Снова, как после тяжелых спаррингов, в годы своей учебы, Анл’луриин лежала в лазарете своего родного интерната, который оказался ближайшим к Ритуальной арене, где проходил ее недавний бой. Донесшего ее бесчувственное, едва живое тело Найл’лота, лекари выгнали вон, тут же занявшись страшными ранами на теле молодой жрицы.
Многочисленные порезы, ссадины и ушибы не представляли особой опасности, что нельзя было сказать о глубокой, рваной ране, разодравшей в хлам заднюю часть ее бедра. Лезвие крюка, своим острием насквозь пробило, перерубив двуглавую мышцу, попутно повредив латеральную и полусухожильную, а затем дошло и до ее бедренной кости. Но даже это было меньшей из бед. Как и сама Анл’луриин, ее противница использовала паучий яд, обильно смазав им крюки своего цепового кистеня, а при существенной кровопотере, сопутствующей многочисленным разрывам сосудов, отрава быстро проникла в кровеносную систему и устремилась к сердцу девушки.
Если бы не расторопность Найл’лота и недостаточно близкое расположение к арене вотчины лекарей, жизнь молодой жрицы угасла бы совсем скоро, и она ненадолго бы пережила свою побежденную на арене соперницу. Существенно помогло ей выжить и то, что она успела, перед тем как впасть в беспамятство, вылить на рану склянку с лечебным снадобьем и туго перетянуть ногу у самого таза, максимально замедлив этим кровообращение в своей отравленной конечности.
К сожалению, спросить у молодой жрицы, знала ли она о яде или сделала это на опыте, пока было невозможно, так как уже сутки она не открывала своих прекрасных глаз. Лекари и заклинатели сделали все что смогли и теперь нужно было лишь ждать, пока молодость, сила и тренированное тело не излечат ее и не вытравят из него остатки и последствия уже нейтрализованного специалистами яда.
Весть о прошедшем накануне поединке, подобно молнии разнеслась по Дому Миззрим, и на второй день стационара, когда лекари, наконец, разрешили посещать больную, рано утром пришедшую в себя, к ней в палату потянулись посетители. Первым, как нетрудно догадаться, оказался у ее постели Найл’лот, уже сутки отдежуривший у входа в больничное крыло интерната. Остальных, менее значимых дроу, толпой осаждавших палату, охрана выставила за порог.
– Анл’луриин, слава Л’лос, ты пошла на поправку! – Выдохнул он, едва увидев открытыми, так дорогие его сердцу фиалковые глаза, полусидевшей на кровати жрицы.
– Какие новости я пропустила? – Чуть улыбнувшись столь явно выраженной радости, сквозившей в словах и интонациях офицера, спросила она, тут же посуровев.
– Все только и судачат о вашей дуэли, о твоей блистательной победе и, конечно, о предстоящем избрании на место Фел’линдирры, новой старшей жрицы Пути Войны.
– Вот как, об избрании? – В глазах ее на миг вспыхнул памятный ему огонь, но тут же угас, сменившись бледностью потерявших вмиг цвет зрачков и посеревшей коже на лице.
Девушка вся обмякла и безвольно откинулась подогнувшейся без тонуса мышц спиной на подоткнутые под нее валиком подушки, запрокинув не державшуюся более на шее, ставшую слишком тяжелой для ее расслабленного состояния голову. Глаза ее медленно закрылись, и она вновь потеряла сознание.
– Лекаря! – Крикнул в полуоткрытую дверь офицер, помогая телу жрицы вновь удобно улечься.
Вбежавшие на его зов маги уже что-то шептали, делая над жрицей замысловатые пассы руками, одновременно вливая в ее приоткрытый рот какие-то едко пахнувшие капли. Через минуту, упиравшийся и не желавший уходить, не смотря на двоих выталкивающих его вон лекарей офицер заметил, что веки Анл’луриин затрепетали и приоткрылись.
– Подождите, дайте нам еще пару минут поговорить! – Шепотом произнесла она.
Склонившись в низком поклоне, доктора вышли, оставив дверь открытой. Найл’лот вновь занял место на табурете в ее изголовье и продолжил, прерванный вспышкой гнева, которая выжгла едва начавшие восстанавливаться силы жрицы, свой рассказ:
– Как ты знаешь, согласно традициям и канонам, на следующий же день, после смерти любой старшей жрицы, проходят представления жриц, соответствующего Пути, перед ее напарницей, второй старшей жрицей, которая отбирает из них двух-трех кандидаток на освободившийся пост. Этих своих кандидаток, старшая жрица отводит под светлые очи верховной жрицы, которая после ознакомления с ними, выбирает ту, что станет ее правой рукой, наряду с остальными пятью старшими жрицами.
