Несколько дней прошли в сравнительной праздности. Анлуриин наслаждалась отсутствием казарменного режима, с его жестким распорядком из ранних подъемов и очередных гудков на лекции или занятия. Теперь она хоть и ходила по утрам в тренировочные залы, но уже занималась там сама, более не согласуя свои занятия и упражнения с расписаниями или наставлениями интернатовских учителей.

Вскоре ее уже начали узнавать завсегдатаи, так же как и она, посещающие зал в утренние часы. Многих из них явно восхищали текучие, плавные, но одновременно крайне быстрые, смазанные для глаза, движения молодой дроу, хотя она сама скорее относила их пристальные взгляды на счет своей незаурядной внешности.

Спустя неделю, к ней на занятиях подошел довольно-таки пожилой дроу. Это был седоволосый, подтянутый, не потерявший стать и форму илитиире, красовавшийся многочисленными татуировками, буквально сплошным ковром, покрывавшим его лицо, шею, торс и руки. Скорее всего, ноги тоже, но это было не видно из-за свободных, явно тренировочных штанов, позволяющих не стеснять движения во время занятий или боевых спаррингов.

– Офицер Найл’лот! – Представился он, с уважительным поклоном.

– Анлуриин, – ответила ему она, не прерывая своих упражнений. – Чем обязана твоему вниманию?

Холодность тона и сидение в шпагате молодой дроу не стали препятствием для офицера к продолжению разговора. Он внимательно проследил, как девушка одним слитным, быстрым движением перевела свое тело из прямого шпагата в боковой, не прерывая при этом глубоких наклонов своего торса к полу, хмыкнул одобрительно, и продолжил свою речь:

– Имею честь предложить тебе спарринг, истинная.

Анлуриин закончила растяжку и легко вскочила на ноги. Оглядев с ног до головы такого смелого, но не терявшего грань дозволенного дроу, она согласно кивнула. Они вместе дошли до стойки с тренировочным оружием, но Найл’лот не стал останавливаться перед ней, а зашагал дальше. Пройдя через всю тренировочную залу, они вышли в соседнее помещение. В центре него красовалась песчаная арена, а у стены, сразу за дверным порталом, располагалась гораздо более серьезная стойка, уже с боевыми клинками.

Офицер быстро глянул на девушку и, получив от нее утвердительный кивок, вытянул длинный, узкий клинок с искривленной, в виде буквы S, поперечной гардой, явно стилизованной под глиф их с ней общего Дома. Анлуриин привычно взяла в свои руки парные сики, заслужив заинтересованный взгляд офицера, слегка приправленный долей уважения. «Двуручных» бойцов, свободно владеющих обеими руками, причем абсолютно на равных, было не слишком много, даже среди самых опытных его бойцов.

Они прошли на арену. Она была гораздо скромнее той, где она не так давно, на смерть сражалась с Заррой. У Анлуриин немного дрогнуло, чуть убыстряя свой стук сердце, уж больно свежо еще было ее воспоминание о прошедшем Ритуале. Усилием воли, возвращая ему привычный ритм, она замерла в центре песчаного круга, напротив уже стоящего в правосторонней стойке мужчины. Несколько секунд они мерялись взглядами, но не в противостоянии взоров, а скорее в попытках определить первое движение, первый напрягшийся мускул, первый импульс противника.

Явно давно привычный к тренировкам, спаррингам и боям, и очевидно гораздо более опытный офицер, в итоге взял инициативу начала боя на себя, начав прощупывать оборону соперницы с быстрых, коротких выпадов, перемежавшихся резкими, косыми и боковыми, хлесткими, режущими ударами длинного лезвия клинка. Он был гораздо более сильным фехтовальщиком, чем все те, с кем ей удалось за эту неделю, сразится на тренировках. Девушка изредка парировала или отводила в сторону его удары, но чаще просто уклонялась, не спеша атаковать самой.

Первый удобный случай ей подвернулся спустя пару минут. Найл’лот, чуть глубже, чем до этого, проник в ее оборону, сделав короткий шаг вперед и немного наклонив туда же корпус, в стремлении достать острием клинка до правого бедра соперницы. Анлуриин, тут же убирая из-под укола ногу и, не став отбивать в сторону его еще продолжавший движение вперед клинок, крутанулась вокруг своей оси в левую сторону, оказавшись в результате гораздо ближе к офицеру, чем даже гарда его собственного меча, все еще вытянутая вместе с рукой туда, где ее давно уже не было. Левая рука девушки с зажатой в ней сикой, продолжила вращение догоняя уже замершее тело, все еще двигаясь по инерции его кручения, скорость которой, дроу еще и усилила за счет мышц своей руки. Описав полный круг, сика ударила тупой, не заточенной стороной клинка по шее офицера сзади.

