– Анлуриин, дочь Фаэрил’л, я рада приветствовать тебя в стенах храма! – Глубокий, грудной голос достаточно пожилой женщины, вывел из легкого оцепенения, молодую девушку илитиире.

Дроу впала в ступор, как только открылась дверь в покои Сабал’л и она переступила через порог, подталкиваемая в спину своей матерью, оставшейся снаружи, за тут же закрывшейся, сама собой, резной, дубовой дверью. Внутри покоев, оказавшихся не такими и большими, как представляла себе Анлуриин, царил полумрак, отделяемый от полной темноты, лишь одним магическим шаром, горевшим у дальней от входа стены. Своим направленным вниз светом, он освещал статую громадного паука, застывшего в момент, когда он, подпружинив все свои лапы, готовился к прыжку.

Словно подчеркивая доминанту всего этого помещения, статуя была расположена точно напротив входа и ровно под единственным источником света. Взор вошедшего, непременно останавливался на этом произведении искусства, а льющийся сверху свет, лишь подчеркивал всю точность и кропотливость работы древнего мастера, не упустившего ни одной детали, при создании этого уникального шедевра.

Статуя была выполнена из базальта, благодаря чему, в свете магического шара, она сверкала своими крохотными шпатовыми вкраплениями и тончайшими полосками слюды, выходившими на полированные поверхности каменного корпуса паучихи, размером со взрослого дроу. Глазами, по традиции, ей служили ограненные рубины, а самые сложные детали хелицер и педипальп, искусный мастер, выковал из горного серебра, не забыв соответственно, ни об острых когтях, ни о жвалах, ни о тончайших вибриссах.

Изображение Л’лос было настолько совершенным и прекрасным, что лишь голос верховной жрицы заставил Анлуриин оторвать свой взор от него. Повернувшись налево, к его источнику, девушка тут же склонилась в глубоком поклоне, вставая на одно колено. Перед ней стояла сама Сабал’л, закутанная в белоснежную мантию из тончайшего паучьего шелка. Широкие рукава, на ее предплечьях, были украшены глифами Дома Миззрим, а во всю спину красовалась, вышитая во весь рост верховная богиня, застывшая в той же позе, что и в ритуальном зале их храма. Все вышивки были выполнены серебряной гладью, причем с поразительной, граничащей со скрупулезностью, точностью в деталях. Подбой ее мантии так же был серебряным.

Венчал образ верховной жрицы, выкованный из того же материала – венец, плотно сидевший на абсолютно седой голове главы Дома. Украшениями его служили глифы Миззрим на прижатом к вискам драгоценном ободе, и стилизованная корона по его центру. Каждая деталь ее, была выполнена в виде паучьих лапок, а коготки трех вершин этого знака высшей власти, держали по граненому рубину, весьма впечатляющего размера.

– Встань! – Сабал’л легко коснулась своей левой рукой склоненной головы девушки, тем самым благословляя ее.

В правой же ее руке, был зажат длинный, с нее ростом, резной посох. Судя по тому, что видела сейчас девушка, он был сработан мастерами ювелирами из кости какого-то крупного животного. Толщиной с берцовую кость, он был весь источен искусно вырезанными на его поверхности рунами и магическими знаками, половины из которых Анлуриин никогда не видела. В расширяющуюся вершину этого посоха-скипетра, прямо сверху, был вставлен, размером с ее кулак, кровавый рубин, но не граненый, а выточенный в виде тела паука, причем со всеми, даже самыми мелкими, анатомическими подробностями. Приглядевшись, Анлуриин поняла, что немного ошиблась. Рубиновый паук не был каким-либо образом вставлен в скипетр. Своими лапками, а точнее их когтями, он скорее впивался в скругленное, резное навершие посоха, словно присел на него ненадолго, и скоро вновь отправится в дальнейший путь. Выполнить подобное чудо из драгоценного камня было попросту невозможно, хотя магия, конечно, творит еще и не такие чудеса.

Девушка медленно поднялась, неторопливо выпрямляясь во весь рост, сразу становясь чуть выше, не самой высокой среди дроу, верховной жрицы. И дело тут было не в ее старости, потому как, несмотря на пять с лишним прожитых веков, осанка и стать главы их Дома ничуть не уступали даже ее матери, славящейся среди дроу Миззрим совершенством в этих двух понятиях. Сабал’л внимательно смотрела на поднявшую, наконец, на нее глаза девушку и взгляд ее темно-синих глаз был испытующим и властным.

