мог даже оглянуться. Но Хокусином явно чувствовал присутствие: со стороны Гою к ним кто-то мчался на полной скорости.
«Это не их сообщник», – понял Сюдзиро по лицам мужчин. Но и своим сообщником нового противника он назвать не мог. Наверняка хочет ввязаться в битву, чтобы урвать несколько жетонов в суматохе.
– Предоставьте их мне.
Сюдзиро удивился: женский голос. Вскоре и его владелица попала в поле зрения: одета в хакама, рукава кимоно подвязаны белым поясом тасуки[68], в руках нагината. Он видел её в Тэнрю-дзи. Женщина мчалась прямо на стрелка.
В следующий момент Сюдзиро увернулся от четырёх обрушившихся на него клинков, одного из противников ранил в ногу. Дважды прогремели выстрелы. Теперь целью стала женщина с нагинатой.
– Ого, какая! – вскрикнул Кёдзин от удивления.
Женщина резко отпрыгнула в сторону, уклонившись от пуль.
– Осталось три патрона! – сообщил ей Сюдзиро, продолжая размахивать мечом.
Ответа не последовало, но он был уверен: незнакомка его услышала. Мужчина с револьвером запаниковал, узнав, что его раскусили, и выстрелил ещё дважды.
Женщина использовала сосну как щит, а затем приблизилась к револьверщику. За то время, пока она двигалась, Сюдзиро успел рубануть ещё одного из его сообщников. В барабане оставался последний заряд.
И в тот самый миг, когда мужчина подпустил её вплотную для верного выстрела, женщина, сделав стремительный поворот и наклон, взмахнула нагинатой.
– А-а-а-а!
Мужчина с револьвером грохнулся с истошным воплем. Ноги его, отсечённые одним махом, так и остались стоять на земле, будто не понимая, что тело уже падает. Женщина, выпрямляясь из удара, продолжила вращать окровавленную нагинату и добила врага.
– Бежим!
Двое оставшихся бросились в сторону Акасаки. Сюдзиро не стал их догонять. Женщина тоже молча смотрела им вслед.
– Мне лучше поблагодарить за спасение? Или же… – он переживал, что сейчас придётся сражаться.
– Вас не ранили? – спросила женщина, не меняясь в лице.
– Как видите, – Сюдзиро развел руки в стороны.
– А вас? – обратилась она к прячущимся за соснами.
– Нет, всё в порядке, – Кёдзин показался из-за дерева.
– Хорошо, – женщина мягко, изящно улыбнулась.
– Нам не нужно сражаться?
– Только если вы захотите, – ответила она без промедления. Это не было надменностью, незнакомка действительно была полна решимости сражаться с любым, кто бросит ей вызов.
– Предлагаю остановиться. Зачем ты нас спасла?
– Мне не хватает жетонов, чтобы пройти Хамамацу, вот я и вернулась. Если окажусь в конце – положение незавидное.
– Ещё бы, с такой-то штукой, – Сюдзиро удивлённо вздёрнул бровь.
Катану ещё можно было скрыть, но с нагинатой такое не пройдёт. Незнакомку, наверное, на каждом углу останавливала полиция, и каждый раз ей приходилось объяснять, что оружие – для тренировок в додзё, но, несомненно, это отнимало у неё куда больше времени, чем у других участников.
– Я шла чуть впереди и услышала выстрелы. Если это участники кодоку… Таких подлых людей нужно наказывать.
– Подлых? – Сюдзиро усмехнулся.
Среди самураев действительно ходило мнение, что огнестрельное оружие – это подло. Его удивило, что женщина придерживалась таких старомодных взглядов, но, одновременно с этим, это располагало к себе.
– Могу взять?
– Да, это ваше. А я заберу эти, – Сюдзиро снял жетон с шеи зарубленного им мужчины и обыскал тело, но, похоже, других при нём не было.
– Все жетоны у Сасаки, – из последних сил прохрипел второй, которому Сюдзиро ранил ногу.
– Это тот, с револьвером? Кому-то повезло, там по крайней мере двадцать очков, – обратился Сюдзиро к женщине.
– Десять всего, – хмыкнула она.
– Проклятье, вот зараза… – пробормотал раненый.
Сасаки действительно собрал со всех четырёх жетоны. Но на одной из станций он вёл себя подозрительно и куда-то выходил посреди ночи. Вероятно, у него были другие союзники, с которыми он собирался разобраться с теми четырьмя.
– Обман на обмане, – вздохнул Сюдзиро и срезал жетон, получив два очка.
– Как же подло, – пробормотала женщина.
– Вам это претит?
– Верно.
– Как вас зовут?
– Сначала следует представиться…
– Ох, простите. Сага Сюдзиро, – не дал он женщине закончить.
– Акицу Каэдэ, – улыбнувшись, ответила она звонким голосом.
– Могу ошибаться, но вы, случайно, не из Айдзу?
У самураев из этого клана был необычный говор, который Сюдзиро заметил и в речи Каэдэ.
– Да.
– Из женского отряда?
– А вы хорошо осведомлены.
Верный своему духу, Айдзу поднял весь клан, включая женщин и детей, и оказал ожесточённое сопротивление новой императорской армии. В те дни был сформирован отряд, состоявший исключительно из женщин. Их ярость в бою ни в чём не уступала мужской, а скорее, даже превосходила её.
– Я тогда совсем маленькой была, а вот мама и сестра…
– Вот как. Извините, что задержал вас. Скоро сюда сбежится полиция. Думаю, нам лучше разойтись.
– Да, вы правы. Что ж, до встречи!
Каэдэ вежливо поклонилась и побежала в сторону Гою. Нагината, хоть и была в ножнах, сильно бросалась в глаза. То, что она не поменяла своё оружие, зная о всех его неудобствах, говорило не только о безупречном мастерстве, но и о чём-то большем – особой, почти упрямой верности своему выбору.
– Вот это дама! Отчаянная! – Кёдзин вышел на дорогу, делая вид, что шутит.
– Ага, довольно сильная.
– Потрясающая… – восхищённо прошептала Футаба, наблюдая за удаляющейся Каэдэ.
В кодоку женщин участвовало мало. В Тэнрю-дзи их набралось от силы каждая десятая. Да и вообще умелых воительниц всегда было раз-два и обчёлся – такова суровая правда жизни. Корни этого – в образах идеальных мужчины и женщины, что веками насаждал сёгунат Токугава. И даже сейчас, в эпоху Мэйдзи, мало что изменилось.
И тем не менее Каэдэ сумела обрести такую силу и выжить в кодоку, который уже перевалил за середину. Как женщина, Футаба, наверное, смотрела на неё с немым восхищением.
– Всякие бывают.
Это не значит, что проститутки из Акасаки слабы. Каждая женщина по-своему переживает новые времена. И Каэдэ, и Ироха, и Футаба. И Сино тоже. Сюдзиро на мгновение прикрыл глаза, чтобы отогнать мелькнувшее в памяти лицо, а потом объявил, что им следует немедленно уйти.
Осталось тридцать пять человек.