Хлопок двери за спиной, отсекший от нее все буйство стихии Воздуха, что творилось снаружи, заставил ее сделать несколько быстрых и непроизвольных шагов вперед. Давление воздуха, которому так упорно она сопротивлялась, преодолевая его, наконец исчезло. На рефлексах, все же устояв на дрожащих от напряжения ногах, Анл’луриин резко выпрямилась и быстро осмотрелась.

Внутри храм оказался еще просторней, чем казался ей снаружи. Огонь в многочисленных, спускавшихся с потолка на цепях, массивных строенных светильников, в виде букета тюльпанов растущих из одной луковицы, сейчас не горел. Родной ей полумрак окружал старшую жрицу, позволяя ее глазам полностью распахнуться, не прикрываясь более наполовину веками, от слишком яркого для дроу, дневного света.

Стены, потолок и пол под ногами были из камня. Но если пол был вымощен гладкими, полированными плитами серого цвета, то стены и потолок были без дополнительной отделки. В местах хорошо пригнанных стыков, камни были скреплены между собой раствором, слегка выделявшимся по цвету. Сводчатый потолок, так же сложенный из цельных каменных блоков, был куполообразным, лишь в самом центре переходя во внутреннюю, конусную часть той четырехугольной башни, что возвышалась над округлым пузатым первым этажом.

Полировка камня внутри не была еще до конца закончена. Кое-где камень был не до конца даже предварительно отшлифован, являя на стенах, свою неровную, грубо обтесанную поверхность с местами сколов и выбоин от молотков камнетесов. Зато алтарь, стоявший у дальней от входа стены, был полностью подготовлен к церемонии, которую судя по озвученной дате праздника, должны были проводить уже послезавтра.

Анл’луриин сделал еще несколько шагов вперед, теперь уже по собственной воле, чтобы рассмотреть цель своего Похода поближе. На каменном возвышении, в виде площадки из того же серого камня, высотой в стандартную ступеньку, стоял темный, почти черный полированный куб. Его размеры по длине, высоте и ширине, естественно, были равными и составляли примерно три-четыре фута. Боковые поверхности тускло блестели в лучах, пробивающихся из окон башенки вечернего солнца, благодаря установленным на самом верху зеркалам, направлявшими свет вниз, точно на алтарь. На верхней поверхности куба стояла золотая, плоская и довольно вместительная чаша, в которой сейчас уже блестели драгоценные камни, золотые украшения, монеты, а по бокам курились палочки благовоний. Дары для Эйлистри уже начали собираться, но пока чаща, размером с купель для младенца, была лишь наполовину ими заполнена.

Странно, но храм казался ей пустым. Анл’луриин никто не препятствовал подойти к самому алтарю и, хотя она пока не вступила на ступеньку постамента, обходя его по периметру, она до сих пор не чувствовала здесь никакой ауры живого существа. Не ощущала она и ничего дальше монументальных стен храма. Ураган, свист ветра, кружащий в воздухе песок, забивающий глаза, уши и царапающий своими песчинками кожу, словно крупная терка, все это осталось снаружи. Ее не слишком сильная способность в магии, не позволяла проникнуть ментально за границы храма. Судя по мощности блокирующей ее попытки преграды, она понимала, что вряд ли даже старшая жрица Пути волшебства, была бы способна преодолеть кажущуюся такой монолитной и капитальной, стену магического блока, отгораживающего храм от всего внешнего мира.

Тишина и покой царили здесь, словно весь мир был настолько далеко от этого места, что даже звуки и эманации не проникали сюда извне. Анл’луриин обошла алтарь, так и не вступив ни разу на каменную ступеньку его возвышения. Затем она прошлась по периметру стен залы, безуспешно подергала массивную, сложенную из цельного бруса какого-то плотного дерева дверь, и снова отправилась к кубу. За эту прогулку, длящуюся всего пару минут, она успела прийти в себя, оправить амуницию и вложить в скобы, ставшие абсолютно чистыми от чужой крови, свои парные сики.

– Осмотрелась? – Голос донесся откуда-то из-за алтаря и заставил Анл’луриин быстро обежать взглядом всю дальнюю стену, в поисках источника звуков.