(У Сик затачивают внутреннюю часть, искривленного лезвия клинка и острие, гораздо реже обе стороны.).

Если бы девушка продолжила движение вращения корпуса чуть дальше и в итоге достала бы до шеи противника правой сикой, то удар ее пришелся бы по ней острием внутренней части оружия, и голова офицера сейчас красовалась бы среди желтого, крупного песка.

Охнув, скорее от неожиданности такого редкого и молниеносного маневра, соперник поднял вверх меч, признавая свое поражение. Но с арены он не ушел. Проведя еще три боя, каждый из которых заканчивался лишь при нанесении смертельных ударов, а точнее обозначении их, соперники, наконец, покинули песок тренировочной арены. Счет поединков был равным. Скорость, неожиданность и резкость, плавнотекущих движений девушки, офицер компенсировал отточенной до филигранности техникой и опытом. Зачастую, он интуитивно предугадывал результаты неожиданных финтов быстрой дроу, и в последний момент, всё же успевал отразить ее молниеносные удары. Но не обошлось и без мелких ранений. На бедре, плече и обоих локтях офицера багровели пропоротые острыми концами лезвий сик, кровавые рубцы, а у Анлуриин капала кровь из двух не слишком глубоких уколов меча в предплечье и правую икру.

Соперники, отсалютовали друг другу оружием, сложили его на место и, прихрамывая, прошли в комнатку к штатному лекарю, что была при арене, где и продолжили свое знакомство, пока их порезы и ссадины обрабатывали и залечивали специализированными заклинаниями и эликсирами.

– Судя по твоему имени и татуировкам, ты принадлежишь к весьма знатному роду. Кто твоя мать? – Поинтересовалась Анлуриин, причем не из-за любопытства, а скорее отдавая дань вежливости сопернику, заставившему ее целых два раза признать свое поражение, чего давно уже с ней не бывало.

– Ее уже давно нет в живых. Она была жрицей Л’лос и погибла в предпоследней вылазке на Поверхность, когда Совет объявил поход против гномов, посмевших начать разрабатывать холмы неподалеку от входа в Пещеры. В честь нее, уже после ее смерти, я даже прошел обряд посвящения, а потому получил право на апостроф в своем имени.

– Что дало тебе посвящение себя богине? Ты, из-за своего пола, все равно не можешь служить Л’лос в храме, тогда зачем ты это сделал? – Анлуриин навострила свои острые ушки, потому что интерес ее был совсем не праздным.

– Это дань памяти, а еще, когда я прошел Ритуал, мне сразу стало легче на душе. Потеря матери и главы нашего рода, уже не казалась такой страшной и изнуряюще давящей. После Ритуала, я перестал целыми днями скорбеть и вернулся к тренировкам, хотя и не забыл ее. И как только я вернулся к своему обычному распорядку жизни, моя концентрация и боевые умения, сразу начали расти гораздо быстрее, чем это было раньше. Мне словно теперь кто-то помогал, если ты понимаешь, о чем я веду речь. – Офицер замялся, словно тема для него стала не слишком удобной.

– Так сложно признать, что тебе помогает и благоволит сама Л’лос? – Девушка насмешливо глянула на пожилого дроу, отчего тот совсем смешался.

– Наверное, ты права, именно благодаря этому я и выделился среди офицеров в следующем походе и меня пригласили в Миззрим, где я имею честь состоять уже шесть десятков лет.

– Так ты изначально не из этого Дома? – Спросила она его.

– Нет, мой родной Дом расположен немного ниже, – скованность постепенно покидала офицера, и он даже усмехнулся при последней своей фразе, возвращая себе интерес к беседе, наконец-то свернувшей со скользкой тропы. – Я и не мечтал оказаться здесь, в то давнее время. Правящие Дома – это мечта для любого дроу, особенно если ты мужчина. А теперь, я состою в войске Миззрим, и служу самой верховной жрице Сабал’л! Заодно, на правах ветерана, я натаскиваю новичков, только что закончивших интернаты и пошедших по Пути воина. Кстати, именно поэтому я и заглянул сюда, после того как до меня дошли слухи что на этом этаже тренировочных залов, по утрам тренируется сама «Изящная смерть».

