Во второй год эпохи Бункю[38] Буссёдзи Ясукэ исполнилось тридцать три года и он по-прежнему наслаждался жизнью в Эдо.

Всего через два года после того, как он впервые взял в руки меч, ему удалось получить мэнкё кайдэн[39] школы Синто Мунэн-рю. С тех пор его мастерство росло с каждым годом. Когда ему исполнилось двадцать три, Сайто Якуро, его наставник, посоветовал ему переехать, ведь такому искусному бойцу негоже жить при додзё. И Ясукэ перебрался в ближайший доходный дом.

Каждый раз, когда бродячий фехтовальщик бросал додзё вызов, Якуро просил его разобраться, за что неплохо его награждал – с деньгами затруднений не было. Ясукэ начал пить каждый день, увлёкся азартными играми, иногда покупал женщин. Он водил младших учеников в театры и балаганы, наблюдал за сумо и ходил на храмовые праздники.

«Неужели в мире может быть столько удовольствий?» – раз за разом думал Ясукэ.

Он проживал роскошную жизнь, которую никогда бы не испытал, оставшись в родной Эттю.

«Выкусите!» – каждый раз перед глазами всплывали лица односельчан, насмехавшихся над ним. Они никогда не узнают, что где-то существуют подобные удовольствия. А если и узнают, то смогут лишь грызть ногти от досады, ведь не смогут себе их позволить.

– Это же Буссёдзи-доно? – послышался восхищённый шёпот трех самураев, с которыми он только что разошёлся.

Слава о мастерстве Ясукэ разлетелась по всему Эдо, и его наградили прозвищем «Великий царь Эмма[40] из додзё Сайто».

Воины, которые прошли мимо, наверняка были командированы в Эдо из одного из княжеств. И Ясукэ невероятно льстило, что столь знатные люди говорили о нём, рождённом в крестьянской семье, с таким почтением.

Удивительно, но соблазны не притупили его мастерство. Наоборот, с каждым годом он становился всё сильнее и сильнее. Семь или восемь лет назад он перестал приходить на утренние тренировки, являясь лишь к обеду, чтобы раздать поручения младшим ученикам, да и то раз в несколько дней. Но Якуро его не упрекал.

Ясукэ испытывал к наставнику, вытянувшему его со дна, только благодарность, и никаких других чувств. Однако, превзойдя его в фехтовании, он не мог отделаться от мысли: быть может, он теперь побаивается ученика.

Вкусная еда. Отменное саке. Красивые женщины. Уважительные взгляды. Ясукэ был доволен, но одновременно с тем в глубине души страдал от скуки. Могло показаться, что он просто пресытился за эти десять лет. Но нет, это чувство грызло его с самого начала жизни в Эдо.

Едва он задался вопросом, что доставляет ему наивысшее наслаждение, как ответ возник сам собой – миг, когда он сокрушает тех, кто верил в своё превосходство. Несравненное выражение лиц, когда до них доходит: все эти годы, долгие десятилетия оттачивания мастерства – всё было напрасно. Эта гримаса, когда они осознавали, что из охотников превратились в дичь. Всякий раз при этом зрелище внизу его живота вскипал жар и его накрывала волна подлинного, яростного ощущения жизни.

Странный ли он? Конечно, Ясукэ был не таким, как все. Но во всей Японии наверняка найдётся немало чудаков, чувствующих то же самое.

Однако в последнее время он совсем не встречал таких. Всех пугало лишь одно упоминание его имени, а число бродячих фехтовальщиков, бросающих вызов додзё, резко уменьшилось. Хоть Якуро и продолжал давать ему деньги, неудовлетворённость лишь накапливалась.

В один из мрачных дней, когда Ясукэ направлялся в додзё, у входа его кто-то поджидал. Женщина.

– Проклятье! – цокнул языком Ясукэ.

Он попытался войти в додзё, даже не удостоив её взгляда, но женщина окликнула его:

– Подождите!

– Чего тебе? – Ясукэ остановился, в раздражении потирая висок.

– Как грубо…

– Говори быстрее, чего нужно, – огрызнулся Ясукэ.

Женщину звали Кину, она была дочерью младшего вассала клана Куки по имени Рэкифунэ, состоявшего на службе в Эдо и владевшего землями в провинции Харима, в Санде. А доход его составлял около тридцати шести тысяч коку[41] в год. В семнадцать лет её выдали замуж за мужчину из клана Куки, но из-за того, что она так и не смогла родить наследника, её отправили обратно к отцу. Поскольку у неё не было детей в первом браке, предложений о втором замужестве, похоже, не поступало. Глава семьи Рэкифунэ, её старший брат, посещал «Рэнпэйкан», Кину тоже несколько раз приходила в додзё.

В те времена женщину, перешагнувшую двадцатилетний порог, уже считали «засидевшейся в девах», а Кину было уже двадцать пять. Возможно, его и подтолкнула к ней та самая беспечная уверенность, что о повторном замужестве она, мол, и не мечтает. Так Ясукэ и Кину стали близки. Точной причины он уже не припоминал – что поделаешь, дело житейское. Прошло около года, когда она сообщила, что беременна.

Услышав это, Ясукэ, при всей своей стойкости, похолодел от ужаса. Он-то полагал, что детей у неё быть не может, но выходило, что причина была не в ней, а в бывшем муже.

Кину предложила ему войти в семью[42], но Ясукэ отказался. Хотя фамилия Рэкифунэ и была громкой, они были низшими самураями, с жалованьем которых было бы сложно основать свою ветвь рода, и ему пришлось бы до самой смерти существовать как хэядзуми[43].

Ясукэ, родившийся в крестьянском доме, никогда не мечтал, что сможет продвинуться по службе, но и не хотел убогой жизни, напрочь лишённой свободы.

Через десять лунных месяцев Кину родила.

В доме Рэкифунэ подняли шум, пытаясь выяснить, кто отец, но Кину упорно молчала. Пусть Ясукэ и был бесстрашен в фехтовании, но мысль о том, что теперь у него есть ребёнок, повергла его в трепет. А потому её упрямство оказалось для него самой удобной развязкой.

Поскольку случившееся бросило тень на всех её родных, Кину пришлось уйти из дома, оказавшись на грани позорного изгнания. И Ясукэ тоже стал испытывать нечто вроде брезгливой злобы. В начале каждого года он давал ей денег – отчасти как откуп за её молчание. Но в остальном он делал всё, чтобы никогда с ней не видеться. Он не знал, где Кину поселилась и чем зарабатывает на хлеб, да и ни разу не попытался это выяснить.

– Мне нужно еще немного денег, – тяжело начала Кину. С тех пор как родился ребёнок, прошло уже семь лет, но с такой просьбой она обратилась впервые.

– Я и так даю достаточно, – Ясукэ говорил торопливо, опасаясь чужих глаз возле додзё.

– Рис сильно подорожал…

Это было правдой. С тех пор как страна погрузилась в смуту, цены на рис росли каждый год.

– Ты же работаешь.

– Да, это действительно так. Но в последнее время я неважно себя чувствую.

– Так вернись к родным.

– Но… – Кину опустила взгляд.

Ясукэ снова цокнул, вытащил из-за пазухи кошелёк и швырнул в женщину золотую монету в один бу[44].

– Больше с собой ничего нет.

– Хорошо.

– Теперь проваливай.

– Подождите… – Кину окликнула Ясукэ, когда тот уже собрался уходить.

– Что ещё?

– Вы не могли бы встретиться с Тоей?

У них был сын. Когда он родился, Кину умоляла хотя бы дать ему имя. У Ясукэ не было ни образования, ни, что важнее, малейшего желания этим заниматься. Он отказался, но тогда Кину попросила назвать то, что он любит больше всего, чтобы выбрать один иероглиф.

«Меч, делай с этим что хочешь», – грубо бросил Ясукэ.

И Кину назвала мальчика Тоя, выбрав первым иероглифом «меч», а вторым – «изобилие», с которого начиналось имя отца.

– Это же всё-таки ваш ребёнок. К тому же Тоя…

– Даже не проси! – резко прервал её Ясукэ и ушёл, не оборачиваясь.

Почему же он не чувствовал ни малейшего желания его увидеть? Всё-таки с ним что-то не так. Нет, он, наверное, просто сломлен. Уж в чём в чём, а в том, что из него никогда не выйдет отца, он был уверен.

Наступил третий год Бункю[45].

В один из тех редких дней, когда Ясукэ показался в додзё, Якуро пригласил ученика на разговор. Надеясь, что кто-то бросил им вызов, тот расплылся в довольной улыбке, но слова наставника его удивили.

– Не хочешь отправиться в Киото? – прямо спросил Якуро.

В столице было неспокойно: разворачивалось кровавое противостояние между патриотическим движением «Сонно Дзёи»[46] и войсками сёгуната, которые пытались их подавить.

В авангарде патриотов был клан Тёсю. Многие из учеников Якуро, с которыми он поддерживал дружеские отношения, служили там и попросили наставника прислать им на подмогу кого-нибудь умелого. Тот не мог отказать, поэтому пообещал отправить отряд своих лучших учеников, который он назовёт «Юси-гуми», то есть отрядом храбрецов. Первым, кто пришёл ему на ум, был Ясукэ.