– Интересно было бы увидеть, кого именно моя мать отобрала из многочисленных своих жриц и жриц из свиты Фел’линдирры, на роль своей напарницы…, – едко прошептала себе под нос, едва слышным шёпотом, Анл’луриин.
– Сие, как ты понимаешь, мне не ведомо… – начал было улыбаться Найл’лот, но тут же осекся, получив от лежащей девушки такой взгляд, что он даже без сквозившей в нем Силы, ожег его ничуть не хуже огня. – Я, пожалуй, пойду, а то лекари из-за двери мне уже машут руками призывно, – тут же заторопился он.
Ничего не ответившая на это, впавшая в задумчивость истинная дроу, не смотря на свое едва живое состояние, уже принявшая свой обычный вид холодной недоступности, с подчеркнутой сексуальностью и гордым, готовым обжечь взглядом, прикрыла свои прекрасные глаза. На этот раз, очевидно не от слабости, а из-за уже включившегося в работу мозга, отсекающего таким образом все внешние раздражители, для ускорения процесса внутреннего мышления. Но долго ей раздумывать не дал следующий посетитель.
– Как ты себя чувствуешь, дочь? – Поинтересовалась, даже о чудо, без своей обычной ленцы в голосе, вплывшая, как фрегат, в слишком тесную для него гавань, Фаэрил’л.
– Спасибо за не свойственную тебе заботу, мама, – открыв глаза, почти что своим обычным, грудным голосом, произнесла жрица. – Но я почему-то уверена, что не забота о моем здоровье привела тебя сюда!
– Ты становишься проницательна, дочь моя! – С хорошо отмеренной порцией похвалы, заметила старшая жрица.
– Учителя были хорошие! – Так же, с двойным дном, прозвучал ответ.
– Да и это немаловажно в воспитании истинной дроу, наметившей на своем Пути лишь самые крутые вершины, в качестве вех, для личного развития!
– К чему ты это мне всё говоришь? – Анл’луриин, хоть и максимально старалась, чтобы ее раздражение не выплеснулось в голос, видимо все же была пока не в силах контролировать свою речь настолько, чтобы опытная старшая жрица, не заметила проскользнувший оттенок недовольства, столь приторно текущей беседой, которая с первых фраз начала тяготить серьезно раненную жрицу.
– Я понимаю, что ты еще не здорова, а потому перейду к самой сути. – Фаэрил’л решительно уселась на табурет, хотя перед этим смотрела на него, как на грязное пятно, появившееся на только что выстиранной и уже выглаженной белоснежной мантии.
Анл’луриин пришлось подсунуть себе под голову еще одну подушку, чтобы, придав ей более вертикальное положение, она могла вновь видеть лицо своей собеседницы. На мгновение она подумала, что мать специально уселась, чтобы причинить ей это явное для них обеих неудобство, но затем речь старшей жрицы слишком захватило ее внимание, чтобы разгадывать подспудные ребусы, которыми так славилась ее, съевшая всех пауков в округе, в плетении интриг, более опытная мать.
– Вот ведь какой казус приключился сегодня, – начала Фаэрил’л свой монолог, – когда я сегодня привела на просмотр Сабал’л выбранных мной лично трех кандидаток на опустевший, по твоей милости, кстати, пост старшей жрицы. Едва я развернулась чтобы уйти, оставив их стоять перед верховной жрицей, как она меня остановила, сказав, что я могу их всех забирать обратно. Я, конечно, выразила недоумение, вначале решив, что эти жрицы ей не подходят, по каким-то неведомым мне причинам, но Сабал’л отмела мои сомнения, предельно четко дав понять, что кандидатка у нее уже есть и причем она лишь одна.
Закончив эту, полную яда речь, Фаэрил’л откровенно прямо взглянула наконец-то в глаза полулежавшей жрицы, отчего по спине Анл’луриин тут же забегала небольшая стайка обжигающе холодных мурашей.
– Она назвала тебе имя? – Холодными, как лед, ставшими вдруг непослушными губами, спросила, едва слышно, Анл’луриин.
– Вначале, ты, дочь, выслушав мое предложение о вашем примирении, сделал все, чтобы оно не осуществилось, лишив наш Дом весьма достойного военачальника, накануне важного Похода, а теперь ты же, уже через мою голову, пытаешься пролезть на должность, которая пока что тебе не по плечу? – Впервые на памяти Анл’луриин, она услышала в голосе матери, явно выраженный гнев и это заставило ее похолодеть еще больше, хотя итак она уже не чувствовала свои внутренности, окоченевшие от пронзающего ее холода, сквозившего во взгляде явно разгневанной старшей жрицы.