(Перевод имени Анлуриин: смерть, кровавая смерть, быстрая смерть)

– Изящная смерть? – Приподняла брови девушка.

– Совпадение и слияние значений твоего имени и повадок на тренировках, где ты не имеешь себе равных в спаррингах. Все это, а еще твоя красота, гибкость и ловкость, привели тебя, истинная, к такому вот прозвищу. Именно так тебя теперь называют местные молодые дроу, среди которых есть и бойцы, находящиеся на моем попечении, – произнес офицер, снова склоняясь в глубоком поклоне. – А теперь и я лично убедился в правдивости этих слухов.

– Ничего кроме упорства на тренировках и желания стать лучшей! – Гордо вскинув подбородок, произнесла все же польщенная, но не желавшее это афишировать Анлуриин.

– Отличная и весьма нетривиальная техника боя! Пластика движений, грация финтов, текучесть движений, их скорость! Я действительно потрясен! И если я смогу быть тебе полезен, в отработке техники и тактики боя, то я к твоим услугам, моя прекрасная госпожа!

Лечебные процедуры были давно закончены, а потому Найл’лот поднялся и, отвесив прощальный глубокий поклон, зашагал к выходу. Анлуриин некоторое время посидела, переваривая всю полученную информацию, а затем, видимо, что-то для себя решив, тряхнула головой и легким, пружинящим шагом, отправилась по коридорам наверх, туда, где в самой верхней точке владений Дома Миззрим, высился черный, базальтовый, ярко подсвеченный храм их верховной богини Л’лос.

Базальт, как знала из исторических хроник Анлуриин, привозили на стройку долгие годы, используя его для облицовки наружных стен, внутренних залов, колонн и их капителей, а так же внешней галереи огромного храма. Покупали его у гномов, причем определенного, темно-серого, почти черного цвета, с вкраплениями блестящих шпатовых пород, придающих мерцающее, почти колющее глаз, звездчатое сверкание, при прямом освещении. Это здание никогда не мазали составом, привлекающим светляков. Освещение его было исключительно точечное, выверенное и только в специально подобранных местах. Осуществляли его с помощью специально установленных в них, магических шаров, никогда не гаснущих ни днем, ни даже ночью.

Входная колоннада, имевшая общую кровлю, образовывала крытую галерею до самого центрального портала, закрытого двустворчатыми, резными Вратами, выполненными из мореного, почти до черноты, дуба. Массивные петли их, конструктивно переходили в кованые пластины, изготовленные в виде шести паучьих лапок, хоть и стилизованных, но легко узнаваемых. Два огромных, с голову гнома размером, серебряных кольца, были толщиной с тонкое и изящное запястье Анлуриин, но потянув за них, она почти не встретила сопротивления, настолько отлажены и хорошо смазаны были все механизмы этих огромных и очень толстых створок.

Как обычно, изнутри пахнуло холодом каменного, не отделанного ничем, огромного помещения. Анфилада довольно узкого прохода, образованная отдельными залами, разделенными лишь высокими, стрельчатыми арками, украшенными резьбой по камню, изразцами и лепниной, шла по всему внешнему диаметру храма. В центральный, ритуальный зал, самое сердце храма, можно было попасть из трех мест из этой, полукруглой, опоясывающей его галереи. Анлуриин вошла через средний, центральный вход, оказавшись в дальней от алтаря и нависавшей над ним статуи Л’лос, стороне этой просторной и высокой, залы.

Сегодня здесь не было служб, ритуалов или каких-либо иных событий, а потому огромная, черного камня зала, оказалась практически пуста, а освещение ее было приглушено до минимума. Ярко светились лишь два «вечных» шара, висевших у дальней стены, позади статуи верховной богини, чуть выше ее глаз. Свод терялся в вышине и темноте, но Анлуриин знала, что он достаточно высок, чтобы служить своеобразным колоколом-усилителем, для всегда негромкого голоса верховной жрицы ведущей службы, но благодаря акустике, позволяя даже дальним рядам, все прекрасно слышать.

