Следующее утро, после тяжелой ночи, которую Анл’луриин провела в беспокойном, полном мрачных видений сне, девушка провела, как обычно, в тренировочном зале. Не давший ей полностью восстановить силы и душевное равновесие мрачный сон, не стал поводом отказаться от тренировок. Сразу две новые татуировки, одну с глифом Дома, а вторую с вензелем, в виде стилизованной паучьей лапки, свидетельствующую о ее прохождении Ритуала «Единение с Л’лос», которые она получила вчера, немилосердно зудели и чесались. Это добавляло к итак ее плохому самочувствию, весьма ощутимый дискомфорт, засевший клубком боли под еще вспухшей и раздраженной, таким варварским вмешательством, кожей.
В итоге, злая на саму себя, а точнее на свое далекое от идеала физическое и моральное состояние, девушка слишком много сил и негатива вкладывала в свои удары, нанеся в результате тяжелые повреждения соперникам, даже своими тренировочными, парными сиками. Не найдя больше желающий провести с ней следующий спарринг, она фыркнула, как дикая кошка, зло глянула на жавшихся вдоль стенок трусов, а затем, гордо вздернув подбородок, пружинящей из-за не до конца выплеснутой энергии и злости походкой, мрачная и недовольная, покинула дружно выдохнувший вслед ее уходу, тренировочный зал.
Дорога к храму шла по наружным коридорам и лестницам, позволявшим по мере ее подъема вверх, обозревать все большую площадь пола Пещеры, где на ее периферии, были тут и там разбросаны глиняные домики, а точнее даже сказать – хижины драуков, прижимающиеся своими кособокими фасадами к стенам. В центральной части пола, располагались пастбища и загоны рофов, а так же птичники, где выращивались специально выведенные виды довольно крупных, породистых летучих мышей, для продажи их молодым дроу, в качестве верных и сильных питомцев.
В эти утренние часы, там внизу, еще царил полумрак, местами подсвеченный только дежурными, крайне редко установленными магическими шарами, тускло светившимися лишь у входных ворот загонов и птичников. Большая же часть пола тонула во мраке, который не в силах были разогнать небольшие колонии светящегося мха, флуоресцентного лишайника и редких здесь из-за сухости почвы, люминесцентных грибниц.
Мысли девушки были далеки от сожалений или жалости к этому бесправному сословию. Драуки и слуги, во многом сами были виноваты в своем бедственном положении, особенно последние, не нашедшие в себе сил и упорства выбраться куда-то повыше темного и мрачного пола Пещеры, хотя бы подняв свои права до ранга обывателей. Сама же Анл’луриин, всю свою пока не слишком долгую жизнь, зубами, кровью и потом пробивающая себе путь, к тому, что уже достигла в своем юном возрасте, искренне считала, что добиться чего-то стоящего в своей жизни, можно лишь несгибаемой ни перед чем силой воли, граничащей с характером рогатых рофов упорством, и доведенным до крайности трудолюбием.
Едва переступив порог храма, она буквально уперлась в стоявшую у дверей ритуального зала Фаэрил’л, явно поджидающую ее появление. Мать, как обычно, одетая в храмовый наряд старшей жрицы, гордая и невозмутимая, глядела на приближающуюся дочь, своим любимым холодным, ничего не выражающим взглядом. Но по каким-то неуловимым, не поддающимся обычному, логическому осмыслению флюидам, витающим около нее, новая жрица храма Л’лос поняла, что Фаэрил’л чем-то серьезно взволнована или озабочена.
– Поздравляю тебя с пройденным Ритуалом, Анл’луриин! – Произнесла она ровным, без всяких эмоций, голосом. – Извини, что не поздравила тебя вчера. В храме было слишком много дел, ведь сегодня большая, открытая для всех дроу Миззрим, служба.
– Я и не ждала тебя, Фаэрил’л. Тем более что вчера, я довольно рано легла спать. День был слишком… насыщенным. – В последний момент она решила изменить последнее слово, помня, что любые упоминания о собственных слабостях, не подобающие истинной дроу, не самое правильное, с точки зрения традиций, признание.
– Да, я слышала о том, что Ритуал прошел для тебя не просто, но ты с честью для нашего рода выдержала все испытания. – Скучающим тоном произнесла Фаэрил’л.