– Неужели там всё настолько плохо? – спросил он, с трудом сдерживая улыбку.

– Да. Каждый день есть потери с той и с другой стороны. Но не думаю, что тебя это испугает, – заявил Якуро с полной уверенностью.

И тогда стало ясно, почему наставник не корил его за разгульную жизнь. Тот видел, как Ясукэ изнывает от тоски по достойному противнику. И даже без поединков с равными он продолжал оттачивать мастерство – в нравоучениях он не нуждался. Предложение Якуро стало тем самым спасением от скуки, которого Ясукэ ждал всё это время.

– Спасибо, учитель, – Ясукэ искренне, от всей души возблагодарил его.

– Возможно, если бы ты остался в деревне Буссёдзи, тебе не пришлось бы терзаться такими муками, – Якуро тихо вздохнул.

– Не стоит. Я и вправду очень благодарен за всё. – Низко поклонившись, Ясукэ посмотрел на учителя, изменившего его жизнь. – Ясукэ Буссёдзи отправляется в Киото на поиски сильного противника.

1

Сикура и Ироха пустились в путь, оставив Сюдзиро и Футабу отдыхать в гостевом доме и дожидаться, когда Кёдзин прибудет в Тирю.

Они начали говорить о том, что их ждёт дальше, но вскоре Футаба начала клевать носом. Сначала её похитил Сансукэ, потом пришлось скрываться от Гэнто-сая в горах, и она целую ночь бежала, чтобы добраться до города. Такое не каждый взрослый выдержит, что уж говорить о двенадцатилетней девочке.

– Ложись, – Сюдзиро развернул футон.

– Простите меня…

– Ничего страшного. Спи.

Не успел Сюдзиро накрыть Футабу одеялом, как тут же раздалось её премилое сопение.

«Спасибо, Футаба», – поблагодарил он её, но теперь уже про себя.

Нежданное нападение Гэнто-сая положило конец братским распрям. Но, думается, не соверши Сансукэ похищения и не окажись жертвой именно Футаба – ничего подобного бы не произошло.

То же самое случилось всего мгновение назад. Решение объединиться было принято, но они уже готовы были рискнуть всем в схватке силами одних только братьев. Но одно лишь замечание Футабы направило их план в совершенно неожиданное русло – к мысли прибегнуть к помощи извне.

Все участники кодоку, включая самого Сюдзиро, думали только о себе. Но Футаба отличалась. Даже в такой жестокой игре она не забывала и о других. Организаторы наверняка воспринимают её как нечто чуждое и непредвиденное.

С глухим вздохом Сюдзиро прижал к себе клинок и откинулся на стену. Его истощила череда бесконечных боёв, тело стало вялым и непослушным. Важно было отдыхать при первой же возможности. Оставаясь частично настороже, чтобы не провалиться в глубокий сон, он задремал в ожидании Кёдзина.

День еще не перешёл за середину, когда на лестнице раздались шаги. Сюдзиро резко открыл глаза и встал на колено. К ним поднимались сразу двое.

– Пришёл?

– Да, захожу.

После этих слов дверь плавно сдвинулась. В проёме показался Кёдзин, а за ним стоял и Саяма Синдзиро.

– Ужасно выглядишь. Футаба дрыхнет, что ли? – комнату наполнил бодрый камигатский говор[47].

– Столько всего произошло.

– Заметно.

– У вас тоже?

Даже шутливый голос не мог скрыть серьёзность в глазах Кёдзина. К тому же Синдзиро выглядел безрадостным.

– Можно и так сказать, – с горькой ухмылкой Кёдзин присел, опершись об стену.

– Кёдзин-сан?.. – Футаба приподнялась, потирая глаза.

– Привет, красотка, – он слегка улыбнулся.

– Вы всё-таки пришли.

– А ты что, сомневалась?

– И Синдзиро-сан тоже.

– А, ага…

Несмотря на то что Синдзиро напал на них, – хоть и по принуждению, – а сейчас находился здесь как пленник, Футаба всё же приветствовала его с улыбкой.

– Так кто начнёт? – спросил Кёдзин, указывая то на себя, то на Сюдзиро.

– Я, – ответил Сюдзиро, переглянувшись с Футабой.

По порядку он начал рассказывать о произошедшем. Кёдзин рассердился, узнав о похищении, удивился, что братья действительно собрались, и был ошеломлён внезапным появлением Гэнто-сая. Он облегчённо вздохнул, поняв, что его спутники остались невредимы, а когда дело дошло до смерти Сансукэ, лицо стало серьёзным – Кёдзин ярко реагировал на каждую деталь. Синдзиро же, с другой стороны, выглядел так, будто не мог поверить, что всё это произошло на самом деле.

– Ох, всё понятно…

– Кёдзин-сан… – начала Футаба, но Сюдзиро остановил её жестом.

Кёдзин должен был услышать это от него.

– Помоги нам убить Гэнто-сая.

– Лады.

– Не сочти это за наглость… Чего?

– Лады, говорю.

– Ты вообще слышал, что я сказал? Гэнто-сай невозможно силён.

– Хорош меня пугать. А то я ведь и передумать могу, – рассмеялся Кёдзин.

– Нет, ты правда поможешь?

– Мы ещё не знаем, что будет в Токио. Если нам прикажут сражаться, пока не останется половина, то выгоднее быть с вами.

Однако в глазах его читалось другое:

«Не говори при девчонке».

Никто точно не знал, что произойдёт в Токио, однако была вероятность, что им придётся убивать друг друга, пока в живых не останется один. Даже если Сюдзиро не даст Футабе войти в Токио, поединков с братьями и Кёдзином не избежать. Они оба понимали это и не хотели волновать девочку.

– Будет лучше, если мы покончим со всем до прибытия в Токио, – продолжил Кёдзин.

Он говорил про Гэнто-сая, такого сильного противника лучше не оставлять на потом.

– Ты прав. Итак, каковы твои условия?

– Никаких. Мне нужны только деньги, о которых мы договаривались изначально. И всё.

– Хорошо.

Награда, судя по всему, не прельщала ни Сикуру, ни Ироху. Сюдзиро грела мысль о спасении семьи и деревни, Футаба мечтала лишь исцелить мать – их скромные желания делали союз предсказуемым и надёжным.

– Так, значит, тот парень, которого я видел перед Минакути, – твой братишка Сикура? Если уж вы вдвоём не справились с Гэнто-саем, он то ещё чудовище… – Кёдзин подпёр кулаком подбородок. – Нет, я, конечно, видел, что старикан сильный, но не настолько же.

– Наверняка он скрывал силы. У наследников в этом нет необходимости.

– Понятно.

– Если захочешь отказаться, я не буду отговаривать.

– Не, я помогу. К тому же сражаться в лоб – не единственная тактика? Наша-то главная задача – действовать, пока нас не засекли. – Кёдзин провел пальцем по горлу и рассмеялся.

– А у вас что случилось? – настала очередь Сюдзиро расспрашивать.

– Плохо всё. Скажи же? – Кёдзин повернулся к Синдзиро, который кивнул с напряжённым лицом.

Расставшись с Сюдзиро и Футабой, он отвёл Акаяму Сотэки и Кавамото Торамацу в полицейский участок, чтобы выяснить, что происходит после того, как участники выбывают из игры. С Акаямы он снял жетон, а у Кавамото оставил.

– Обоих заставили признаться в убийстве.

Что, в общем-то, не было ложью. Оба участвовали в кодоку, и руки их были запятнаны кровью. С другой стороны, Синдзиро, который следовал за Бамбой, своими руками никого не убивал. Честно говоря, в нём не было решимости, нужной для подобных зверств. Он сумел дойти до Куваны, получая свою долю жетонов от головорезов лишь потому, что те ценили его за внимание к мелочам.

Удивительно, но, когда настало время тянуть жребий, судьба наказала по всей строгости как раз тех двоих, кто действительно был виновен.

– Даже снаружи было видно, что в участке поднялась шумиха.

Кёдзин наблюдал за происходящим издалека. Весть о том, что привели двоих убийц, видимо, тут же взбудоражила полицейский участок. Для допроса их, скорее всего, заперли в камере. Обратно они так и не вышли.

– А спустя несколько часов суета стала лишь сильнее.

Изнутри доносились топот и крики, а вскоре из участка выскочило с десяток взбудораженных полицейских. Разделившись на три группы, они бросились прочёсывать окрестности. Спроси Кёдзин, что произошло, это вызвало бы вопросы. Поэтому у него созрел план.

– Я решил пробраться внутрь и посмотреть, что там происходит.

– И ты смог? – уставился на него Сюдзиро.

– Обижаешь. Я же из Ига-досин[48], – фыркнул Кёдзин.

– Прокрался?

– Зачем? Зашёл в открытую, – беспечно ответил он.

Перед визитом в полицейский участок Кёдзин заставил врача Акаяму облачиться в подготовленное кимоно, а сам надел его западный костюм, чтобы притвориться чиновником.