Как только Анлуриин вошла внутрь, рубиновые глаза статуи богини, как будто засветились отраженным светом от специально выставленных в определенном положении, вечно горящих магических шаров. Базальт не давал бликов, а потому свет шаров не отражался отблесками от стен или пола, заставляя поверить, что светятся именно сами глаза божества. Анлуриин прошла мимо жертвенного камня, расположенного почти по центру залы, но чуть сдвинутого геометрически, в сторону алтаря и только после этого ее заметил кто-то из аколитов и тут же поспешил ей навстречу.

Подобными служительницами низшего ранга, могли стать не слишком знатные выпускницы интернатов, недостаточно показавшие себя для того, чтобы перепрыгнуть этот начальный ранг и начать свою службу сразу на посту помощницы жрицы. В задачу аколитов входила самая простая и не слишком почетная работа, такая как уборка, поддержание своевременной подпитки магических шаров силой от алтаря, подготовка различных атрибутов и всего прочего, для предстоящей службы или Ритуала. В самих службах они принимали участие лишь как зрители, а зачастую, без соответствующего благословения жриц, даже не могли пройти Ритуал посвящения богине, оставаясь лишь мирянами, служащими при храме. В таких случаях, дальнейшее продвижение по этой карьере, для них было закрыто.

Склонившись перед истинной дроу, аколит поинтересовалась причиной появления в храме столь знатной илитиире, а услышав ответ, тут же заторопилась куда-то во внутренние помещения, попросив Анлуриин обождать. Молодая дроу, скучая, подошла чуть ближе к алтарю, не пересекая полукруг, очерченный немного иной структурой камня пола, показывающей границы алтарного пространства под статуей. Сюда могла вступать только сама Сабал’л.

– Дочь моя! – Легкая улыбка на губах появившейся откуда-то изнутри Фаэрил’л, смогла бы обмануть кого угодно, но только не Анлуриин, которая слишком хорошо знала, что мимика матери абсолютно безупречна, но не обозначала под собой абсолютно ничего из истинных чувств самой старшей жрицы.

– Мама! – В тон ей ответила дочь, изобразив на лице подобие того же самого.

– Ты пришла за тем, о чем мы с тобой говорили недавно? – Улыбка тут же погасла, оставив лишь вопрошание в глазах опытной и мудрой дроу.

– Да, старшая жрица, я хотела бы попросить аудиенцию у Сабал’л.

После таких официальных слов, даже Фаэрил’л не могла ничего поделать и даже просто продолжить беседу, не нарушив тем самым священный протокол. Она развернулась, красиво раскрутив при этом за собой атласную, белоснежную, шелковую мантию, сверкнувшую на миг алым подбоем и, слегка махнув ей кистью, пригласила тем самым дочь следовать за ней. Они отправилась вглубь храма, проходя по служебным коридорам, поражающие молодую девушку своим богатым убранством.

Аскетизм основного зала, призванный ничем не отвлекать всех пришедших сюда, от самого Действа, здесь уступал богатой отделке стен, колонн и дверных порталов. Но все было выдержано в тон. Если дерево – то темных пород, если украшения – то лепнина, изразцы или фрески, а если отделка – то горное, черненое серебро и рубины.

Наружный интерьер жилых помещений для шести имевших право жить в храме старших жриц Дома и самой верховной, не слишком поразил Анлуриин, не раз рисующей в своем воображении золотое великолепие, богато драпированных убранств, всех внутренних покоев храма. Ей впервые пришлось на своем веку побывать в храмовых служебных помещениях, и потому она смотрела во все глаза, заставляя себя запомнить все, что сейчас видит, в самых мельчайших подробностях.

Данной технике визуализации и запоминанию зрительной информации, обучали всех дроу с детства, чтобы исключить любые возможности заблудиться в коридорах и туннелях всегда непоседливой ребятни, стремящихся куда-нибудь залезть, забраться или сбежать от своих докучливых мучителей – попечителей.

Анлуриин прекрасно знала, что все, что она увидит – она обязательно запомнит, причем благодаря не только технике визуализации, но и своей феноменальной памяти. Она уже склонялась к тому, что ее судьба не будет копией жизненного пути матери, не вылезающей из храма, даже во время военных походов, рассказы о которых давно бередили, ее всегда холодную и расчетливую душу истинной дроу. А потому ее шанс еще раз попасть сюда, был крайне, минимален.