Воздух над чашей задрожал, словно в ней были не золото и драгоценности, а горел бездымный огонь, нагревающий воздух над собой, не нарушая его прозрачности, но делая подвижным и видимым, словно клубящееся марево. Когда оно рассеялась, пропав мгновенно, как мираж, когда на него посмотрят более внимательно, она увидела, что за кубом стоит неясная фигура, закутанная в белый балахон с накинутым на голову просторным капюшоном. Он опускался спереди до самых глаз, скрывая лицо в тени и ограждая говорящего от отвесно падающих на постамент, на котором он стоял, лучей предзакатного солнца.

– Кто ты? – Анл’луриин силилась рассмотреть черты лица, но даже ее ночное зрение пасовало, не давая ее взору проникнуть под тень капюшона.

– Я тот, кто должен призвать в этот мир богиню Эйлистри, уже готовую явить себя ему во всей своей красоте и мощи. Я тот, кто не боится тебя, старшая жрица Л’лос, особенно здесь, где твоя собственная сила никак не способна помешать мне, а твоя богиня не сможет проникнуть и помочь тебе внутри этого храма, защищенного высшими заклятиями первородного народа, не уступающего могуществом Илитиире. Я тот, кто готов принять твою клятву верности новому божеству, входящему в Пантеон, в том числе и вашей расы. Ведь вы, как и мы, плоть от плоти дети одного Создателя, сотворившего этот мир и оставившего после своего Деяния, именно НАШИХ богов наблюдать и направлять Его первородных детей на Пути к возвышению над остальными расами, второй волны заселения этого мира.

Голос говорящего, благодаря совершенной акустике каменной залы, гремел под самыми сводами, накрывая звуками и Силой все внутреннее пространство храма. Остроконечные уши Анл’луриин трепетали от разливающегося эхом речитатива, бьющего не только по ее барабанным перепонкам, но и по сознанию, будто вколачивая озвучиваемую «истинность» слов внутрь ее разума, делая все произносимое им гораздо сильнее смысла обычных фраз.

Аура потрясенной от всего этого старшей жрицы, прогибалась и несколько раз готова была прорваться, открывая ее сознание для внушения чужой Воли. Но Анл’луриин пока держалась, вкладывая все новые запасы своей внутренней Силы в ее защитные редуты, не позволяя затуманить свой разум разглагольствованиями говорящего. Звуки его голоса, к сожалению, отсечь ей не было никакой возможности, поэтому она слушала поневоле его крамольные слова, шаг за шагом передвигаясь ближе к закутанной в балахон фигуре, постепенно обходя постамент алтаря по дуге.

– Ты мудра и сильна, Анл’луриин, я понял это сразу, а потому готов за твою лояльность, предложить тебе пост верховный жрицы великой богини Эйлистри. Ты будешь глашатаем ее Воли, и тебе откроются каналы Силы, идущей через этот алтарь к самой богини. – Мёд в его словах буквально измазывал ее уши сладостью, и она даже пару раз встряхнула головой, будто стряхивая липкий налет от его речей с их заостренных кончиков.

– Не думала же ты, что ваша Сабал’л, в ее то годы, выглядит так молодо для своих лет и способна убить любую из своих старших жриц лишь кончиком своего мизинца, без подпитки от храмового алтаря? Частичка энергии от расы ваших дроу, с завидным постоянством приносящих хвалу и молитвы Л’лос, оседает в ее личных закромах. Эта мощь позволит ей еще очень долго оставаться самой сильной и являть свою Волю вашей пастве. – Яд, сменивший мед, наверное, по его мнению, должен был раскачать подслащенную предварительно волю старшей жрицы.

– Так и ты сегодня сможешь встать на одну с ней ступеньку, потому что пост Сабал’л, тебе не светит, пока она жива, а благодаря силе алтаря Л’лос, она переживет и тебя и даже твоих будущих ДЕТЕЙ.

Кончики пальцев Анл’луриин уже зачесались, готовые в любой момент выхватить сики из креплений на поясе, а сама она уже была в нескольких шагах от освещенной красными лучами заходящего солнца говорящего. Его слова продолжали звучать отовсюду, не давая возможности старшей жрицы, всецело сконцентрировать свое внимание на закутанной фигуре, тем более что ей по-прежнему стоило больших усилий противостоять той Силе в них, что стремилась прорвать, продавить, сокрушить ее ментальную оборону.