Анл’луриин подняла взгляд на мать. Совсем не часто от нее можно было услышать слова, которые хоть и с натяжкой, но можно было принять за похвалу. Старшая жрица тоже смотрела на нее и на миг, которого всегда хватало ей для того, чтобы с легкостью проникнуть в сознание своей дочери, их глаза соединились…
Что-то пошло не так. Анл’луриин поняла это сразу, как только почувствовала, что на границах ее сознания появились холодные, жадные щупальца разума ее матери. Едва коснувшись ее ауры, они жадно устремились внутрь, стремясь к поверхностным мыслям, а затем и глубже, к самым потаенным, личным чувствам и переживанием девушки. Но в этот раз, не достигнув даже поверхности ее сознания, они вдруг вмиг почернели, обуглились и рассыпались в прах.
Фаэрил’л покачнулась, словно получила нокаутирующий удар, а ее грациозное, пышущее здоровьем и сексуальностью тело, вдруг медленно накренилось и стало заваливаться назад. На одних рефлексах, еще не осознавая, что происходит, молодая дроу, тут же метнулась за спину заваливающейся навзничь старшей жрицы и, подставив плечо, обхватила своими сильными руками ее безвольное тело. Глаза Фаэрил’л были широко распахнуты, как и всегда, когда она сканировала ее мысли, но сейчас, вместо пылающего силой взора, девушка увидела в них, лишь пустую черноту, расширившихся до самой радужки, неподвижных зрачков.
Тело в ее руках вздрогнуло, дрожь конвульсивных сокращений пробежала по нему, устремляясь к ее шее, а следом и к голове, глаза судорожно моргнули, стирая из пустого взора безжизненную, опаленную черноту праха, и в них медленно начал проявляться, родной для их рода, насыщенный, фиалковый цвет. Дернувшись и только сейчас осознав, что она находится хоть и в крепких, но далеких от нежности объятиях дочери, Фаэрил’л выпрямилась, тут же окинув беглым взглядом, на ее счастье, пустующую в ранний час, ритуальную залу.
Поняв, что никто не увидел такого конфуза старшей жрицы, она тут же успокоилась, силой воли, быстро беря себя в руки и практически мгновенно принимая свой обычный, надменно-презрительный, полный достоинства и осознания своей неотразимости, властный вид истинной илитиире.
– В тебе появилась частичка Силы самой Л’лос, дочь, – проговорила она задумчиво. – Больше я не смогу контролировать твои мысли, желания и помыслы.
– Напоминаю тебе, Фаэрил’л, что Ритуал «Взросление» мной уже пройден, и ты более не отвечаешь ни за меня, ни за мои мысли, ни за мои слова и даже поступки, так что может это и к лучшему?
Презрительно фыркнув, что привело Анл’луриин к неприятной мысли о том, что она этим, неосознанно и сама, давно уже копирует свою мать, старшая жрица отвернулась от дочери. О чем-то глубоко задумавшись, женщина дроу некоторое время молчала, а затем ничего более не добавив, уверенно зашагала внутрь залы, взмахом кисти давая понять, что молодая жрица должна следовать за ней. Они прошли через залу, нырнули в неприметную дверь, ведущую во внутренние помещения храма, пару раз пересекли коридоры и, наконец, остановились у богато украшенной тематической резьбой, дубовой двери.
Личные, храмовые покои старшей жрицы, были гораздо богаче, практически аскетической комнаты, где жила Сабал’л. Не превышая ее по размерам, они радовали глаз сочными драпировками стен, на которых ковры, гобелены и шелковые ткани, с каноническими изображениями Л’лос в различных ее ипостасях, практически полностью закрывали темный, холодный камень, придавая покоям уют. Кровать с полупрозрачным балдахином, хоть и односпальная, но вычурно изукрашенная резьбой по дереву и высоким, затянутым серебряным шелком изголовьем, занимала собой всю правую часть покоев. В левой стороне от входа, возле камина, стояли массивные, подобранные в тон и по породе дерева, кресла с высокой спинкой, между которыми классически, располагался низкий, круглый столик с неизменным кувшином, хрустальными бокалами и корзиной спелых, явно иноземных фруктов.
Сделав недвусмысленный жест ухоженным, покрытым черным лаком, ногтем своего тонкого пальчика, старшая жрица грациозно опустилась в ближайшее из кресел, знакомым щелчком пальцев, вызывая аколита. Пока Анл’луриин, вынужденно обходила, уже занятый ее матерью предмет мебели, и усаживалась в соседний, стараясь при этом также прямо и красиво держать свою спину, молодая служка уже наполнила им, знакомые бокалы, и тут же выскочила вон. При этом она едва не запнулась на бегу, о высокий, узкий шкаф-пенал, с разнообразными склянками на полках, стоявший у стены слева от входа.
– Судя по высоким оценкам твоих знаний, полученных в специализированном интернате, ты должна быть знакома, как с каноническим учением нашей верховной богини, так и с ходом проведения соответствующих служб, ритуалов и празднований. Поэтому я не буду на этом останавливаться и подробно рассказывать тебе о том, что ты, как действующая жрица, итак обязана знать и выполнять, во время вышеуказанных Действ.