– Слушаю тебя, Анлуриин! Ты ведь просила аудиенции не только для того, чтобы просто лицезреть меня и мои весьма скромные покои?

– Я хотела бы принести присягу на верность правящему Дому Миззрим! – Четко и внятно проговорила она.

– Произнеси слова клятвы! – Тут же ответила Сабал’л, в точном соответствии с поступившим официальным запросом.

– Я, Анлуриин, присягаю на верность Дому Миззрим. Клянусь быть верной данному моему слову, защищать интересы…

– Достаточно, – прервала ее Сабал’л, нетерпеливо взмахнув своей левой рукой в непростом жесте. – Я вижу тебя насквозь, а потому нет смысла тратить время на полное прочтение, довольно таки громоздкого свитка, что написал еще первый глава нашего Дома.

От этого ее взмаха, на груди девушки ярко вспыхнула новая татуировка. Крепко стиснув зубы, девушка молчала, сдерживая готовое вырваться наружу шипение, пережидая резкую, жгучую боль, пока магический свет на ее кожи не угас, оставив лишь завиток измененной по цвету кожи, в виде глифа Дома Миззрим. Сабал’л кивнула, оценив стойкость молодой илитиире, и приглашающим жестом махнула в сторону плетеного кресла, стоявшего неподалеку, прямо у стены, в шаге от входной двери в ее покои.

Сама же она опустилась на походный трон, выглядевший уменьшенной до утилитарного размера, копией громоздкого и напыщенного каменного изваяния, установленного в тронном зале их Дома, многочисленные изображения которого, дроу не раз видела на картинах и гобеленах, проходя по коридорам внутри своего Дома. Этот был гораздо меньше по размерам и выполнен из темной породы северного, низкорослого дуба. Стоял он в шаге, прямо позади от Сабал’л, у самой стены и, судя по всему, именно на нем она и сидела, когда открылась дверь и к ней зашла Анлуриин.

– Твоя мать говорила мне, что ты недавно закончила, причем с отличием, наш интернат, который готовит будущих жриц, и готова принести клятву нашей богине. Но в тебе я не вижу стальной уверенности в выбранной тобой еще с детства, наверняка с подачи матери, стезе служения Л’лос, а без этого нет смысла вступать на этот, несомненно, благословенный, но тяжелый путь, свернуть с которого ты уже не сможешь, без сурового наказания.

– Разве для того чтобы пройти Ритуал «Единения с Л’лос», нужно обязательно определиться с выбранным Путем?

– На Ритуал может пойти каждый дроу, в любом возрасте, но не каждому удается его достойно пройти! – Загадочно ответила верховная жрица, прикрывая тяжелыми веками свои ярко горящие синим пламенем, миндалевидные глаза.

Ее лицо, скрытое сейчас в тени, периодически становилось видимо какой-то отдельной частью, когда она разворачивала его, и свет от магического шара, достаточно далекого, чтобы не освещать его полностью, высвечивал тот или иной, обращенный к нему фрагмент. Уже очень давно никто не видел Сабал’л ярко освещенной и на то у нее самой, по всей видимости, были свои веские причины.

Единственными яркими пятнами на ее лице, служили горевшие внутренним светом глаза, как и у каждого дроу, светившиеся в темноте, тем или иным, не всегда совпадающим с их природным цветом, призрачным светом, не дающим, само собой, какого-либо наружного освещения.

– Единение с Л’лос – это всего лишь наша попытка сроднить свою душу с верховной богиней народа Илитиире. Далеко не все, даже прошедшие формально этот Ритуал, удостаиваются этой чести. А если же дроу, даже истинный, не угоден богине, или кто-то идет на Ритуал без должного почтения, или тем более без истинной готовности слиться полностью своей душой с Великой Л’лос, то участь таких безумцев и вовсе незавидна.

– Я это понимаю и готова пройти испытание! – Анлуриин по привычке вздернула подбородок, что всегда говорило об ее твердой решимости в принятом решении, но сейчас, она тут же опустила голову, устыдившись столь явно горделивой осанки своей головы, в присутствии главы Дома и верховной жрицы.

– Никогда не стесняйся показать свою истинную гордость! Это сущность нашей расы! Никто и никогда не должен усомниться в этом! – Громыхнула, тут же наполнив свой голос Силой Сабал’л и глаза ее блеснули ярким, обжигающим пламенем.