– Ты же ХОЧЕШЬ иметь СВОИХ детей, Анл’луриин? Может быть от него? – Фигура моргнула перед самым носом у ускорившей свой шаг илитиире и превратилась в Геледлинна, стоявшего в том же самом наряде, что она запомнила по их встречи в шатре.

– Анл’луриин! Ты очень нравишься мне! – Его голос она бы узнала из тысячи. – Оставайся с нами, прекрасная жрица, вместе с тобой мы станем той Силой в этом мире, что сдвинет парадигму и создаст новый оплот могущества! Ты, я, и наши с тобой дети, станут многие сотни лет править этим миром!

Анл’луриин, преодолевая последние футы, совершила стремительный прыжок и выхватывая уже в полете свои сики, нанесла крест-накрест два удара, разрубающие фигуру призрачного принца светлых эльфов напополам, ничуть не сомневаясь в том, что это лишь очередная уловка скрытой за балахоном фигуры. Но ее сики, со свистом рассекли лишь воздух, не встретив сопротивления плоти. А из-под купола раздался издевательский смешок.

– Ах, Анл’луриин, Анл’луриин… ну неужели ты всерьез подумала, что все так просто в этом мире? Ты разочаровала меня, старшая жрица, а ведь я хотел решить вопрос мирно и возвысить тебя. Но… я услышал твой ответ в свисте разрубающего пустой воздух металла. И поверь мне, я действительно очень расстроен таким вот твоим выбором своей собственной судьбы.

Мираж растаял, а воздух в храме завибрировал, набирая басовитый гул и превращаясь в водоворот Силы, берущий свое начало от алтаря. Вихрь разметал все золото из чаши, которая в свою очередь взмыла вверх, устремляясь в создавшемся устье торнадо, к самому куполу храма. На ее месте, в центре вихря, на алтаре, с развевающимися полами своей свободной одежды возник друид. Его деревянный посох из белого дерева, был поднят в вытянутых вверх руках, являя собой эпицентр торнадо, откуда оно брало свою силу. Капюшон под порывами ветра, наконец, слетел с его головы, обнажив под собой его седые волосы глубокого старца.

Выброшенные молниеносным движением правой руки Анл’луриин две осы, были подхвачены вихрем и устремились вверх, вслед за чашей, вызвав лишь снисходительную улыбку Дуиннина. Снова борясь с бившими ей в лицо порывами кружащегося вокруг друида плотного воздуха, Глава Похода шла к кубу, до которого как ей казалось, было лишь пару шагов. Но каких шагов! Каждый миллиметр ее нога преодолевала с титанической борьбой. Сдвинуть оторванную от пола ступню вперед, казалось невозможно, настолько сильно ей противостояла стихия Воздуха. Она боролась за каждый дюйм, упорно продавливая своей плотью потоки, казавшиеся ей упругими, как сжатая в арбалете пружина, готовая с взведенной силой, выбросить вперед очередной смертоносный болт.

– Покорись, жрица, тебе не преодолеть мою силу, умноженную на Волю к пробуждению, уже готовой явить себя миру, возродившейся из бездны Тартара богини. Ты отказалась от великой чести стать ее правой рукой и теперь твоя жизнь не интересна и не ценна ни для нее, ни для меня!

Друид, оторвал одну из воздетых к куполу рук от своего сверкающего в лучах солнца багрянцем жезла, и направил ладонь в сторону упорно, дюйм за дюймом продавливающую стену сжатого воздуха жрицы. В потоке крутящегося вокруг него торнадо возникла искра света, которая, не встречая, казалось бы, сопротивления, а наоборот разгоняясь в вихре, полетела в ее сторону, становясь в своем ускоряющимся движении, все более яркой. Пробив стену беснующегося в кружении воздуха, она ударила бы прямо в голову Анл’луриин, завязшую в борьбе со стихией, если бы не левая сика, которую жрица сумела все же чуть сдвинуть в сторону. Огонь коснулся лезвия клинка и растекся по нему пленкой, сжирая и расплавляя своим жаром металл, который становясь мягким, тут же слетал с эфеса, уносясь в круговороте вихря. Уговоры, похоже, остались в прошлом и теперь друид стремился убить непокорную жрицу.