Судя по менторскому тону и произнесенным словам Фаэрил’л, их диалог принял официальный характер, а потому, в ответ, Анл’луриин склонила голову в традиционном жесте смирения, показав этим, что она услышала и поняла старшую жрицу. Не выказав никаких невербальных команд, старшая жрица продолжила:
– В храме царит жесткая дисциплина во всем, но особенно в том, что касается подготовки, проведения и разбора последствий, вызванных неудачами дроу, причем уже не важно, каких именно по положению и сословию, если они провалили любое из испытаний, во время проводимых здесь Ритуалов. Слово верховной жрицы, а для тебя и любой из шести старших жриц – непреложный закон. Любое неподчинение их Слову, пререкания, или не дай Л’лос – оспаривание вынесенных кому-то наказаний, ведет как минимум – к разжалованию тебя в аколиты, а в худшем случае – к изгнанию из нашего народа, с лишением всех титулов, заслуг и прав.
Анл’луриин снова склонила голову, пока не услышав для себя ничего нового или двусмысленного, в описании законов и традиций своего народа, прежде всего связанных с беспрекословным подчинением, согласно жесткой вертикали власти, выстроенной издревле у ее расы. Фаэрил’л, пригубила знакомое ей вино янтарного цвета, плескавшееся в ее бокале. Промочив горло, она приступила к более приземленным к текущей ситуации, описаниям роли Анл’луриин в храме:
– Ты, как жрица, стоишь на третьей ступени, согласно иерархии нашего храма, являвшегося одновременно проводником мудрости учения Л’лос, и законной властью Дома. Выше тебя – уже упомянутые мной старшие жрицы, попарно возглавляющие основные Пути, по которым могут идти к возвышению любые дроу, а так же верховная жрица, являющаяся глашатаем Воли нашей богини, и осуществляющая верховную власть в Миззрим. Ниже тебя – многочисленные помощницы жриц, а так же все аколиты, выполняющие в нашем храме самую простую, черную работу.
И снова склоненная голова молодой девушки, послужила сигналом для старшей жрицы о том, что слова и смысл произнесенных ею фраз, достигли ее сознания. Еще раз приложившись к своему бокалу, Фаэрил’л, наконец, закончила свою длинную мысль:
– Сегодня в храме пройдет служба и ты, как жрица, естественно, примешь участие в ее проведении. Сабал’л сегодня утром поручила почему-то мне провести ее, а потому я и Фел’линдирра – моя напарница, ведущая всех дроу Миззрим по Пути искусства войны, будем стоять возле алтаря Л’лос и зорко наблюдать за соблюдением всех канонов, а так же следить за ходом проведения службы. Постарайся, чтобы я не разочаровалась в твоих способностях быть истинной служительницей храма, неуклонно идущей по своему Пути к его вершинам, которые он перед тобой открывает. Твое стремление должно быть направленно исключительно вверх, чтобы взобраться на достойное место, среди всех проповедников учения и Воли, нашей грозной, могучей богини.
Анл’луриин с трудом сдержала себя, чтобы не вздрогнуть, когда было произнесено имя старшей жрицы, место которой ей рано или поздно напророчено занять. Она в последний раз склонила голову, в ответ на финальную часть пространной речи старшей жрицы и, вслед за ней, легко поднялась на ноги, так и не притронувшись к налитому ей, золотистому напитку. Она и без, так любимых ее матерью нравоучений, прекрасно чувствовала всю ответственность, которая начиная с сегодняшней службы, легла на ее плечи, а при ее продвижении на пост старшей жрицы, неминуемо нависшей над ней, как пудовая гиря. Она предельно ясно осознавала, что эта ноша, со временем, будет лишь возрастать.
Только Воля, озвученная ей самой богиней Л’лос, держала ее в тонусе, позволявшем удержать плечи на подобающей высоте и ни на дюйм не опустить свою прекрасную голову, перед слишком уж резко упавшей на молодую девушку ответственностью. Сила Л’лос, которую она ощущала, как некий резерв, всегда готовый прийти ей на помощь – придавала ей бодрости, даже в столь тяжелые дни, отягощенные плохим самочувствием и не прекращающимся раздраем в ее юной душе. А потому предстоящая первая служба, воспринималась ею, лишь как очередное, причем не самое сложное испытание, которое ей в очередной раз предстоит пережить. Но пройти его, тем не менее, она была готова максимально достойно, с высокого поднятой головой, как и подобает сильной и гордой, истинной дочери, великого народа илитиире.