Дымоход уходил глубоко.
Матео кинул еще один гипсовый камень – он пролетел, ударяясь о стены, оставляя после себя гулкое эхо, и глухим стуком шлепнулся внизу.
– Высоко, – протянул Матео. В его голосе не было страха – он дышал полной грудью и как-то по-странному улыбался, как те сумасшедшие перед восхождением на Эверест, для которых и трупы на нем словно маяки на удачу.
– Ты же не собираешься…
– Рви эту простыню!
– Что?
– Рви простынь, мы свяжем канат!
Одной простыни не хватило, пришлось разрезать пододеяльник, но веревку сплели на совесть, как косу из трех прядей.
– Один конец вокруг пояса, – схватил веревку Матео.
– Ты не полезешь! – выхватил Адам. – Я пойду.
– Нет, ты высокий и слишком тяжелый.
Он был прав – Адам и правда был рослый. Он догнал маму, но был еще ниже отца, Матео же был ниже на две головы и в эту дыру пролез без проблем, только вот он был ребенок, и от этого Адам испытал еще больший стыд.
– Будешь страховать меня здесь, – сказал уверенно Матео и привязал второй конец самодельной страховки к спинке кровати.
Когда все было готово, Матео, вооружившись издыхающим фонарем, сидел на краю сломанной до кирпича стены, беззаботно болтая ногами, оглядываясь с придыханием, будто перед прыжком с тарзанки.
– Хорошо мы поработали, а? – посмотрел он на кровать в гипсовых обломках.
– Ага. – Адам посмотрел туда же, и в это самое время Матео спрыгнул вниз.
Кровать заскрипела и уперлась в стену. Веревка трещала и терлась об острые края кирпичной кладки. Адам схватил ее и крепко сжал.
– Держу, – только успел крикнуть он, как услышал глухой стук.
– Ты как? Матео!
Матео не отвечал.
– Матео!
– Да все нормально, фонарь только уронил.
И правда, в этой шахте теперь царила беспросветная темнот.
– Подожди, я сейчас возьму лампу.
Матео спускался осторожно, гораздо осторожнее, чем сам ожидал, наверху ему светил Адам, но этого тусклого света едва ли хватало, чтобы разглядеть его лицо.
Ничего не было видно – ни стен, ни дна, ни собственных рук. Веревка из простыни временами трещала, то и дело грозя разорвать старую хлопчатую ткань о такие же старые камни. Это была труба нерабочей печи, здесь еще пахло сажей, и будь Матео чуть поплотней, то давно бы испачкался в ней. «Я как чертов Санта», – подумал он и рассмеялся.
– Ты чего? – крикнул ему Адам. – Плачешь?
– Нет, смешно: я как Санта.
Адам изобразил смешок, но это его ничуть не развеселило. Он то и дело прислушивался к двери. Этот старик, похоже, ушел из дома и до сих пор не вернулся. Может, он искал новых жертв или пошел за свежими овощами, чтобы приготовить гарнир к двум малолетним трупам? От одной только мысли об этом Адама пробрало до костей. Кто он такой, черт возьми, этот хозяин дома?
– Ты как? – крикнул он громким шепотом вниз.
– Путем! – донеслось оттуда.
– Много еще?
– Не вижу!
Веревка безбожно трещала и уже начала натирать Адаму руки, он то и дело ослаблял хватку, но это не помогало – этот пацан был довольно тяжелый, несмотря на свою худобу.
Матео уперся ногами в стену, он быстро приноровился и сам себя за это хвалил. «Никакой я не Санта, – думал он, – я скалолаз!» Детский мозг, охваченный адреналином неожиданных приключений, почти забыл об ужасе этого дня, и только сейчас, когда пол едва виднелся под ногами из-за тусклого проблеска от упавшего фонаря, только сейчас Матео вспомнил, где находился. Горло сжало, участилось дыхание, руки мигом вспотели и начали скользить.
– Не паникуй, – твердил он себе, – не бойся.
А что, если и там выхода нет? А что, если там – тот самый маньяк?
Внизу пахло какой-то дохлятиной. Матео хотел зажать нос, но понял, что нечем – обе руки мертвой хваткой вцепились в самодельный канат.
– Ну как? – крикнул Адам.
Матео запрокинул голову и посмотрел наверх – как же он был высоко, значит, и цель уже близко, значит, и он почти…
Ноги нащупали твердь. Он медленно разжал руки, он дополз, он стоял на полу!
– Спустился! – крикнул Матео.
– Посмотри, есть ли там выход!
На первом этаже хлопнула дверь.