Волосы Анл’луриин полоскались от нее справа, подчиняясь круговерти, сквозь которую она шла. Второй шаг давался ей с еще большим трудом, а до куба и друида, стоявшего прямо на нем, было еще не менее пяти футов. Проводив взглядом улетающую расплавленную сталь сики, она отбросила бесполезную рукоять, оставив свою ладонь пустой. В ней она начала формировать заклятье, которое позволит ей в последний момент, слегка удивить старика.

Друид тоже посмотрел на постепенно остывающие капли стали, кружащиеся вокруг него и вздохнув в притворном сожалении, снова обратил свой лик к ставшей чуть ближе к нему молодой дроу.

– Упорству храбрых, слагаем и поем мы песни, – улыбнулся он насмешливо. – Позволь мне дать тебе последний совет перед твоей смертью, молодая жрица. Тебе все равно не пробиться ко мне, как бы ты не насиловала свой, несомненно, тренированный и сильный организм, а сил противиться моей Воли, в тебе уже так мало, что я отчетливо вижу, как дрожит в последних усилиях сохранить разум твоя защитная аура. Мне и моему принцу не нужна изуродованная красавица с кашей вместо мозгов, сломленная и истерзанная как морально, так и физически. Именно поэтому я дам тебе еще один шанс остаться в собственном рассудке и не потерять своей несравненной красоты, что тронула сердце моего молодого правнука.

Предпоследний шаг к алтарю Анл’луриин сделала чисто на собственной воле и упрямстве. Сил, как у ее вопящего от боли тела, так и внутри ее души уже не оставалось. Слова друида вдруг начали обретать неведомый доселе смысл, а его последний шанс, который он ей предлагал, вдруг показался ее теряющему свою индивидуальность разуму, манящей, спасительной соломинкой, за которую хватается утопающий в трясине, утягивающей его на дно темного болота.

– Ты готова уже сдаться, Анл’луриин? Ты готова покориться мне, как проводнику Воли богини Эйлистри? Ты готова отринуть привязанность к своей расе и присоединиться к правящей династии своих светлых собратьев? Ты согласна стать любимой женой принцу Геледлинну? – Голос гремел под сводами храма набатом, предвещая изменения в судьбе старшей жрицы, чьих сил больше не было даже на то, чтобы просто устоять на месте.

Анл’луриин почувствовала как ее тянет вниз злая гравитация, она видела что ее взор вместе с ней самой опускается, но не чувствовала больше под собой сгибающихся самих собой в коленях ног. Она печально проводила взглядом медленно падающую из ее разжавшейся в полном бессилии ладони, свою правую сику. Сила друида была подавляющей и била по ней не только словами и увещеваниями, но и ментально, ломая, сминая и уничтожая последние защитные барьеры измотанной до самого предела дроу.

«Неужели это конец?» – Мелькнула в ее голове мысль, чуть не пропав тут же в грохоте доносящегося до нее мощного гласа светлого друида.

«Я падаю!» – Поняла она затем.

Тело ее, вздрогнув в последней отчаянной попытке удержаться в вертикальном положении, упорно не желало сдаваться, держась на ногах лишь каким-то чудом. Ее сознание, заполненное уже наполовину своего объёма голосом вещающего с трибуны куба друида, искало себе убежище глубоко внутри самого себя, сдавая уже практически без боя верхние, наружные слои ее трещавшей по швам ментальной обороны.

– Пади ниц перед величием богини Эйлистри, ибо она уже на пути к нам! Скоро, очень скоро она вырвется из вечного мрака подземного забытья, одарив своим сиянием верующих в нее эльфов, независимо от цвета их кожи! Ведь все они дети общей ветви Перворожденных – истинных покорителей этого мира!

Уже практически потухшая искорка Силы, спрятавшись где-то внутри ее ломающегося во всех смыслах тела, мигнула в последний раз, чуть вспыхнула вновь и, наконец, полностью погасла, сжимаясь в размерах до точки.

«Вот и всё!» – Поняла она, глядя внутрь себя, на черный, безжизненный уголек, оставшийся на месте того, что когда-то было ее связью с верховной богиней.