Полиция на местах находится в ведении Отдела уголовных расследований, называемого Четвёртым. А над ними стоит токийское Полицейское управление Министерства внутренних дел. Немудрено, что и в управлении, и в отделах у него водились знакомые. Кёдзин представился не полицейским из управления, а чиновником из самого министерства – их прямого начальства. Он уже настроился на долгие препирательства, но начальник участка выскочил почти сразу. Его лицо было белым как мел, и он сразу выпалил:

«Я так и думал… Говорил же я».

– Что это значит? – Сюдзиро нахмурился.

Кёдзин тоже не сразу понял, что он имеет в виду, но по мере разговора становилось понятно, почему начальник участка был так напуган.

– Во-первых, Акаяма Сотэки и Кавамото Торамацу были мертвы.

– Не сработала?

Сюдзиро с досадой щёлкнул языком, а Футаба закусила нижнюю губу. Если даже полиция не может защитить, значит, из кодоку невозможно выйти.

– И Торамацу, значит, тоже… – вздохнул Сюдзиро.

В отличие от Акаямы, он на шее носил жетон.

– Агась. Что интересно, жетон с него не сняли.

– Значит, все, кто попал в полицию, тоже считаются выбывшими?

– Выходит, так. Убили их в камере.

– Неужели кто-то проник внутрь? Но в камеру… – начал бубнить Сюдзиро, будто говорил сам с собой.

– Нет, я глаз с участка не сводил. Никто подозрительный рядом не шастал.

– Тогда кто их убил?

– Загадка. Тайно никто не проникал, но вот в открытую несколько типов заходило.

Примерно за час до начала суматохи в участок нагрянули двое чиновников из Полицейского управления. Кёдзин тоже видел, как туда вошли похожие мужчины.

Они объявили, что Акаяма и Кавамото, возможно, замешаны в государственной измене, способной поколебать устои страны, поэтому необходимо провести допрос. Поскольку дело касалось важнейшей тайны, чиновники приказали очистить помещение и направились в камеру.

Через мгновение один из них вернулся с искаженным от ужаса лицом. Он принялся вопить:

«Что это значит?! Зачем вы убили их?»

Начальник участка с несколькими подчинёнными бросились к камере: Акаяма и Кавамото лежали на полу, зарубленные. И, что примечательно, камера была заперта накрепко изнутри.

– Что думаешь? – тихо спросил Кёдзин.

– Их убили эти чиновники?

– Скорее всего. За несколько минут до их прихода оба были живы. Те типы открыли дверь, быстренько с ними расправились и снова заперли камеру, чтобы скинуть всё на кого-то извне. На них-то точно никто не подумает.

– Значит, они притворились чиновниками из Полицейского управления?

Ровно как Кёдзин, который сказал, что прибыл из министерства.

– Отнюдь.

– Хочешь сказать… – Сюдзиро остолбенел.

– Да. Они действительно были из Полицейского управления.

Начальник участка сказал, что был знаком с одним из них. Несколько сотрудников видели другого на соревнованиях по фехтованию. Они определённо были настоящими полицейскими, служащими в Управлении.

Местные полицейские не были дураками: они сразу поняли, кто убил Акаяму и Кавамото. Поэтому начальник участка и не удивился, когда явился человек из министерства. Вероятно, он посчитал, что уже идёт расследование.

– Что это всё значит? – Сюдзиро схватился за голову. От рассказа Кёдзина голова шла кругом.

– Я много думал. Думаю, у руля кодоку те, кто с Управлением за ручку ходит. Или же…

– Человек из Управления. – С глаз Сюдзиро будто спали шоры.

– В точку!

– В это сложно поверить… Но зато теперь всё встаёт на свои места.

Участников собирали со всей Японии с помощью газеты. Тэнрю-дзи оградили от внешнего мира, внутри не было посторонних. Кто-то подготовил золотую статую Будды. За участниками постоянно следили, а тела убитых быстро и незаметно убирали. Во всей стране существует не так много организаций, способных на такое. Но если в деле замешано Управление – всё становится предельно ясно.

Газеты поспешно изъяли, чтобы подозрения не пали на полицию. А уж если случаются стычки или убийства – местных всегда можно попросить всё уладить.

Между Сёно и Исиякуси Сюдзиро тайно наблюдал, как тела уносят люди в форме. Тогда он решил, что это переодетые организаторы кодоку, но, выходит, полицейские были настоящими.

– Но есть несколько странностей… – Сюдзиро продолжал сомневаться.

Если организатор кодоку внутри Управления, то зачем его людям понадобилось лично являться в полицейский участок, чтобы убить Акаяму и Кавамото? Более того, они отрицали свою причастность к убийству, а затем таинственно исчезли. Разве не проще было отдать приказ Четвёртому отделу управления префектуры Айти, чтобы те совершили убийство, не прибегая ко всему этому представлению?

– Возможно, Четвёртые отделы префектур не знают об игре. Всем занимаются только люди из Управления.

Тогда понятно, почему в Тэнрю-дзи был убит Андо Дзинбэ, пытавшийся арестовать организаторов. Да и участие Овасэ Маготаро из Четвёртого отдела префектуры Миэ теперь тоже обретает смысл.

– Но почему… полиция… – спросила Футаба дрожащим голосом. Ей сложно было поверить в суровую реальность.

– Ну, как тебе сказать-то…

Даже Кёдзин, собравший все улики, никак не мог понять истинных целей игры.

– Зачем им это нужно? – Сюдзиро из кожи вон лез, пытаясь найти мотив.

– Пока нет доказательств, что к этому причастно именно Управление, – Кёдзин прервал его размышления, – но теперь мы по крайней мере знаем: из кодоку нельзя выйти на полпути. Мы с тобой ещё как-то выкрутимся, но Футаба…

Бегство от кодоку означало одно – верную смерть. Сюдзиро и Кёдзин могли бы дать отпор, но, если заговорщики и впрямь сидят в Полицейском управлении, под удар попадут и их семьи. Положение не лучше, чем с Гэнто-саем. Да и Футаба не сможет ни бежать, ни сражаться. Выбора не оставалось.

– Отказываемся от плана передать все жетоны одному человеку после Хамамацу. До Токио идём вместе, – подвёл черту Кёдзин.

Футаба поникла. Если бы они могли выйти из кодоку, передать жетоны одному человеку, чтобы тот в одиночку добрался до Токио, то, возможно, никто бы не погиб. Но её план оказался невыполним. Внутри девочки погас последний луч надежды.

– Мы найдём выход, – Сюдзиро похлопал Футабу по плечу.

– Ладно…

– Не вешай нос. Это ж мы только благодаря тебе узнали про Управление. А это немало, – Кёдзин попытался её ободрить.

– Нужно что-то с этим сделать.

– Чего думаешь?

– Сообщить правительству. Так мы точно поймём, замешана ли тут полиция.

– Это же нарушение правил, – с лёгкой долей тревоги Кёдзин пресёк его: рассказывать о кодоку посторонним было запрещено.

– Поэтому будем действовать тайно. К тому же… У меня плохое предчувствие.

С тех пор как стало понятно, что за кодоку может стоять Полицейское управление, сердце Сюдзиро сковало странное беспокойство. Кому могло понадобиться начинать такое масштабное действо? Какова его истинная цель?

– Кто в здравом уме в это поверит? Да и не знаем мы, насколько глубоко проросли корни кодоку.

Кто-то собрал толпу воинов и заставил их идти из Киото в Токио, по пути убивая друг друга, – звучит как глупая шутка. Кроме того, полиция могла привлечь и другие ведомства. Риск был слишком высок.

– Есть кое-кто.

Нужен был надёжный и честный человек, неспособный на подобные злодеяния. И у Сюдзиро как раз такой был на примете.

– И кто же? – спросил Кёдзин, прищурившись.

– Окубо Тосимити.

– Чего? – вскрикнул Кёдзин и откинулся назад.

Футаба изумлённо заморгала: даже двенадцатилетней, ей было знакомо это имя. А Синдзиро смотрел на Сюдзиро так, будто тот выжил из ума. Но такая реакция была ожидаема.

– Ты про министра внутренних дел говоришь? – опомнившись, спросил Кёдзин.

Окубо Тосимити, один из творцов Реставрации Мэйдзи, занимал пост министра внутренних дел. Он принадлежал к тем, чьё имя стало синонимом власти, а сущность – воплощением государственной воли.

– Окубо-сан точно нам поверит, – твёрдо заявил Сюдзиро, глядя на изумлённых товарищей.

2

Тирю простиралась на запад и восток примерно на двенадцать тё и тридцать пять кэнов. Или, как сейчас начали говорить на западный манер, одну тысячу четыреста метров. Гостиница находилась в самом центре, и Сюдзиро с попутчиками понадобилось бы около десяти минут, чтобы покинуть станцию.

Рассказ об их отношениях с Окубо занял бы очень много времени, поэтому он намеревался объяснить всё по пути. Сейчас нужно было сообщить кое-что поважнее.

– Но Окубо же в Токио.

Кёдзин, судя по всему, уже принял решение: им следует спешить в столицу. Однако даже ему, если бы он мчался без сна и отдыха, потребовалось бы минимум трое суток. Теперь же, с учётом кодоку и необходимости собирать жетоны, сроки возрастали многократно.