Адам вмиг обернулся и, оставив веревку, медленно направился к двери. Он не знал, слышал ли это Матео, но боялся ему об этом кричать. Только бы тот не шумел там, в подвале, только бы этот звук был звуком ветра, а не… а не его шагов.
Кто-то ходил по первому этажу, а после остановился. Адам почти не дышал. Скрип лестницы, звук мужских каблуков. Сейчас он зайдет, сейчас он увидит все! Адам бросился к дыре в стене – ничего не было видно, ни Матео, ни света от фонаря. Веревка уже не тянула, а спокойно болталась внизу. Адам затушил керосинку, погрузив все в темноту.
Старик за дверью закашлялся, он был уже здесь. Ручка дернулась, но дверь не открылась.
Он проверял, здесь ли они.
– Эй! – крикнул Адам, почти умирая от страха. – Выпустите нас! Слышите, вы!
У него дрожали колени, и голос тоже дрожал.
Ручку двери отпустили, прокашлялись и сплюнули возле порога.
– Чертовы ублюдки, – прохрипел голос. Каблуки развернулись на дощатом полу, ступени опять заскрипели.
Адам выдохнул и сел на кровать.
Дверь внизу опять отворилась и захлопнулась в тот же миг. Старик чего-то ждал. Может, когда они совсем ослабнут?
Фонарь дергался, его призрачный свет то гас, то загорался опять. Матео водил им по стенам подвала, по пыльному полу, по разбросанным грязным вещам, по мебели, старой и сальной. Вот покосившийся шкаф, вот старый диван с изъеденной крысами спинкой, а вот несколько постеров на стенах. Окон здесь не было вовсе, Матео надеялся выбраться через них, но и эта надежда исчезала. Он пробирался на ощупь, пока свет его фонаря не скользнул по какой-то двери. Он старался быть тише мыши, пока не наступил на одну из них. Она взвизгнула, но тут же замолчала. Матео отшатнулся, перешагнул через ее полудохлое тело и уже через пару секунд был у двери. Дернул железную ручку – закрыто, стал водить фонарем по полу, пытаясь найти кирпич, молоток или что-то вроде того. Не впервой ему выбивать замки у подобных дверей, найти бы только чем. На полу не было ничего похожего на камень, только какие-то склянки и одежда в крови…
Это кровь? Он отступил, сердце его заколотилось, фонарь на секунду погас. Чьи-то грязные вещи, в красной засохшей крови, запах пота, чьи-то ботинки…
Он поднял фонарь, но тот погас снова. Перед ним стояла высокая тень, то ли монстра, то ли мужчины. Он смердел страхом, ужасом, смертью, он пошел на него! Матео вскрикнул, тень протянула к нему свои костлявые руки. Выронив на пол фонарь, мальчишка ринулся прочь. Прочь, в тот самый проем дымохода, из которого он только что вылез. Шаги приближались к нему…
– Нет, нет, нет! – задыхался Матео.
– Сто-о-й, – прохрипел сиплый голос.
Матео проскользнул в зев старой трубы, нащупал болтавшуюся простыню наверху и, вцепившись в нее руками, упершись ногами о стену, стал подниматься по ней, как по отвесной скале.
– Адам! – крикнул он и оглянулся. Он ничего не видел, только чувствовал, как натянулась веревка внизу, только слышал чужое дыхание. – Адам! – крикнул он громче, но голос его превратился в слабый и сиплый. Это чудище, пахнущее гнилью и смертью, поднималось за ним, хватало его за ботинки, дышало, хрипело, взывало к нему:
– Стой… Стой…
Матео перебирал руками, отталкиваясь от стены так быстро, будто на ногах его были пружины, а не потертые кеды. Это все страх, страх толкает его!
Вверх, только вверх по дымоходу!
– Адам! – Голос его наконец прошел сквозь онемевшие связки, раздавшись громким эхом в узких стенах.
Тусклая лампа осветила лицо его друга.
– Матео! – крикнул Адам и стал тянуть веревку на себя, но не мог сдвинуться ни на метр. Он поставил лампу, уперся ногами о стену, дернул веревку еще раз, но она была непомерно тяжелой, будто Матео прибавил в весе раза так в три.
– Он за мной, за мной, помоги! – кричал из дымохода Матео.
– Кто?
– Чудище, вурдалак, зомби! Мама-а-а! – взвизгнул Матео и стал еще быстрее взбираться наверх.
– Руку, держи мою руку! – кричал ему Адам, когда друг уже был почти возле него. Матео схватился за руку и подтянулся наверх.
– Бей его, бей его чем-то! – вопил от страха Матео, перевалившись через дыру в стене, в ужасе сбежав с кровати, прибившись к двери.
