Дорога к смотровой площадке, где подавали лучшие в округе пейзажи, оказалась непростой – сплошные моренные поля. Прибрежная галька была округлой, а вот эти обломки, оставленные ледником, были остры как ножи. Но усилия окупились: на полпути к вершине мы вышли на ровную площадку, откуда открылся вид на бухту. Марианская бухта – широкая U-образная долина, образованная ледником, большая часть которой скрыта под водой, это практически фьорд, крутые склоны которого переходят в залив Максвелла.

Увидев вблизи Марианскую бухту, набегающие волны залива Максвелла и монохромные вулканические породы, покрытые лишайниками, я лишилась дара речи. Над ледяными стенами, словно вышедшими из-под резца скульптора, пролетела крупная птица – возможно, антарктический буревестник. Каждый момент, проведенный перед мерцающим бликами бесшумным морем изумрудного цвета, казался невероятным. Это была уже не бурная стихия, с которой нужно бороться, пробираясь через льдины на «зодиаках», а мягкие неторопливые волны. Сине-белые стены ледника казались священным божеством, собирающим страждущих, готовым их спасти.

– А вон там пик Седжонбон, – сказал мне Ангел, когда они с Волком вернулись – они ненадолго отходили в сторону, чтобы осмотреть какой-то важный геологический объект.

– Ага, понятно, – рассеянно ответила я, прижимаясь к валуну, чтобы меня не сносило ветром.

– Подняться туда будет нетрудно. Раз уж добрались сюда – стоит попробовать.

Я уже погрузилась в созерцание панорамы и не горела желанием карабкаться наверх.

– Ладно, идем. Раз пришли – давайте хоть на одну гору поднимемся. Я даже лапшу быстрого приготовления захватил – поедим на вершине, – предложил Вектор.

Лапша – это, конечно, хорошо, но стоит ли лезть выше? Ангел пообещал провести нас безопасным маршрутом. Что ж, у меня ведь есть трекинговые палки и крепкие ботинки. Я поднялась на ноги.

Оказалось, что склон сильно осыпается. Каждый шаг по обломкам выветренных скал вызывал маленькую лавину. Если нога провалится между камней, я рискую сильно ушибиться при падении. Я останавливалась каждые десять метров. «Несложно», говорили они? Ангелы, оказывается, иногда тоже лгут. Поворачивать назад было поздно, и мне хотелось плакать.

– Попробуйте без палок – так даже проще! – крикнул Волк.

Он скакал по склону в одних легких кроссовках, будто вышел на утреннюю прогулку. Карабкался наверх без устали, соответствуя своему прозвищу, а потом, как оказалось, даже замерз, ожидая меня на вершине. Что ж, а чего они хотели, потащив с собой в горы новичка. Меня ждало унижение: чтобы не отставать, я попробовала идти на четвереньках. Скорость возросла, но вид был столь жалок, что я все же вновь приняла вертикальное положение.

Мы отдыхали в расщелинах между острыми камнями, образовавшимися здесь после многочисленных циклов таяния и замерзания. Я жалела, что не осталась на смотровой площадке.

Преодолев несколько опасных участков, мы наконец взошли на пик Седжонбон. У меня дрожали колени. Перед нами открылась панорама всего полуострова Бартон, включая станцию «Седжон». Даже несмотря на ветер, хлеставший по ушам, я закричала в сторону станции (конечно, меня отсюда не услышат, но все же) и замахала руками, радуясь, что хотя бы не сорвала всем восхождение.

Ангел сделал несколько фотографий в честь нашего успеха и указал на пик Пэктубон, соединенный с нашей вершиной хребтом, он предложил подойти к нему поближе, ведь это была самая высокая точка острова Кинг-Джордж.

Я согласилась, но через несколько шагов порыв ветра повалил меня на землю. В момент падения я решила не сопротивляться и просто покатилась вбок. Я боялась, что, пытаясь удержаться на месте, могу травмировать запястья или поясницу.

Вектор, опытный турист, похвалил меня, сказав, что я отлично сгруппировалась. Похоже, в критической ситуации открываются неожиданные таланты.

Когда мы добрались до последней площадки перед крутым пиком, Ангел вдруг обратился ко мне елейным голосом: «Раз уж мы здесь – надо подняться и на вершину». В этот момент я усомнилась, стоит ли после такого называть его Ангелом. Тренер по альпинизму – это имя подойдет ему больше. Я обычно не умею отказывать людям, но тут просто плюхнулась на землю без сил.

– Я больше не могу. Идите без меня – я подожду здесь.