Можно было, конечно, отправить письмо, но и этот путь был сопряжён с риском: послание шло бы столько же, а организаторы кодоку имели все шансы его перехватить.

– Так было раньше.

– Ты о чём? – Кёдзин удивлённо вздёрнул бровь.

– Мир стал куда удобнее.

– Неужели… – Футаба, догадавшись, довольно заулыбалась.

– Телеграмма.

– Точно! Совсем забыл о таком! – Кёдзин с досадой шлёпнул кулаком по ладони.

Телеграф появился в Японии ещё при сёгунате, однако заработал он лишь на второй год эпохи Мэйдзи[49] – то есть девять лет назад. Сначала его испытали в Токио и Иокогаме, и, благодаря невероятной скорости по сравнению с обычной почтой, новинка мигом получила распространение. Уже к восьмому году Мэйдзи[50] телеграфной связью можно было воспользоваться в любой точке страны. А сейчас, спустя три года, телеграф есть не только в столицах префектур, но и в любом городе, где имеется почта. Сюдзиро планировал отправить Окубе телеграмму, чтобы рассказать о положении дел.

– Как же ж я сам не догадался?! – внезапно вскрикнул Кёдзин и шлёпнул себя по лбу.

– О чём?

– Они тоже используют его.

Устроители кодоку расставили по пути своих людей, чтобы наблюдать за участниками. За Сюдзиро и его спутниками следил мужчина, назвавшийся Цурубами, именно он проверял их жетоны в городах, ставших пропускными пунктами. Но преследовать беглецов или прятать тела лишь силами наблюдателей было бы сложно. В Сёно Сюдзиро удивило, как полицейские смогли так быстро узнать об убийстве в горах. Но если они используют телеграф, то всё становилось очевидно.

– Очень возможно.

В каждом полицейском участке был свой телеграф, поэтому отдавать и получать приказы можно было прямо на месте, не отлучаясь на почту.

– Полиции, вероятно, не разрешают пользоваться почтой, – продолжил Сюдзиро.

– Всё именно так и выглядит, – Футаба задумчиво кивнула.

Вот почему информация о кодоку не просачивалась наружу. Но была и ещё одна причина.

– Полиция и почта – как кошка с собакой.

– Но ведь и те и другие принадлежат к Министерству внутренних дел, – Футаба удивлённо подняла брови.

– А ты-то откуда знаешь? – восхитился Кёдзин, не ожидавший такого от ребёнка.

– От отца…

Эйтаро, покойный отец Футабы, считал, что женщинам тоже нужно знать о мире, поэтому он выписывал газеты и заставлял дочь читать. После его смерти доходы семьи упали, поэтому девочка больше не могла их покупать, когда хотела, а просила старые номера у односельчан.

– Может, как раз поэтому они и не в ладах.

Четыре года назад, в седьмой год Мэйдзи[51], была учреждена Токийская полицейская управа, предшественница нынешнего Полицейского управления. С этого момента, хоть она и находилась в ведении Министерства внутренних дел, но была независима от него. Однако после Сацумского восстания её слили с министерством, превратив в одно из его ведомств.

С другой стороны, предшественницей Управления почт и связи была одна-единственная должность ответственного за связь при Министерстве финансов. Постепенно, в ходе реорганизации под эгидой Министерства гражданских дел, она оформилась в отдельную структуру, а при слиянии с Министерством финансов была повышена до Управления почт и связи. Далее, когда из Министерства финансов выделилось Министерство внутренних дел, управление перешло в его подчинение, получив свой нынешний статус.

Говоря проще, Управление полиции, пройдя путь понижений, а Управление почт и связи, пройдя путь повышений, оказались на положении двух главных управлений в структуре Министерства внутренних дел. Полиция, вероятно, видит в почте раздувшуюся от важности выскочку, а почта в полиции – обнищавшего, но чванливого старожила. И для полиции, что неуклонно стремится к восстановлению статуса независимого министерства, почта является тем соперником, перед которым никак нельзя ударить в грязь лицом.

– Они всегда были в плохих отношениях. Но они стали решающим… – Сюдзиро поднял вверх большой и указательный пальцы.

– Они – это кто? – спросила Футаба, наклонив голову набок.

– Ружья.

Полицейским, в отличие от военных, не разрешали носить огнестрельное оружие: у обычных патрульных при себе, как правило, были только дубинки, а у дослужившихся до определённого звания – сабли. Полицейское управление давно хотело получить ружья, утверждая, что без них невозможно подавлять опасных преступников. Однако им никак не разрешали.

– Но почему нет? – Футабу, чей отец был погибшим во время службы полицейским, это волновало больше остальных.

– Если бы у всех полицейских были ружья, всякие подлецы с лёгкостью могли бы их отнять, – ответил Кёдзин.

– Да, наверное.

– К тому же правительство боится, что полиция сможет применить их против самих чиновников.

Полицейские, в большинстве своём, были бывшими самураями. Вполне можно было ожидать, что кто-нибудь из полиции захочет присоединиться к одному из самурайских восстаний. Если это произойдёт, то ружья в их руках создадут огромные проблемы. Ещё одной причиной является наличие определённого числа недобросовестных полицейских и страх, что они могут совершить жестокие преступления. В любом случае по этим причинам правительство не разрешает полиции иметь огнестрельное оружие.

– А при чём тут почта? – Футаба продолжала задавать вопросы.

– Почтальонам как раз можно носить огнестрельное оружие.

– Ого. Я не знала…

Футаба была не одна. Мало кто знал, но почтовые работники действительно носили при себе револьверы во время работы. Эту практику ввели в качестве защиты от разбоя – для безопасности государственных документов, а с пятого года Мэйдзи[52], с появлением заказных писем, и для перевозки наличных. В Полицейском управлении не скрывали своего возмущения. Его сотрудники искренне не понимали, почему им нельзя, а каким-то разносчикам – можно? С тех пор непонимание между двумя ведомствами только возросло.

– Как ты хорошо осведомлён. Хоть о других вещах почти ничего не знаешь, – сказал Кёдзин с издёвкой.

– Я там работал.

– Чего? – вскрикнул Кёдзин так громко, что прохожие на них обернулись. Откашлявшись, он продолжил: – Извиняйте. Нет, серьёзно, что ль, почту носил?

– Да. До седьмого года Мэйдзи.

– Сюдзиро-сан был почтальоном, поверить не могу… – Футаба уставилась на него.

– Я этого не скрывал. Просто не было случая рассказать.

– Так вот почему ты сразу про телеграф подумал, – задумчиво протянул Кёдзин.

– Да. В Окадзаки есть почта. Отправим телеграмму оттуда.

– Что ж, тогда поспешим.

От Тирю до следующей станции Окадзаки было три ри и двадцать девять тё. По-нынешнему это около пятнадцати километров. Футабе будет сложно, но, если поторопиться, они доберутся примерно за два с половиной часа.

– Но перед этим…

Сюдзиро оглянулся. На шаг позади шёл Синдзиро: лицо было белым, как бумага, плечи опущены так, что это было видно невооружённым глазом, а в походке совсем не было силы.

– Ага, – Кёдзин горестно вздохнул.

Тирю была третьим пропускным пунктом. Без пяти очков пройти нельзя. Сейчас у троих – Сюдзиро, Кёдзина и Футабы – в сумме их было двадцать шесть. Они могли пройти дальше, но до намеченных очков не хватало четырёх. У Синдзиро же был только его собственный жетон.

Другими словами, он не мог пройти Тирю. Ему оставалось только вернуться и собрать жетоны, что было бы невозможно с его мастерством. То есть для него игра была окончена. Синдзиро, наблюдавший вместе с Кёдзином за полицейским участком в Мия, как никто другой знал, что значит выбыть из кодоку.

3

– Пришёл.

Мужчина бесшумно появился из переулка и приблизился к Сюдзиро и его спутникам.

– Сага Сюдзиро-сама, Кацуки Футаба-сама, вновь рад вас увидеть.

Их наблюдатель. Тот самый Цурубами.

– Прекрасно выглядите.

В прошлый раз он был одет в кимоно, но сегодня щеголял в западном костюме и шляпе с широкими полями: не знай Сюдзиро, кто он, принял бы за командированного чиновника.

– Приходится переодеваться, чтобы не бросаться в глаза.

– Все жетоны, кроме тех, что у нас на шеях, сейчас общие.

– Тогда попрошу вас распределить их.

– А меня не будешь проверять, что ль? – встрял в беседу Кёдзин.

– Вы же Цугэ Кёдзин, верно? За вами закреплён другой наблюдатель.

Цурубами кивнул. Разговаривавшие возле входа в город мужчины – молодой, похожий на богатого наследника, и чуть постарше, напоминавший ремесленника, – тут же замолчали и направились к ним.

– Цугэ Кёдзин-сама, позвольте проверить ваши жетоны.

– Саяма Синдзиро-сама, я ваш проверяющий.

Значит, за каждым участником закреплён свой наблюдатель. А на окраинах, вероятно, поджидают, чтобы как можно меньше бросаться в глаза.