Анлуриин понимала, что вздергивать обратно уже опущенную только что голову глупо, а оставлять ее склоненной неуместно, а поэтому вернула ее в предписанное этикетом положение и твердо кивнула, в знаке того, что поняла и приняла слова верховной жрицы. Та же воспользовалась случаем, что глаза их при этом встретились, и явно вновь сейчас считывала состояние души девушки, не отводя от них своего пылающего взора.

Спустя секунду…или час…, девушка потеряла счет времени, огонь во взоре Сабал’л потерял яркость и Анлуриин, словно в последний момент вынырнувшая из глубины вод пловчиха, жадно сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе ясность очнувшегося рассудка.

– Хорошо! Ритуал, о котором ты меня просишь, будет проведен для тебя. И не бойся больше настойчивости Фаэрил’л, я скажу ей, чтобы она не склоняла более тебя на тот Путь, которым она сама пошла когда-то, будучи в твоем возрасте. Ее путь – это ее путь, но не твой. Тем более, что он далеко не единственный, а не более чем один, из того множества возможностей, существующих для того, чтобы верно служить нашей богине! Ищи свой собственный путь, а когда будешь готова следовать ему, уже не сворачивай и никогда в нем не сомневайся!

Сабал’л встала, запахнув длинную мантию на своем, не потерявшем стройность теле, и вышла из собственных покоев, плотно притворив за собой дверь. Выходя, она бросила взгляд на следившую за ее странным и нелогичным поступком девушку, и произнесла тихо, так чтобы ее слова не вышли из ее покоев:

– Ты знаешь нужные слова Ритуала! Произнеси их!

Анлуриин, пару минут просидела в полной неподвижности, собралась с мыслями и, отринув из головы все то, что могло сбить ее с концентрации, очень тихо, буквально на пределе слышимости, прошептала вмиг онемевшими от произносимых, ритуальных слов губами:

– Л’лос! К тебе взываю! Приди на мой зов!

Единственный магический шар в покоях верховной жрицы, освещавший статую, вдруг вздрогнул на своем месте, судорожно мигнул и погас, погрузив помещение в кромешную темноту. Но прежде чем погаснуть, он в последний миг своей жизни, ярко высветил находившуюся под ним статую. Статую, которая спустя века после своего создания, наконец-то распрямила свои напружиненные перед прыжком лапы и сделала то движение, к которому так долго готовилась.

Уже в полной темноте, ярко вспыхнули все ее семь рубиновых глаз, неумолимо и быстро приближавшиеся в полете через всю комнату, к потерявшей вдруг способность сдвинуться хоть на дюйм, застывшей как каменная статуя, все еще сидевшей в своем плетеном кресле, девушке дроу. Красный свет множества глаз слился в один, набирающий яркость поток. Приближаясь, он становился все насыщенней, захватывая собой всё поле зрение Анлуриин, не отпуская ее взор и подавляя, судорожно трепыхавшуюся, как мотылек в пламени свечи, ее волю. А затем что-то тяжело упало на нее прямо сверху, отчего сознание Анлуриин мигнуло, как тот магический шар и погасло. Наступила полная, абсолютная тьма. Та ТЬМА, где пасовало даже хвалёное, ночное зрение народа Илитиире…

Звук паучьих лап. Нет. Звук МНОЖЕСТВА паучьих лап, скребущих по камню, при проскальзывании во время бега, заставил Анлуриин рывком очнуться. Она лежала на спине, абсолютно голая, с закинутыми за голову руками. Судя по холоду, наполнившему ее ягодичные мышцы и плечи, уже распространившемуся по ее телу выше, лежала она на чем-то каменном, причем достаточно приличное время. Руки и ноги ее были связаны на запястьях и лодыжках, чем-то похожим на грубую, волосяную веревку, а из одежды она чувствовала на себе лишь какую-то старую, пахнущую старой кровью, дерюжную ткань, с крупной ячеей, небрежно наброшенную на нее сверху и укрывающую прямо с головой.

Сквозь ячейки ткани она различала какой-то слабый, даже можно сказать – призрачный, зеленоватый свет, которого хватило бы ей, чтобы хоть что-то рассмотреть, если бы не ткань, к сожалению, не настолько крупноячеистая, чтобы сквозь нее было видно хоть что-нибудь отчетливое. Отчаявшись увидеть то, что творится вокруг нее, она попыталась сдвинуться или перевернуться, но не смогла. Ледяной холод сковывал ее движения, оставляя возможность смотреть лишь в пределах движения зрачков в орбитах ее глаз.