Трое замерли в неловком молчании. Да и как можно уговаривать человека, который растянулся на камнях в немой позе протеста? Волк молча засунул руки в карманы и отвернулся, а Вектор наклонился ко мне и тихо сказал: «Я вас понимаю… Этот маршрут даже сложнее, чем тот поход с профессором Хоном. Я сам еле ноги волочу. Но мы же смогли добраться так далеко…»

Я лежала на спине в знак протеста, и мои глаза устремились в голубое небо Антарктиды. Я размышляла: «Если я сейчас сдамся – буду ли жалеть?» Я уже и без того была очарована этим континентом – зачем мне непременно «ставить галочку» на самой высокой точке?

Но поездка в Антарктиду – не обычное путешествие. В Париж или Токио можно возвращаться сколько угодно – сюда нет. Уйдешь – и потеряешь навсегда. Останутся только воспоминания. Ангел же просто стоял рядом и ждал.

– Я отдохнула, и, кажется, силы восстанавливаются.

Я поднялась на ноги.

То, что было дальше, походило скорее на скалолазание, чем на обычное восхождение. Теперь я понимала, почему даже среди зимовщиков находятся те, кто никогда здесь не бывал. Позже я уже и не могла вспомнить, как мне удалось взобраться наверх, – помню только осыпающиеся под ногами камни, острые скалы, на которые невозможно опереться, и товарищей, ставших моей единственной опорой. Шаг за шагом я продвигалась вперед, пока не увидела вершину. Но облегчение сменилось отчаянием, когда я поняла, что последний метр – это почти вертикальный подъем. Тогда Ангел, уже стоявший наверху, протянул руки и буквально втащил меня на пик. Мы втиснулись на крошечную площадку, где едва могли стоять вчетвером, и, вопя от радости, дали друг другу пять. Весь путь до вершины я корила себя за то, что поддалась на уговоры, но, достигнув цели, наконец поняла, зачем они меня сюда привели. Возможно, за всю свою жизнь я никогда не видела окрестности на столько километров вокруг. Отсюда все было как на ладони. Станция «Седжон», сжавшаяся до размеров деталек LEGO, изрезанные берега бухты Поттера, полуостров Файлдс, где располагались станции Чили, России и Уругвая, остров Нельсон на севере, ледяная башня нунатака Флоренс и омывающие его глубокие воды Южного океана.

– Ну что, а теперь по чашечке лапши? – вежливо спросил Ангел у Вектора.

На высоте 250 метров, на пике Пэктубон, мы с Вектором прижимались к камням, опасаясь, что ветер сбросит нас вниз. Волк и Ангел, конечно, держались куда увереннее.

– Какая уж тут лапша, – фыркнул Вектор. – Она улетит раньше, чем успеем ее заварить.

Мы с ним рассмеялись: как мы были наивны, когда брали с собой перекус. Наверху мы обнаружили металлический ящик с флагом Южной Кореи и захотели сфотографироваться, как настоящие альпинисты, – но, к нашему удивлению, он оказался пуст. Пока мы недоумевали, предусмотрительный Ангел уже достал другой флаг из рюкзака. Мы сделали несколько фотографий на память.

– Мы нашли этот рюкзак на станции, на лямке рюкзака было написано имя доктора Л. Этот человек семь раз приезжал в Антарктиду начиная с тысяча девятьсот девяносто седьмого года, а теперь Ангел взял его рюкзак и принес с собой на вершину горы.

В этот момент я подумала, что история, возможно, и состоит из таких вот следов – обыденных предметов, побывавших в руках людей, которые обогнули весь земной шар. Значит, и я теперь часть этой истории: вероятно, первая писательница на вершине пика Пэктубон (и уж точно первый человек, потративший на это так много времени).

Меня переполняло счастье, но мои размышления прервал Волк: «Температура падает, пора спускаться». Он объяснил, что есть два пути назад – либо по камням, где мы едва не расстались с жизнью на подъеме, либо по ледяному склону с другой стороны.

– Выбираю второй вариант! – сказала я без колебаний. Согревшись растворимым кофе, мы начали спуск, сопротивляясь порывам ветра. Кинг-Джордж, где расположена станция «Седжон», – это вулканический остров в составе архипелага Южные Шетландские острова. Здесь ежегодно происходят сотни землетрясений магнитудой от 4 до 5 баллов – напоминание о том, что Антарктида все еще «в процессе становления», что это не застывшая земля, а живой, дышащий континент, который продолжает определять будущее нашей планеты.

Когда мы добрались до ледяного склона, Вектор неожиданно достал из кармана полиэтиленовый пакет и скатился на нем вниз, как на ледянке. «Вот что значит человек из финансовой сферы, все просчитал», – подумала я с восхищением.

