Льюис был мертв, и Фрэнсис отдал бы многое, чтобы это ему лишь показалось. Льюис лежал на полу с огнестрельной раной в груди. Рядом лежал пистолет. Результатов ждать еще не скоро. У них там завал – так сказал ему Рон.

Тело осматривали эксперты, фотографировала Надин, с женой говорил психолог. А Фрэнсис никак не мог вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он видел его в последний раз.

Квартира Льюиса находилась недалеко от полиции. Лишь в двух кварталах от них. Сколько он простоял в той толпе? Полчаса? Потом был участок, разговор с капитаном, новости, звонок о смерти…

Звонок о смерти.

Он ненавидел такие звонки.

Фрэнсис стоял на лестнице, еле держась за перила. Мимо него пронесли тело, накрытое с головой. Носилки спускали медленно, те, кто его нес, были с ним тоже знакомы. Медлительность в этом деле как дань, последнее, что можно сделать для человека, – быть осторожнее с его телом. Носилки спускались по лестнице, поймав пару вздохов соседей.

– А кто это? – раздалось на площадке. – Как жаль. – Открылась и тут же захлопнулась чья-то дверь.

Фрэнсис не мог сдвинуться с места, так и стоял, шатаясь, вспоминая его лицо, нервное, красное, но все же живое.

Ведь это был он? Или ему показалось?

– Показалось, – бормотал Фрэнсис, растирая пульсирующие виски. Боль опоясала голову. Воздуха не хватало.

Фрэнсис расстегнул ворот рубашки, но это не помогало.

Наверное, Льюис все же успел вернуться домой. Тут его и убили. Но кто? Жена вернулась со смены и обнаружила тело на полу. Сколько он так пролежал? Хотя как сколько? Он же видел его час назад. Мысли путались в голове, натыкаясь одна на другую, сбивая привычный ритм…

– Или мне показалось, – пробормотал Фрэнсис.

«Массовое сумасшествие в городе, так тщательно скрываемое властями, уже не кажется выдумкой», – вспомнил он слова репортерши.

– Массовое сумасшествие, – повторил тихо Фрэнсис. – И он стал частью его.

– Ты как, парень? – кто-то похлопал его по плечу.

– А, это ты, – он обернулся.

Это был Рон. Он все еще не ушел.

– Мне очень жаль, вы были друзьями.

Не были никогда, но Фрэнсис почему-то кивнул.

– Нужно узнать время смерти, и еще этот пистолет – эксперт сказал, на нем четко видны отпечатки.

Они спускались по лестнице. С этажа Льюиса все еще доносился плач жены и монотонный голос психолога – как белый шум. Сейчас все было как белый шум, вся эта реальность. С улицы послышались визги людей и вой полицейских сирен – опять где-то что-то случилось.

– В участке дел невпроворот, – вздохнул Рон, прислушиваясь к сумасшествию города. – Еще попробуй отличи адекватных от психов.

– Психов? – переспросил Фрэнсис.

– А ты не заметил? В последние пару дней все как сговорились. Всем что-то да кажется. Кому-то, что соседнего дома никогда не бывало, другие уверены, что их квартира – не их квартира, как и их дети. Кому-то мерещатся какие-то люди. Один вообще заявил, что его собственный призрак отделился от него самого и ходил тихо по дому, а когда он его окликнул, испугался и убежал. Представляешь? Вот их мы сразу в больничку.

Фрэнсис опять вспомнил Льюиса, который лишь смутно походил на самого себя. Внешность – возможно, но это был точно не он.

– А может, они и не психи? – вдруг спросил Фрэнсис.

Рон посмотрел на напарника с подозрением:

– Слушай, если ты тоже видел своего призрака, – выдохнул он со смирением, – то я никому не скажу, но лучше тебе взять отгул. Нэнси же взяла. Вообще, здорово она это придумала: в самый пик такого дурдома взять и свинтить.

Фрэнсис едва продрался сквозь гул собственных мыслей.

– Нэнси? Она мне звонила, но связь прервалась.

– Ага, потом позвонила Кларе и сказала, что не придет. Черт знает что происходит!

«Может, и хорошо, что она не пришла, – думал Фрэнсис, – в этом кошмаре она бы точно потеряла свой голос – этих людей даже с рупором не перекричишь».

Они вышли на улицу и сели в машину.

– Куда, ты говоришь, убираешь заявления этих психов? – спросил Фрэнсис.

– Я собрал отдельную папку, чтобы в случае чего не сказали, что полиция не приняла нужных мер. Не упустить бы что-то важное в такой суматохе.

– Дашь мне ее?

– Тебе зачем? – вылупился на него Рон.

– Посмотрю, покопаюсь…

– Ну как знаешь, только лучше тебе к ним не ездить, мало ли что. Ты видел эту толпу у участка?

– Еле пробрался.

– Мне кажется, она и сейчас не рассосалась.

Фрэнсис был в этом уверен.

Через пару часов «папка с психами», как обозвал ее Рон, была у него в руках, и в ней была не парочка заявлений, а двадцать три. Фрэнсис пытался понять, какие из них походили на то, что казалось ему правдивым, почти нормальным, то есть схожим с тем, что пришлось пережить ему. «Нормальным», – повторил про себя Фрэнсис. Как же сместились границы нормальности, когда все вокруг превратилось в дурдом.

В участке по-прежнему не протолкнуться, хотя очередь у дверей уменьшилась вдвое и теперь занимала не всю улицу, а лишь ее половину.