– Эй, ты кто такой? В Тэнрю-дзи мне жетон давал, а потом через Сэки пропускал меня другой тип. Помоложе тебя, – Кёдзин, понизив голос, принялся допрашивать проверяющего.

– Произошла замена. Меня зовут Хако[53].

– Хако? Ты подозрительный какой-то. Не вздумай меня надуть!

– О, за это можете не беспокоиться, – успокоил его Цурубами, и наблюдатель, приставленный к Синдзиро, кивком подтвердил его слова.

– Ладно, поверю. Но скажите, почему только я?

– Цугэ-сама, вы постоянно сходите с дороги. То в горы, то в низины, то в леса… Ещё и по кронам деревьев передвигаетесь. Обычному человеку за вами не угнаться – вот и было принято такое решение.

– Так, значит, а ты угонишься?

– Раз меня назначили, то предполагаю, что да.

Кёдзин с досадой фыркнул, а Хако ответил дерзкой ухмылкой.

– Яманаси…[54] – вздохнул Синдзиро.

– Мне крайне приятно, что вы помните моё имя. У вас теперь новые спутники? – Его голос был куда более живым, чем у других наблюдателей.

– Можем ли мы продолжить разговор все вместе? – обратился Цурубами к Яманаси и Хако и, получив их одобрение, вернулся к участникам кодоку. – Я бы хотел сообщить вам кое-что важное, прежде чем подсчитать жетоны. Вы идёте в самом конце.

Сюдзиро и Кёдзин переглянулись: план работал. Их намерением было по возможности прийти последними, чтобы выяснить судьбу выбывающих участников.

После станции Мия они действительно держались во второй половине группы. Вероятно, задержка у кургана и привела к тому, что они оказались в хвосте. Однако то, что организаторы сами раскрыли эти сведения, стало для них неожиданностью.

– Нет, мы, конечно, благодарны, что вы об этом рассказали. Но, чувствую, есть подвох.

– Вы правы. Того, кто пройдёт Тирю последним, ждёт небольшая награда. Но в то же время ждёт и наказание.

Вряд ли им раскроют подробности, но одно становилось ясно: Футабу пускать последней нельзя.

– Пойти мне? – вызвался Кёдзин.

– Нет, доверь это мне, – ответил Сюдзиро.

– Хорошо.

Возражений не последовало.

– Что ж, позвольте подсчитать ваши жетоны, – легко улыбнулся Цурубами.

У Кёдзина и Футабы было по пять очков. После проверки они получили вместо трёх жетонов таблички с красными краями. Опасаясь, что того, кто идёт последним, станут определять на выезде из города, они договорились, чтобы Футаба прошла первой.

– А вы осторожны, – усмехнулся Цурубами.

– У каждого свой наблюдатель, и одновременный подсчёт очков приведёт к путанице – последнего сложно будет выявить.

– Вы совершенно правы. Мы действительно определяем его по выходе со станции.

Между Сюдзиро и Футабой было не больше трёх кэнов[55], но казалось, их разделяет невидимая стена.

– Итак, Сага-сама, у вас шестнадцать очков.

– Да, – сухо ответил Сюдзиро и, обменяв жетоны, приготовился идти дальше.

– Нет, стойте! – закричала Футаба, но Сюдзиро уже ступил за пределы Тирю.

– Зачем?

Футаба попыталась вернуться в город, но Кёдзин схватил её за руку, останавливая. Синдзиро опустил голову, и всё его тело мелко дрожало. К нему приблизился Яманаси.

– Саяма-сама. У вас… У вас всего один жетон, а за вами больше никого нет. Мне жаль это говорить, но вы выбываете из игры.

Яманаси еле заметно кивнул, Цурубами и Хако встали по обе стороны от Синдзиро: его дрожь усилилась, а губы посинели от страха.

– Спасите Синдзиро-сан! – истошно заорала Футаба, чем привлекла внимание зевак.

– Кацуки-сама, прошу вас успокоиться. В противном случае я сочту это нарушением вашего обещания, – резко бросил Цурубами.

А он умён, раз заменил «правила» на более мягкое «обещание».

– Но у нас же есть жетоны…

У Сюдзиро было целых шестнадцать, и их хватило бы и на Синдзиро. К тому же они не забрали его личный жетон, поэтому Футаба была уверена, что они пройдут все вместе.

Однако причина крылась в другом. Потеря жетона означала немедленное выбытие. Поэтому жетон Синдзиро оставили лишь с одной целью – посмотреть, что будет, когда собрать больше очков станет попросту невозможно.

– Футаба, хватит. Нам самим нужно выжить!

Сюдзиро изо всех сил старался сохранить спокойствие. Да, они смогут преодолеть Тирю, но для прохода через Хамамацу нужно было набрать десять очков. Сейчас у них нет даже тридцати, чтобы все трое смогли двинуться дальше к Токио. А если к ним присоединится ещё и Синдзиро, всё станет куда сложнее: сорок очков – в Хамамацу, шестьдесят – в Симаде, восемьдесят – в Хаконэ.

Чем дальше они будут продвигаться, тем больше жетонов потребуется и тем сильнее будут становиться их противники. А значит, усилия, необходимые для добычи очков, возрастут многократно.

– Я понимаю… Я и одна для вас обуза, – Футаба опустила голову, и Кёдзин тут же отпустил её руку.

Синдзиро, хоть и трясся от страха, но собрался с последними силами, сжал кулаки и обернулся.

– Это заслуженная кара. Спасибо, Футаба… – Он улыбнулся.

Пускай и против своей воли, Синдзиро оказался среди тех, кто на него напал. Но, видя, как Футаба даже в таком положении пытается его уберечь, он, вероятно, ответил ей с такой добротой, на какую только был способен

– Кацуки-сама, я же сказал успокоиться! – Голос Цурубами стал строже.

– Я могу вернуться?

– Это не возбраняется, но…

– Хорошо, – кинула Футаба и побежала.

– Футаба!

Сюдзиро попытался её схватить, но не успел: девочка в мгновение ока оказалась в Тирю.

– Что ж она творит-то? – Кёдзин тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.

Сюдзиро оцепенел.

– Почему вы спасли меня в Тэнрю-дзи, Сюдзиро-сан? – спросила Футаба, не оборачиваясь.

– Я… Я не мог тебя бросить. Мне казалось, если я оставлю тебя, то не смогу больше спокойно смотреть в глаза жене и ребёнку.

– Вот и со мной то же самое. Что я скажу матери? Что бы сказал мой покойный отец? – Футаба еле сдерживала дрожь, но слова её звучали твёрдо. – Поэтому я не хочу сдаваться!

– Кацуки-сама, больше в Тирю никто не идёт. Я не думаю, что вы сможете что-то сделать. – Цурубами мягко одернул её.

– Может быть, кто-то вернётся?

– Может. Но если вы заберёте у него жетоны, то он будет считаться выбывшим.

– А вдруг у него много жетонов?

– Хм. Да, это возможно. Но это лишь отсрочка. Награду смогут получить не более девяти человек.

– К этому времени мы найдём другой способ, чтобы выжить! – Футаба не сдавалась.

– Какая же вы упрямая, – Цурубами начинал сердиться. – Мы, те, кто начал кодоку, говорим, что нет другого выхода.

– У вас это впервые?

– О чём вы?

– Проводите подобное. Вдруг вы что-то упустили.

– Не могу не согласиться с вашим доводом. Что ж, это ставит нас в затруднительное положение…

Цурубами вздрогнул: произошло то, чего никто не ожидал, – Сюдзиро вернулся в Тирю.

– Сага-сама, что вы делаете?

Все трое – Цурубами, Хако и Яманаси – напряглись, вероятно решив, что тот хочет убить наблюдателей и сбежать. Но он медленно подошёл к Синдзиро, вложив ему в руку окрашенный в синий цвет жетон: пять очков.

– Это… – Синдзиро застыл в изумлении.

– Возьми. Цурубами, теперь у него шесть очков.

– Правда можно?

Сюдзиро кивнул, и Яманаси, осмотрев жетоны, с необычайной бодростью заявил:

– Саяма Синдзиро-сама, у вас действительно шесть очков. Вам повезло остаться в живых.

– Футаба, пойдём.

– Сюдзиро-сан… Простите… Если бы не вы, я бы никогда не дошла досюда, – раздались робкие извинения.

– Ты права. Всех, наверное, действительно не спасти. Но если я брошу человека, который окажется в беде прямо на моих глазах, я не смогу вернуться к семье. Спасибо, что напомнила мне о них.

– Футаба, не бери в голову, лады? Я тоже согласен с тобой.

– Кёдзин-сан… – Футаба низко поклонилась, с большим трудом сдерживая слёзы.

– Синдзиро, давай проходи. Я пойду последним.

Таков был настрой Сюдзиро с той самой минуты, как он решил повернуть назад. Синдзиро, ошеломлённый собственным спасением, пребывал в оцепенении, но, очнувшись, лишь отрицательно мотнул головой.

– Нет, вы с Футабой идите вперёд.

– Не валяй дурака, иди давай, – Сюдзиро махнул рукой, поторапливая его.