– Кого? – не понял Адам и тоже к нему подбежал.
– Там монстр, огромный монстр! Он лез за мной по веревке!
Адам чуть выдохнул.
– Да тебе померещилось.
– Ничего мне не померещилось! – кричал на него Матео. – Он поднимался за мной!
В темноте почти ничего не разглядеть.
– Нет там никого. – Только Адам поднялся с пола, пытаясь найти их лампу, которую сам уронил, как костлявая рука показалась из стены и схватилась за кирпичную кладку.
На кухне было темно, как в чулане. Она вошла через приоткрытое окно и просто каким-то чудом не задела сложенной рядом посуды. На часах – полтретьего ночи, она просидела в машине четыре часа.
Но это ничто по сравнению с теми годами, что она провела в тюрьме.
Каждая минута скреблась по нервам, каждая секунда стучала в висках. Как же невыносимо ждать.
Вчера она получила от Чака поддельный паспорт и билет в Мексику в один конец. Чак звонил ей, пытаясь узнать, не затеяла ли она чего, но она лишь бросила трубку. Теперь это дело касалось только ее. Этот тип должен был спать в своей спальне на втором этаже. Эта комната была последней, где погас свет.
Она поднималась по лестнице, почти не дыша, без единого шороха, как только может идти человек, учившийся смирению и покорности чертовы десять лет.
Она пристрелит его тихо, но перед этим он увидит ее лицо, он запомнит ее перед смертью, она будет последним отражением в его мертвых зрачках.
Дверь в спальню была приоткрыта, и в этой кромешной тьме она едва уловила свет полной луны, проступающий через окна. Выставив пистолет и толкнув дверь ногой, она сделала только шаг и тут же выронила оружие на пол… Все испортил телефонный звонок: на тумбе звонил мобильник.
Она припала к полу, пытаясь найти пистолет.
– Слушаю! – послышался сонный голос. – Уже? Да, сейчас спущусь.
Человек на кровати вздохнул и сел, продавив под собой матрас.
Это был он – Фрэнсис Бейли. Он включил прикроватный ночник и осветил им почти четверть спальни. Женщина была за кроватью и пыталась почти не дышать. Единственное, чего она хотела, – это не попасться сейчас.
Человек, что еще секунду назад был ее жертвой, встал, оделся и быстро вышел за дверь. А она так и осталась лежать на полу, не веря своему провалу.
– Нашли? – Голос Фрэнсиса Бейли раздался уже под окном, и от этого голоса все перевернулось внутри.
«Нашли ее, – звучало в болезненной памяти. – Успели перед самой посадкой…»
– Нашли, – ответил тот, кто стоял внизу, – за пять кварталов отсюда. И кому взбрело в голову угонять полицейскую тачку?
Женщина подползла к окну, раздвинула длинные шторы, высунулась и посмотрела. Фрэнсис Бейли стоял там, внизу, у другой полицейской машины, разговаривая со вторым долбаным полицейским.
– Думаю, они ее бросили, когда поняли, чья это тачка, – усмехнулся второй. – Даже ключи в зажигании. Слушай, а ты точно сам ее там не оставил?
– Очень смешно.
– Сейчас снимают отпечатки, а машину хотят забрать.
– Нет уж, она мне самому нужна.
– Вот и я им это сказал.
Они сели в машину и тут же умчались, скрывшись в темноте ночных улиц. Женщина стояла у чужого окна и не верила тому, где была – в спальне самого Фрэнсиса Бейли. Но одно она знала точно – сюда больше ни ногой. Первое правило любого наемника – не стрелять из одного места дважды.
– И кому взбрело в голову угонять полицейскую тачку? – ворчала она про себя, покидая дом Фрэнсиса Бейли через то же окно на кухне.
Прошла уже неделя безуспешной слежки, и всякий раз ей что-то мешало исполнить свой план.
Сегодня она караулила его у участка. Был уже вечер, когда она добралась до него. Всю ночь она не могла заснуть и проснулась только после полудня. И вот сейчас наблюдала, как он, покинув участок, заправлял машину на местной заправке, уплетая какой-то хот-дог.
Теперь у нее не было плана, все планы пошли коту под хвост. Она решила следить за ним, пока это будет возможно, подгадать нужный момент, а когда он оставит машину, вернуться к первому плану – перерезать тормозной шланг.
Он мог остановиться возле закусочной или какого-то магазина, да где угодно, черт бы его подрал, но все это время, пока она следила за ним, машину он надолго не оставлял, а если и оставлял, то в людном месте.