Но по мере произносимой речи нависшей над ее головой, разгневанной уже не на шутку, пышногрудой красавицы, изнутри, из той области грудной клетки, что принято считать вместилищем души, в Анл’луриин начал разрастаться жаркий огонек. С каждым новым словом, с каждым новым услышанным ею обвинением в свой адрес, этот огонек рос, превращаясь в яркое, ослепительное пламя, которое молодая жрица видела своим внутренним, магическим взором так ясно, как в еще недавнем для нее Ритуале «Единение», она разглядывала сверкающие Силой глаза своей верховной богини.
«Ничего и никогда не бойся! Я с тобой в твоем бою!» – Прозвучал изнутри этого ее огня, озвученный Сабал’л, голос уже теперь самой Л’лос, каким она его запомнила в день своего с ней единения.
– Как смеешь ты, старшая жрица, перечить воле самой Л’лос!?! – Произнесенные мгновенно оттаявшими от внутреннего огня губами, окрепший голос Анл’луриин, был наполнен до самых краев Силой верховной богини.
Фаэрил’л, вместе с ее прелестными телесами, отбросило от ее кровати, как пушинку под порывом шквалистого ветра. Она, пролетев до противоположной стенки по воздуху, распласталась по ней спиной, медленно съезжая к полу. Но Сила не дала ей упасть, прижимая к поверхности стены, распяв ее тело, как мягкий пластилин.
– Это МОЯ Воля и не тебе, ЖРИЦА, ее обсуждать. – Словно плюнув словом «жрица» в лицо потерявшей уже всякую окраску и спесь, разжалованной в статусе Фаэрил’л, Анл’луриин резким, но вместе с тем грациозно – плавным, как некогда движением, встав с постели, теперь уже сама нависла над растерявшей весь свой лоск, своей едва дышащей матерью.
– Ты поняла МЕНЯ? – Анл’луриин не могла видеть, но, судя по всему, священный огонь, как обычно в таких случаях полыхавший в ее глазах, видимо и на этот раз в них активно присутствовал, потому что безупречно – белая, атласная мантия старшей жрицы, вмиг потеряла свою отглаженную безупречную гладкость, и начала съёживаться и тлеть, покрываясь отвратительными черными пятнами дыр, окаймленных копотью и сажей.
– Воля верховной богини – это закон для меня! – Прошептала Фаэрил’л, начавшими уже пузыриться от ожогов губами, но к чести матери, не отводившей свой взор от глаз дочери и не потерявшей, как недавно Найл’лот, самообладания.
– ДА будет Воля моя таковой, СТАРШАЯ жрица! Прими ЕЕ и не перечь ЕЙ более! НИКОГДА!
Вмиг угаснув до состояния извечного, после единения огонька, плещущееся внутри Анл’луриин пламя, перед уходом пробежалось по венам и плоти молодой жрицы, исцеляя ее своей силой. Воспрянувшая как до прошедшей дуэли девушка, придержала уже ничем не удерживаемую на стене мать от падения и усадила ее на кровать, где еще минуту назад лежало ее собственное израненное тело.
– В следующий раз предупреждай, дочь моя! – Произнесла Фаэрил’л одними губами, но Анл’луриин поняла ее и чуть насмешливо улыбнулась, скопировав пренебрежительную мину своей матери, отчего та лишь горько усмехнулась.
Наверное, именно в этот миг, впервые за долгие годы, две истинные дроу были настолько близки, как бывают близки дочь и мать иной расы. Анл’луриин нежно откидывала закопчённые пряди с обожжённого лица матери, а та кривила покрытые пузырями ожогов губы в попытке улыбнуться, так неожиданно повзрослевшей и набравшей силу и власть дочери. Возможно, она даже гордилась ею сейчас, но дроу – есть дроу, а потому все то, что у них на сердце, никогда не выльется в слова, произнесенные на публике.
– Поздравляю тебя с назначением, старшая жрица! – Единственное, что смогла воспроизвести из всего того, что было у нее на душе, низложенная и вновь восстановленная в должности, за свою несгибаемую волю, пришедшая в себя Фаэрил’л.
– Спасибо, старшая жрица! – Ответила ей в тон Анл’луриин, мгновенно принимая свой естественный, надменно – гордый вид.
Оставив в палате, на попечение лекарей новую пациентку, она своим пружинящем, твердым шагом, бодро направилась в храм, чтобы забрать причитающуюся ей отныне атласно – белую, роскошную мантию, с кроваво – алым подбоем, и вступить во владение еще недавно принадлежащими убитой ею Фел’линдирре покоями, в храме великой и ужасной, верховной богини Л’лос.