– Футаба, – Синдзиро подошёл к девочке, не обращая внимания на своего спасителя, – я благодарен тебе за спасение, поэтому позволь мне отплатить за твою доброту. Я тоже хочу быть полезным. Прошу тебя, разреши мне пойти последним.

Синдзиро произнёс эти слова с непоколебимой твёрдостью. В его лице читалась готовность к смерти, не оставлявшая сомнений в его решимости. Футаба, помедлив, в итоге кивнула.

– Спасибо большое.

– Сюдзиро-сан.

– Ты уверен?

Дождавшись кивка Синдзиро, Сюдзиро вывел Футабу за границу Тирю. Чуть позже за ними последовал и он сам: на его лице читались и облегчение, и непоколебимость.

– Саяма Синдзиро-сама, вы стали последним из участников, кто покинул Тирю, – объявил Яманаси.

– И что дальше будет?

– Что? Да ничего особенного, – рассмеялся Яманаси, подошёл к нему ближе и протянул руку. – Я заберу ваши жетоны.

Это, судя по всему, и было наказание. Синдзиро послушно передал наблюдателю все жетоны, которые только что получил.

– И тот, который на шее, тоже, – покачал головой Яманаси.

– Так, значит, я выбываю?

– Нет-нет, ни в коем случае. Сейчас вы получите новый.

Синдзиро дрожащими руками снял с шеи жетон с номером 269. Яманаси вытащил новый из-за пазухи.

– Вот, возьмите.

– Что это?

Синдзиро с удивлением смотрел на полученный предмет. Сюдзиро также с недоумением вздёрнул бровь. Новый жетон был чёрным и блестящим, точно тушь.

– Он стоит девятнадцать очков.

У Синдзиро перехватило дыхание от неожиданности. Он молча уставился на Яманаси.

– Не очень-то и удобно, – возмутился Кёдзин.

– Чёрный жетон отличается от обычного, – начал Яманаси, когда Цурубами взглядом дал ему разрешение, – им мы заменили все те, что были утеряны до Тирю. Всего их тринадцать.

– Ага, значит, прибавили к шести очкам Синдзиро – вот и вышло девятнадцать, – подсчитала Кёдзин.

– Вы абсолютно правы.

– Неужели это всё? – с недоверием спросил Сюдзиро.

Яманаси говорил о награде и о наказании. Тринадцать очков не походили на наказание.

– Вы хорошо нас знаете. Во-первых, чёрные жетоны нельзя снимать. Во-вторых, до станции Симада их нельзя разменять на более мелкие.

– Но в Симаде мы сможем это сделать?

– Верно. Следующий пропускной пункт – Хамамацу. Но если обладатель жетона вновь пройдёт его последним, то он выбывает. Это всё, что я могу вам сказать, – Яманаси закончил объяснение и вежливо поклонился Синдзиро.

«Что всё это значит?»

Сюдзиро задумчиво поднёс руку к подбородку. Кёдзин тоже, похоже, был озадачен. Создавалось впечатление, что награда слишком велика, а наказание – непозволительно мало.

– Сага Сюдзиро-сама, Кацуки Футаба-сама, – начал Цурубами, – всё ли вам понятно?

– Эй, – остановил его Хако, – нужно сообщить самым быстрым способом.

– Знаю, – небрежно бросил Цурубами.

– Хорошо.

– Всё, довольно объяснений. Позвольте сообщить, последний из участников Саяма Синдзиро под номером 269 покинул Тирю с девятнадцатью очками.

– Мы вообще-то тоже тут были, и так знаем, – Футаба недоумённо наклонила голову.

Хако раздражённо цокнул языком, а затем обратился к Кёдзину:

– Цугэ Кёдзин-сама, объясню вам…

– Не нужно.

– Последний из участников Саяма Синдзиро под номером 269 покинул Тирю с девятнадцатью очками.

– Кёдзин! – выкрикнул Сюдзиро, едва Хако закончил говорить.

– Да, поторопимся.

Футаба и Синдзиро были в замешательстве, не понимая, что происходит.

– Нужно сократить отрыв. Поспешим, – продолжал наседать Сюдзиро.

– Счастливого пути, – Цурубами низко поклонился, прощаясь, за ним и остальные наблюдатели.

Сюдзиро со спутниками выдвинулись к следующей станции. Идти шагом им обстоятельства не позволяли, однако и мчаться во весь опор, истощая запас сил, они не могли – поэтому пришлось ускориться до равномерной рыси.

4

– Что всё это значит? – спросил Синдзиро на бегу.

– Они придут за тобой.

– Кто?

– Все, кто участвует в кодоку.

– Что?! – От неожиданности ноги Синдзиро начали заплетаться, и он замедлился.

– Не смей останавливаться! Нам остальных догнать нужно, – Кёдзин похлопал его по спине и обогнал.

– Не думал, что всё так обернётся, – бросил ему Сюдзиро, не оборачиваясь.

– Да уж, это они ловко придумали.

В кодоку стартовали двести девяносто два человека, и у каждого был всего один жетон. Чтобы пройти финальную станцию Синагава, нужно тридцать очков. По первоначальным прикидкам, шанс был у девятерых.

Но в стычках неизменно терялись жетоны – участники выходили из игры. Взять хотя бы Татикаву Коэмона, которого зарубил Сюдзиро, а затем сбросил его тело с моста Тогэцукё. Или Кавамото Торамацу, которого сдали в полицию. Их жетоны так и не вернулись в игру. Если брать в расчёт такие потери, до Токио, возможно, доберётся меньше девяти человек. С другой стороны, если чёрный жетон так и будет кочевать из рук в руки, общее число очков в кодоку не изменится – их будет всё те же двести девяносто два.

– Что будет с Синдзиро-сан? – Футаба, запыхавшись, с трудом говорила.

– Его имя, местоположение и количество очков сообщат другим участникам. В этом и заключается проклятие чёрного жетона.

Цурубами сообщил им это в Тирю – хотя они и так всё видели своими глазами. В том-то и была его цель. Весть о Синдзиро наверняка дойдёт и до других. Видимо, такова была договорённость: наблюдатель, приставленный к замыкающему – в данном случае Яманаси, – должен извещать остальных. И перешлют сведения, скорее всего, по телеграфу. Если всё пойдёт быстро, к вечеру знать будут все.

– Ты единственный, у кого столько очков. Да и тех, кто идёт позади, проще одолеть. Достаточно просто устроить засаду. А ты для них весьма ценная дичь.

– Не может быть… – Синдзиро изменился в лице.

– Извини, что взвалила это на тебя, – виновато прошептала Футаба.

– Нет, ты нам наоборот помогла, – успокоил её Сюдзиро.

– Но… Но я же ничего не сделала.

– Цурубами проговорился.

В споре с Футабой он сказал:

«Это лишь отсрочка. Награду смогут получить не более девяти человек».

До сих пор их задачей было лишь добраться до Токио, а о том, что ждёт их после, организаторы хранили полное молчание. Не зная, стоит ли позволять Футабе войти в столицу, Сюдзиро с Кёдзином всерьёз рассматривали вариант оставить девочку за её чертой – так они надеялись выяснить, что же на самом деле означает «выбыть».

Но если слова наблюдателя правдивы, то сражаться до последнего человека нет необходимости. Выходит, у них у всех есть возможность выжить в Токио.

– Что ж, внезапно всё обрело смысл. Но…

– Я тоже об этом думал. Вряд ли это была случайность, – согласился Кёдзин.

Даже по кратким разговорам было понятно: Цурубами был расчётливым и хладнокровным. Сложно представить, чтобы такой человек проговорился случайно.

– Думаю, они намеренно разыграли перед нами представление.

Когда Цурубами начал говорить, Хако его резко прервал. Причина была в том, что скажи тот всё сразу, прямо на месте, участники могли бы догадаться об истинной сути наказания. Вероятно, Хако хотел немного выждать, чтобы сбить Сюдзиро и его товарищей с толку. Выходит, Цурубами тогда подал им руку помощи. Он не проговорился, а намеренно дал подсказку.

– Но зачем это человеку из кодоку? – озвучила Футаба свои сомнения.

– Он вряд ли станет нам союзником. Скорее всего, его подсказка была не для нас, а для тебя, Футаба. По какой-то причине ты ему небезразлична.

– Я?! – девочка удивлённо округлила глаза.

В тот момент, когда она решила спасти Синдзиро, лицо Цурубами смягчилось. Скорее всего, он действительно что-то почувствовал к Футабе.

– Для тех, кто всё это устроил, ты стала настоящей неожиданностью.

Будь на месте Футабы кто-то другой, стал бы Сюдзюро ему помогать? Присоединился бы к ним тогда Кёдзин? Стоило Ирохе, Камуикоте, Укиё или Сансукэ столкнуться с этой девочкой, как они тут же начинали вести себя не так, как подобает участникам смертельной гонки. Футаба обладала чем-то, что влияло на окружающих. Возможно, то же самое произошло и с Цурубами.

Главная ирония заключалась в том, что в кодоку, где должен выжить сильнейший, ключевую роль играла самая слабая из них.

– Поспешим. Надо уйти как можно дальше, пока про Синдзиро не узнали остальные. Не хочу, чтобы нам мешали в Окадзаки, – бодро сказал Кёдзин и шлёпнул Синдзиро по заднице. – Не останавливайся!