Фрэнсис сидел в машине, затаившись между домами, пролистывая исписанные Роном листы. Теперь эта девушка в его спальне не казалась такой уж сумасшедшей, и, похоже, наркоманкой она тоже не была. Она его вспомнила, нет, не так, она его знала, как и он знал этого парня, похожего на Льюиса, который и не вспомнил его. И эта девушка в окне той проклятой высотки, может, ей тоже мерещился кто-то другой, и поэтому она и сошла с ума? Весь город слетел с катушек.

Радио шипело пропадавшими звуками, новости изрыгали какую-то трескотню, из которой Фрэнсис почти ничего не слышал, кроме названий улиц и сообщений о пробках.

– Самые сильные магнитные бури за последние сто лет, – раздалось наконец единственно внятное перед тем, как сигнал окончательно пропал.

– За последние сто лет, – повторил Фрэнсис, потирая виски.

В них стучал пульс, нестерпимо стучал.

Он посмотрел на небо, оно будто придавило весь этот город и его заодно.

Из двадцати трех заявлений Фрэнсис отобрал всего шесть, на его взгляд, наиболее адекватных.

– Роза Гейбл, Садовая улица, 21, – повторил он адрес еще раз и повернул ключ зажигания.

Машина затарахтела и, выехав из подворотни, встроилась в плотный поток.

Розе Гейбл, женщине сорока лет, вчера показалось, что в своей квартире она никогда не жила. Что кто-то пришел к ней ночью и заменил всю мебель. А потом и вовсе решил забрать и ее – в смысле, квартиру. Ключ не подходил к двери.

Так было записано в деле. То же самое повторила она сама. До нее Фрэнсис смог лишь дозвониться, потому что по названному адресу дверь и правда никто не открывал. Миссис Гейбл сняла себе номер в отеле, что оказалось не так-то легко, как узнал потом Фрэнсис от коротышки консьержа, все номера уже заняты на длительный срок.

Фрэнсис огляделся по сторонам. Местечко трудно назвать приличным. Стены покрашены дешевой краской, отчего местами она облупилась, по углам копошилась живность. Тараканы, черт бы их подрал.

– Вам нужно заказать санитарную обработку, – сказал он консьержу.

– Все заняты, – буркнул тот, не отрываясь от телеэкрана, – по всему городу нашествие тараканов и грызунов.

– По всему городу нашествие грызунов, – словно повторила за ним журналистка. По телевизору шел новостной репортаж: крысы поднимаются из подземных стоков и разбегаются по дорогам, мусорным бакам и даже домам.

– Мы не успеваем с ними бороться, – пожаловался мужчина в поварской форме, – пришлось даже закрыть ресторан.

Фрэнсис вздрогнул и пошел вверх по лестнице, ведущей на второй этаж. Он терпеть не мог грызунов.

Миссис Гейбл сняла одноместный номер, и этот номер трудно было назвать приличным, так же, как и весь отель. Но другого выхода у нее не было – как он уже читал раньше, в квартиру ей было не попасть.

– Я вызвала управляющего домом, – смотрела на Фрэнсиса миссис Гейбл. – Спросила, почему он поменял замки, на что мистер Тадовски ответил, что замок был поменян еще год назад, когда меня якобы обокрали. Зашли грабители и вычистили все, но я этого совсем не помню. Потому что никто меня не грабил и не менял замки. Мне кажется, у меня просто хотят отобрать квартиру. Эти мошенники из управляющей компании, наверное, подчиняются мафии или кому-то еще…

Фрэнсис сидел напротив, прислушиваясь к уличному гулу, что доносился из небольшого окна. Этот город сходил с ума, увеличиваясь в размерах, будто засасывая всю тишину куда-то в свои глубокие недра, отдавая взамен только хаос. Хаос и шум. Миссис Гейбл, поймав взгляд сержанта, подошла к окну и захлопнула деревянные ставни.

– Слишком шумно в последнее время, – улыбнулась она.

– Вы тоже заметили? – взглянул на женщину Фрэнсис, оторвав карандаш от блокнота.

– Разве можно это не заметить?

Женщина закуталась в кофту, она не мерзла, нет, она дрожала от страха. Она минут пять как молчала. И он ничего не говорил.

– Мне все же открыли дверь, – наконец сказала она, но тут же запнулась, будто раздумывая, стоит ли ей продолжать.

Фрэнсис знал, что она скажет, все это он уже читал. Но одно дело читать заявление сумасшедшего, а другое – слушать его, понимая, что если кто здесь и спятил, то точно не твой собеседник.

– Продолжайте, – кивнул он ей.

– Это была не моя квартира. – Миссис Гейбл сжимала платок, накручивая его на побелевший палец. – Мебель, посуда – все не мое. Даже зубные щетки в ванной. И вся эта жизнь будто чужая. Вам так не кажется? – Она с надеждой взглянула на него.

Жизнь, конечно, была его, по крайней мере в его-то доме ничего не изменилось. Если не считать ту девицу в его спальне.

– Кажется, – кивнул Фрэнсис Бейли.

Миссис Гейбл слегка улыбнулась. Он хотел ей что-то сказать, но не мог понять что.

– Вы же верите мне? – спросила она.

«Я ведь не спятила?» – читалось в ее грустном взгляде.

– Верю, – опять кивнул Фрэнсис.

И он ей не врал. Он ей действительно верил. Это его и пугало.