Сил уже не было давно и даже ее воля и упрямство, благодаря которым она еще хоть как-то держалась на подогнутых, дрожащих в непрекращающихся спазмах дикой боли ногах, покинули ее вместе с затухающей следом за ними надеждой. Слова Л’лос, доселе греющие ее душу каждый миг ее такой короткой жизни, заканчивающейся сегодня на серых плитах чужого ей храма, были последним воспоминанием угасающего сознания, сжавшегося в точку ее агонизирующего мозга. Она ждала их воплощения в своей душе до последнего мига и вот он настал. Теперь эти слова будут последней искрой ее гаснущего сознания, и сломленного собственного Я. Она вспомнила их уже на самом пороге своей неминуемой смерти:

«Я буду с тобой в твоей битве!» – Ирония? Воспоминание? Последняя насмешка ее такой взбалмошной богини? Мысли вязли в холоде умирающего мозга и последней, уже смертельной судороги ее опускающегося на пол истерзанного борьбой, безжизненного тела.

– Я буду с тобой в твоей битве! – Чуть громче, чем прежде, прозвучали слова где-то на задворках сжавшегося в точку и трепещущего перед угасанием, погибающего огонька, рассудка старшей жрицы.

– Держись моя верная Анл’луриин! Не смей падать! Борись! Я С ТОБОЙ В ТВОЕЙ БИТВЕ!!!

Боль никуда не ушла, но ноги ее постепенно перестали безвольно подгибаться, толкая теперь уже вверх все еще обмякшее, практически мертвое тело. Пролетающая перед вздымающейся грозной жрицей, до сих пор еще падающая сика, была на рефлексах еще не понявшего, что будет жить дальше тела, подхвачена перед самым падением на камни серого постамента, ее налившейся вдруг Силой, правой руки. Глаза, успевшие уже закрыться веками в последний раз, скрыв под собой их нежно – фиалковый цвет, распахнулись, но под ними теперь скрывался рвущийся вперед, яростно ревущий огонь божественной Силы!

Улыбка друида, наблюдающего за кончиной уже убитой им непокорной жрицы, медленно сползла с его вмиг посеревшего лица. Он крепче ухватился обоими руками за поднятый под потолок, нестерпимо сверкающий от накаченной в него Силы посох. Его губы зашевелились, быстро шепча заклятие, еще сильнее раскручивающее вокруг него и без того сносящее все на своем пути торнадо. Но было уже слишком поздно.

Последний оставшийся ей до алтаря шаг, Анл’луриин сделал одновременно с пасом своей левой руки, с которого сорвался клубок черного, как смоль шара, абсолютной тьмы. И хотя вызванная ею мгла тут же начала кружиться, повинуясь силе вихря, этим она только ускорила свое действие, скрыв полностью, со всех сторон от взора изумленного друида, окружающее его пространство храма.

Он не увидел летящую к его груди острую сику, которую держала перед собой в вытянутой руке, сорвавшаяся с места в высокий прыжок Анл’луриин. Клинок, пронзив его насквозь, прошел через его еще бьющееся сердце, выйдя кривым концом лезвия между его лопаток сзади. Выдернувшая и тут же вновь вогнавшее ему в грудь сталь, злая, как все демоны Тартара жрица, с удовлетворением смотрела на опускающегося перед ней на колени старца, уже не увидевшего, как из его обессиленных рук, выпал и летит острием вниз, его собственный раскаленный от Силы посох.

С мерзким, чавкающим звуком, он воткнулся прямо в центр алтарного черного куба. Из того места, где его пылающий конец врезался и глубоко застрял в камене, побежали мелкие, змеящиеся во все стороны трещины. А в тот самый миг, когда грудь старика в последний раз сдулась, выпустив со стоном смерти и булькающим от крови хрипом воздух, черный камень раскололся, развалившись на множество крупных и мелких частей, превратив постамент в хранилище его матово блестящих, никому уже не нужных, мертвых осколков. Сверху, будто бы венчая трагическую картину несостоявшегося возрождения Эйлистри, на каменных осколках алтаря, лежало мертвое, окровавленное тело друида, последнего истового последователя, так и не вернувшегося в этот мир божества.