Тот недовольно поджал губы, но послушно кивнул.

– Сможем ли мы поговорить, если будем бежать с такой скоростью? – Кёдзин обратился к Сюдзиро.

У Синдзиро и Футабы вряд ли были силы на разговоры, но для более выносливых это не представляло затруднений.

– Ты про Окубо-сан?

– Да. Ты откуда его знаешь-то?

– Давняя история.

– Когда ты к тем типам из Тосы примкнул?

– Ещё раньше. Какое-то время он приглядывал за мной в Сацуме.

Более десяти лет назад, когда в Киото лились кровавые дожди, Кёдзин по приказу сёгуната следил за действиями сторонников императора, среди которых был и Сюдзиро, носивший в то время прозвище Кокусю. Но о его связях с правителями Сацумы он не знал.

– Это случилось, когда я только спустился с гор.

Сбежав от битвы с братьями на Кураме, Сюдзиро сначала хотел отправиться в Токио, но всё же решил остаться в Киото, рядом с людьми, насквозь пропахшими кровью. Ему казалось, что так Гэнто-сай его не найдёт. Он наметил кланы, что вели себя в столице активнее прочих, и предложил им свой меч. Первыми, кто откликнулся, оказались сацумцы.

– Примерно тогда же сацумцы пригласили к себе одного человека.

– Кого?

– Учёного из Кайсэйдзё.

Кайсэйдзё – это школа изучения западных наук в Сацуме. В то время правительство клана не ограничивалось учёными только из своих земель, но и активно переманивало к себе любого, в ком видели талант. Тот мужчина оказался одним из таких. Во время своей командировки он на некоторое время задержался в Киото, и вскоре поползли слухи, что на него ведётся охота.

– Разговор затянется. Но меня попросили его охранять.

– Подожди. В Сацуме же служил Кирино Тосиаки… Нет, Накамура Хандзиро.

Он слыл лучшим фехтовальщиком Сацумы и, как считалось, был причастен ко множеству убийств, за что и получил прозвище Убийца Хандзиро. Его сила выходила за все мыслимые рамки, и его ужасно боялись.

С наступлением эпохи Мэйдзи он сделал карьеру военного, дослужившись до звания генерал-майора, что было редкостью для наёмного убийцы, а имя сменил на Кирино Тосиаки. Но, как говорили, этот самый Хандзиро, последовав за Сайго Такамори, пал в прошлогоднем Сацумском восстании.

Поэтому Кёдзину и показалось странным, что сацумцам понадобился Сюдзиро, несмотря на присутствие в клане столь прославленного мастера.

– Я подробностей не знаю. Но в то время о школе ходили разные мнения даже в самом клане.

– Понятно.

Правительство Мэйдзи было создано силами кланов Сацума, Тёсю, Тоса и Хидзэн. По этой причине некоторые из молодого поколения полагают, будто эти княжества всегда и неизменно стояли на позициях свержения сёгуната. Но в действительности в каждом из них имелась немалая прослойка сторонников существующего режима. Более того, даже среди так называемых тобаку-ха, проимператорских сил, не было единства: существовали как радикалы, не гнушавшиеся применения силы, так и рационалисты, желавшие разрешить конфликт через переговоры, и множество других группировок. Нередко официальная позиция княжеств менялась раз за разом.

В то время в самом клане тоже шли ожесточённые споры, и, вероятно, именно это внутреннее разделение и помешало им в полной мере воспользоваться силой такого воина, как Хандзиро.

– Я прибыл в Киото, когда в Тосе царил полный разброд.

Некогда в княжестве Тоса у власти находились сторонники императора. На их службе состоял Окада Идзо, искусный убийца, не менее сильный, чем Накамура Хандзиро. Ему поручали устранять важных сановников сёгуната. Однако в какой-то момент Идзо вышел из-под контроля и вскоре бесследно исчез.

Позже его обнаружили в Киото, схватили и вернули в Тосу. Под пытками он признался в убийстве княжеского инспектора Иноуэ Саитиро, за что ему отрубили голову. Кроме того, это положило начало массовым казням сторонников императора внутри самого клана.

– А к тосинцам я примкнул, когда беспорядки улеглись.

В княжество нужен был человек на замену Окаде Идзо, поэтому из Сацумы направили Сюдзиро.

– Окубо-сан заботился обо мне, когда я жил в резиденции правительства Сацумы.

– А не Сайго?

Сайго Такамори производил впечатление очень заботливого человека, и так казалось не только Кёдзину.

– В то время у него не было ни единого свободного мгновения. К тому же его вечно окружали самураи из войск Сацумы, у меня не было возможности с ним даже поговорить.

Ещё тогда Сайго пользовался безграничным доверием самураев Сацумы. Для постороннего, вроде Сюдзиро, он казался непреступным.

– А вот Окубо-сан редко когда бывал не один.

Он часто появлялся в комнатах, где жили ронины, в том числе и Сюдзиро. Он не вёл пустых разговоров и всегда просил обращаться, если будут любые неудобства.

В те неспокойные времена Окубо имел привычку покидать резиденцию в одиночку. Однажды, когда он вновь собрался по делам, Сюдзиро вызвался составить ему компанию. Тот согласился без возражений.

С тех пор между ними установилось молчаливое соглашение: едва Окубо собирался в путь, Сюдзюро без единого слова занимал место рядом. Постепенно сблизившись, он понял, что собой представлял будущий министр на самом деле.

– Вот, значит, как всё было, – протянул Кёдзин.

– Ты правда не знал?

– Меня как раз направили в Эдо.

– Во время войны Босин я попросил у Окубо-сан помощи, а потом присоединился к отряду ронинов из Сацумы.

– Ты был в Уэно? – спросил Кёдзин, оглядевшись.

Самураи, не признававшие бескровную сдачу замка Эдо, заняли храм Канэй-дзи в Уэно. Последовавшее сражение вошло в историю как битва при Уэно[56].

– Был.

– И я. И, скорее всего, сражались друг с другом.

Раньше, во времена самураев, они враждовали, а теперь, когда самураев не осталось, шли бок о бок. Несмотря на все различия, война для них так и не закончилась. И Сюдзюро, вероятно, был не единственным, кто чувствовал всю нелепость этой ситуации. Губы Кёдзина тоже искривила такая же горькая ухмылка.

5

Спустя два часа они прибыли в Окадзаки.

Судя по всему, весть о чёрном жетоне уже дошла до участников, кто отдыхал на этой станции. Сюдзиро и его спутники и так были настороже, но, к счастью, на них никто не напал. Они сразу же спросили дорогу к почте и без промедления двинулись туда.

В Токио, Осаке и других крупных городах для почтовых отделений возводили новые, величественные здания в европейском стиле. Однако в провинции, как, например, в Окадзаки, дела обстояли иначе: здесь они ничем не отличались от обычных жилых домов.

Для быстрого развёртывания национальной почтовой сети правительство привлекало деревенских старост, зажиточных купцов и прочих уважаемых лиц. Те открывали отделения в собственных домах или пристройках, получая за это установленное вознаграждение.

Когда Сюдзиро ворвался на почту в Окадзаки, служащий лет двадцати пяти неспешно потягивал чай. Вероятнее всего, он был роднёй хозяев. В провинции такое кумовство молчаливо поощрялось, потому и работали там зачастую нерадивые люди.

– Я бы хотел отправить телеграмму.

Служащий отставил чашку и засуетился.

– Да-да, подождите немного. Где же эти бланки?.. А, вот же они. Куда будете отправлять?

– В Токио.

– До Токио… Выйдет тринадцать сэнов[57].

Отправка телеграммы в пределах одной телеграфной станции обходилась в пять сэнов. За каждую следующую станцию добавляли по два сэна. Скажем, из Токио в Иокогаму стоило семь сэнов, в Нагою – пятнадцать, в Осаку – двадцать пять, а в Отару – сорок восемь. Зараз можно было отправить до двадцати знаков. За каждые последующие десять знаков брали половину от исходного тарифа.

– Срочно жду в Окадзаки. Сага Кокусю… Нужно это отправить.

– Так, с округлением выходит двадцать сэнов. Адрес? – поинтересовался служащий и отхлебнул из чашки.

– Здание Министерства внутренних дел в Касумигасэки. Получатель Окубо Тосимити.

Едва услышав это имя, служащий вскрикнул, расплескав чай.

– Я сейчас не ослышался?

– Нет. Я хочу отправить телеграмму в Министерство.

– Нет-нет…

Юноша побледнел. Причина крылась не в телеграмме, а в нём самом: он заподозрил в Сюдзюро бывшего самурая, недовольного властями и промышлявшего рассылкой угроз правительственным ведомствам.

– Мы с Окубо-сан хорошие знакомые.

– Вы думаете, я поверю? – служащий смерил Сюдзиро надменным взглядом, а затем осмотрел остальную компанию. – И вообще, без удостоверения чиновника я в правительство ничего отправлять не буду.

– Когда это такое правило появилось?

– Два года назад. Знаете, сколько негодяев всякие непотребства отправляет?

Всё пошло не по плану, и Сюдзиро задумчиво подпёр подбородок рукой.