Наконец автомат отсчитал литраж, Фрэнсис выдернул пистолет из машины, повесил его на колонку и сел за руль…
Нэнси последовала за ним.
Он выехал на дорогу, его «Форд» перестроился в общий поток. Нэнси отставала на две машины. Интересно, он уже понял, что она следила за ним? Если понял, то, может, это он ведет ее в ловушку, а не она его? У нее защекотало в желудке. Чертов страх, поселившись, как семя, разрастался, дошел до горла и вот уже начал душить. Она открыла окно, пытаясь вдохнуть поглубже. Нет, то был не просто страх, а что-то еще, волнующее и гнетущее, пробирающее до костей…
Что это, черт возьми? От воздуха, что хлынул потоком в машину, становилось еще душнее. Тучи на ее глазах сгустились, закрыв и без того слабое солнце, радио, что все это время бурчало, перешло на оглушающий писк. Нэнси отключила приемник.
Как же трудно было дышать – этот воздух, будто свинцовый, встал колом посреди легких. Она огляделась по сторонам – водители соседних машин тоже открывали окна, вытирали пот с раскрасневшихся лиц, расстегивали воротники рубашек.
У нее двоилось в глазах. Нестерпимая боль разлилась по всему телу, от головы до пальцев ног, весь поток вокруг нее встал. Машины будто застыли в стоп-кадре.
Замерли и снова пошли.
И она вместе с ними пошла в едином потоке. Будто и не было ничего – ни давящей головной боли, ни приступа нахлынувшего удушья, ни неба цвета свинца. Воздух, что до того казался спертым и каким-то тяжелым, растекался по сжатым легким, возвращая ей ясность ума.
– Ожидаются магнитные бури, – раздалось из кричащего радио.
Она же его отключала!
Крутанув регулятор громкости, Нэнси заглушила приемник.
– Что за черт, – вглядывалась она в поток машин, – неужели я его упустила? – Машины копа уже не было видно.
Перестроившись, вклинившись в новый ряд, обогнав пару машин, она вернулась на свою полосу и стала петлять между рядами, пока не заметила посреди потока машин его. Это был он. Проклятый полицейский «Форд» Фрэнсиса Бейли.
– Будь ты проклят, чертов ублюдок, – процедила она сквозь зубы.
Он мчался по дороге и через пару секунд, перестроившись на крайнюю полосу, свернул в сторону частных домов. Не к себе, на другой конец города. Может, там она его и прикончит? Они въезжали в частный район.
«Как-то быстро стемнело». Нэнси посмотрела на небо, а потом на свои часы. Стрелки встали на без пяти шесть. Но казалось, было гораздо темней, будто время куда-то сместилось.
Осталось не так много машин, свернувших сюда же. Она сбавила скорость, чуть отстав от него, – лишь бы не выдать себя.
Как же темно вокруг, будто ночью.
Он свернул влево через десять минут, через пять она наконец поняла, где находилась, и от того ее сердце забилось в разы сильнее. Как же она могла позабыть это место? Нэнси вглядывалась в давно забытые дома. Когда-то она здесь жила, до того, как связалось с Чаком. Ей пришлось сменить адрес, но сейчас она бы многое отдала, чтобы вернуть это все. Эту тихую жизнь на краю мегаполиса, эти небольшие дома. От них веяло каким-то покоем, будто защищали они лучше любой самой высокой крепости. Вот чего ей не хватало – покоя. Вот чего она хотела сейчас.
На какие-то пару минут она и забыла, зачем завернула сюда. Ах да, этот коп и чертово чувство мести. Может, ну его? Может, бросить эту затею? Она опять вернется в свой дом, выселит новых жильцов, заселится как ни в чем не бывало и будет здесь жить. Будто и не было всех тех сумасшедших лет.
Полицейский свернул на узкую улочку, и только тогда она поняла, что в машине он был не один. Там, на пассажирском сиденье, кто-то сидел. Нэнси достала бинокль. Рядом сидела женщина в форме.
Она смотрела на женщину в форме и не могла поверить глазам – казалось, она сходит с ума, казалось, все это хмурое небо сейчас упадет на нее и задавит. Бинокль выпал из рук, ударил ее по коленям, но она не почувствовала почти ничего, кроме гула в больной голове и звона в ушах.
– Какого черта здесь происходит?
У нее все заныло внутри. Куда они едут? К ее бывшему дому? Она не отдаст ей дом! Надавив на газ, прибавив скорость, Нэнси обогнала чертов «Форд» и помчалась. Туда, к своему прежнему дому, к жизни, которую когда-то давно предала. Эти двое остались далеко позади, а она уже знала, что делать.