Волк говорил, что можно аккуратно спуститься и пешком, но метод Вектора выглядел невероятно заманчивым. Я плюхнулась на склон, растопырила ноги, как краб, и поехала вниз. Скорость была далека от ожидаемой, а вид у меня был и вовсе смехотворный, но я вдруг осознала: когда в последний раз я вот так просто… дурачилась? Съезжала с горки на пятой точке, как ребенок?

Возможно, это всего лишь оправдание лени, но я не люблю спорт именно потому, что в нем нет места игре. В детстве я носилась по дворам до сумерек, а став взрослой – превратилась в малоподвижное существо. Да, я тренировалась регулярно, но (для меня) это никогда не было игрой. Жесткие правила, специальная форма, правильная техника, и, главное, это все еще и денег стоит. Я и забыла о том, как люди играют. И вот теперь, в Антарктиде, я снова веселюсь, как дитя.

Когда склон закончился, мы пошли по долине Араонгок, где текла талая вода. Мне хотелось попробовать ледниковую воду, но я вспомнила предостережение Камиллы и удержалась. Романтические рассказы о коктейлях из антарктического льда остались в прошлом – последние исследования показали, что в такой воде множество бактерий и вирусов и пить ее категорически нельзя. Более того, 98 % из них (то есть практически все) не идентифицированы. Никто не знал, что может произойти, если микроорганизмы, устойчивые к современным антибиотикам и иммунным препаратам, попадут в организм человека.

Примерно на полпути вниз Ангел воскликнул: «О, здесь есть узорчатый грунт!» – и указал на землю. Этот уникальный рельеф формируется в полярных регионах из-за циклов замерзания и оттаивания: крупные камни образуют внешний край, а мелкие скапливаются внутри. Они напоминали шестиугольные пчелиные соты. Мы долго любовались этим удивительным творением природы.

Тропа по долине Араонгок вела к родным краям – к зоне KGL2. Появилось ощущение уюта, будто я вернулась в знакомые переулки родного района. Ощущая облегчение оттого, что восхождение позади, я воспрянула духом и, думая о предстоящем ужине, первой помчалась к жилому модулю. В столовой все встретили нас вопросами: «Как все прошло?» Камилла даже обняла меня и похвалила. Нас встречали, как будто мы по меньшей мере покорили Южный полюс. Доктор М. поинтересовался, каким был вид с горы.

– Безумно красиво, – ответила я, сияя.

– Неужели? – задумался он, размышляя о том, стоит ли и ему туда сходить.

За ужином, который состоял из свиной грудинки и холодной лапши нэнмён, я рассказывала о пейзажах со всей доступной мне художественной выразительностью. Мне хотелось поделиться с окружающими своей радостью.

* * *

На следующий день прогноз погоды был неблагоприятным и выходить за пределы станции было опасно, поэтому мы проводили время в биоинформатических лабораториях и в своих комнатах. Я поделилась с доктором М., выразившим желание выпить чаю, пакетиком, который прихватила из самолета, а доктору Л. подарила растворимый латте. Оба обрадовались, и мне стало тепло на душе. Даже такие мелочи на станции ценились не меньше, чем ресторанные десерты. Когда полки с закусками пополнялись, мы радовались, когда они пустели – начинали беспокоиться. Особенно это касалось чипсов со вкусом креветок. Работать над текстом с пачкой этих чипсов стало моим антарктическим ритуалом.

К ночи ветер усилился. Не придав этому значения, я, как обычно, помылась и вернулась в комнату, как вдруг окно с грохотом распахнулось и внутрь ворвался шквальный ветер. Оказалось, я оставила окно приоткрытым для проветривания. Вещи с подоконника посыпались на пол, а некоторые вылетели наружу.

Среди улетевших бумаг были письма от читателей, которые мне передал сотрудник станции Х. Я растерялась, не зная, что делать. Выходить на поиски было бессмысленно: письма могло унести куда угодно. Но все равно было очень обидно. Увы, это был несчастный случай. Ветер оказался таким сильным, что мог даже сорвать коробку со спасательным крюком, что висела у окна. Но я все равно терзалась, пытаясь понять, не стоит ли мне отправиться на поиски. К счастью, одно из писем осталось на месте. А те, что улетели… Может, им было суждено остаться в Антарктиде? Я представила, как много лет спустя кто-нибудь найдет эти письма. Этот человек прочитает слова поддержки и добрые напутствия, которые были адресованы мне. Я старалась не винить себя и думать о хорошем.