– Что будем делать? Мне бежать? – встревоженно спросил Кёдзин.

– Но служебную телеграмму я же могу отправить? – Сюдзиро обратился к служащему.

– С чего вы взяли?

Служебные телеграммы позволяли служащим почты оперативно докладывать наверх о чрезвычайных ситуациях в ведомствах и получать дальнейшие распоряжения.

– Я работал на почте в Токио.

– Ох, понятно. Но ведь ничего срочного не…

– Не хотел я этого делать, – не дал закончить ему Сюдзиро и взялся за рукоять, чуть выдвинув клинок из ножен.

– Вы… Вы в своём уме?

– Абсолютно. Делай, – низким голосом приказал Сюдзиро.

– Ч-что? – служащий начал заикаться.

– Есть вести для Окубо. Сага Кокусю. Высший приоритет.

– Высший, да?

Среди подобных телеграмм существует особая категория, применяемая в чрезвычайных обстоятельствах, когда отчёт направляется через голову непосредственного начальства напрямую высшему руководству. Однако с момента распространения телеграфа ею воспользовались всего несколько раз.

– Это сочтут за розыгрыш. Меня накажут…

– Ничего подобного не случится. Я обещаю. – Сюдзиро легко поклонился и начал наблюдать, как служащий неохотно набирает телеграмму.

– От-отправил, – простонал юноша, схватившись за голову.

Ответ не заставил себя долго ждать, хоть Сюдзиро и думал, что придётся ждать не меньше получаса.

– Э-э-э…

– Что там? – строго спросил он у ошарашенного служащего.

– «Нужны подробности». Что это значит?

Неожиданный ответ и подозрительное содержание привели его в замешательство.

– Я отвечу?

– Да.

Видимо, он немного успокоился, поняв, что Сюдзиро не врал и его не отругают.

– Можно набрать самому? Тебе лучше не знать.

В противном случае нарушалось одно из правил кодоку – об игре нельзя знать посторонним. Однако тот, с кем он сейчас связывается, заслуживает абсолютного доверия и не проболтается. А поскольку за ними ведётся слежка, впоследствии этого служащего могут допросить о визите Сюдзиро. И если тот будет знать содержание телеграммы, его могут убить – как лишнего свидетеля.

– Раз пришло одобрение сверху, думаю, можно.

– Тогда меняемся.

Сюдзиро прошёл за стойку и сел перед телеграфным аппаратом. Он застал их появление, поэтому умел отправлять телеграммы.

«ОСТАНЬТЕСЬ ОДИН».

«ПОНЯЛ», – мгновенно пришёл ответ. Получатель знал, как пользоваться телеграфом. Возможно, даже лучше Сюдзиро.

«ЗНАКОМА ГАЗЕТА ХОКОКУ? ЭТО ПРАВДА. 5 МАЯ ИГРА НАЧАЛАСЬ В ТЭНРЮ-ДЗИ. Я УЧАСТВУЮ», – под монотонный стрекот аппарата Сюдзюро начал рассказ с самого начала.

В комнате повисла напряжённая тишина. Пока Кёдзин стоял настороже снаружи, почтовый служащий болтал с Синдзиро и Футабой, поражаясь, что их не удивляет поведение спутника.

Сюдзиро в подробностях рассказал о кодоку, высказал догадку о связях с Полицейским управлением и попросил уведомить министра Окубо. По спокойной реакции собеседника было ясно: тот уже начал понимать суть дела. Спустя пятнадцать минут, закончив передачу, он отбил последние слова: «ЖДУ ОТВЕТА В ХАМАМАЦУ В ПОЛДЕНЬ ДВЕНАДЦАТОГО» – и отошёл от аппарата.

– Я закончил. Извини, что напугал. Это тебе за неудобства, – Сюдзиро протянул служащему пятьдесят сэн. – Если вдруг кто-то придёт и спросит, что я тут делал, покажи им это.

Он записал что-то на бланке.

– Отправить?

Отправленные телеграммы нигде не записывались, поэтому в этом не было необходимости. Но Сюдзиро, немного подумав, ответил:

– Да, пожалуйста.

– Ваше имя указать? – улыбнувшись, спросил служащий.

– Не нужно. Там поймут.

Это не нарушало правил кодоку, однако, пока жив Гэнто-сай, лучше нигде не указывать своё имя. Служащий пообещал отправить телеграмму и вручил Сюдзиро подтверждающий бланк.

Когда все вышли из отделения, Кёдзин стоял, сложив руки за головой и прислонившись к стене, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Ты же не с Окубо говорил, так? Кому ты писал?

– Самому верху Управления почт и связи.

– Неужели?..

– Да, Маэдзиме Хисоке, – только сейчас он сообщил имя получателя.

Маэдзима Хисока, урождённый Уэно Фусагоро, был вторым сыном в богатой крестьянской семье из деревни Симоикэбэ, уезда Кубики, провинции Итиго. Получив медицинское образование в Эдо и освоив иностранные языки, он отправился в Хакодатэ для изучения навигации. Этот путь принёс ему широкую научную известность.

После Реставрации Мэйдзи он поступил на государственную службу, где сменил ряд ответственных постов. Именно он выступил с инициативой перед Высшим государственным советом о создании национальной почтовой системы, а для её изучения был командирован в Великобританию.

По возвращении, в четвёртом году Мэйдзи[58], он лично возглавил Управление почт и связи и деятельно участвовал в создании почтовой сети. Именно под его руководством были запущены телеграф и услуга заказных писем. Находясь на посту главы Управления, он продолжал вносить весомый вклад в развитие связи, и его по праву называют отцом японской почты.

– Ты ещё и с Маэдзимой знаком…

Кёдзин не сильно удивился, ведь знал и о знакомстве Сюдзиро с Окубо, и о его работе на почте. Но как рядовой служащий мог настолько свободно общаться с самим Маэдзимой? И почему тот поверил в такую, казалось бы, фантастическую историю и сразу ответил на телеграмму?

– Я же сказал, что меня пригласили в Сацуму для защиты одного человека?

– Да, кто-то из Кайсэйдзё… А-а-а! Вот оно как!

– Это и был Маэдзима-сан.

Его пригласили преподавать в Кайсэйдзё в Сацуме, но в самом клане существовали консервативные силы, которым это не нравилось. К тому же из-за того, что Маэдзима увлекался западными науками, на него покушались и радикалы, выступающие против иностранцев. Для обеих группировок поездка Маэдзимы в Киото была идеальной возможностью лишить его жизни, поэтому было решено приставить к нему охрану. Жребий пал на Сюдзиро.

К слову, именно Маэдзима предложил Окубе перенести столицу из Киото в Эдо. Из этого должно быть ясно, насколько он был дальновидным и насколько высоким доверием пользовался у клана Сацума.

– Так вот как вы познакомились.

– Мне даже пришлось его защищать.

Он подбирал сдержанные слова, которые не передавали буйного и независимого нрава Маэдзимы. Несмотря на запреты, он часто выходил из дома: на него было совершено три покушения. Во всех них Сюдзиро пускал в ход меч и зарубил в общей сложности одиннадцать человек.

– А после Реставрации Мэйдзи Маэдзима предложил мне поработать на почте.

– Теперь всё встало на свои места.

Среди самураев, участвовавших в свержении сёгуната, те, у кого не было образования, обычно становились военными или полицейскими. В почтовую службу шли единицы, поэтому Кёдзин и удивился.

На самом деле, Сюдзиро тоже приглашали в полицию. Но он отказался, сказав, что больше не хочет брать в руки меч. Тогда Маэдзима Хисока и предложил ему работу в почтовой службе.

«Работа простая, будто гонцом быть», – сказал тогда он.

– И тогда ты стал почтальоном.

– Благодаря такому человеку, – прошептала Футаба, и Сюдзиро улыбнулся.

– Так, спешим в Хамамацу! Там нас будут ждать твои братишки и результаты расследования, – Кёдзин довольно хлопнул в ладоши.

– Хамамацу – третий пропускной пункт. На каждого нужно по десять очков.

– Синдзиро получил тринадцать очков, так что сорок очков на всех у нас есть. Вот только чёрный жетон не разменять. Нужно ещё девять очков.

Услышав, что Хамамацу они будут проходить вчетвером, Синдзиро поджал губы, а на его глазах выступили слёзы.

– Так или иначе мы их получим.

– Наверняка.

– Что ж, поспешим, – уверенно сказал Сюдзиро, окинув всех взглядом.

Положение становилось серьёзнее, но вместе с тем появлялся проблеск надежды.

– А что ты отправил в той телеграмме? – поинтересовалась Футаба через какое-то время. Судя по всему, вопрос мучил её с самой Окадзаки.

– Вот, – Сюдзиро протянул ей бланк, полученный на почте.

Футаба расплылась в радостной улыбке.

Хранить бумагу больше не было нужды. Сюдзиро взял её, подбросил, и ветер, словно дождавшись этого момента, подхватил листок и понёс в ясное небо.

В Футю улетело краткое послание:

«БЕРЕГИ СЕБЯ. СКОРО БУДУ».

Осталось пятьдесят четыре человека.