Рассвет застал Рыжего на обочине дороги, упорно бредущим на юг. Пёс не останавливался всю ночь, сменяя шаг трусцой, трусцу – бегом, бег – шагом. Бродяга не в полной мере понял предупреждение Богдана, но собственный опыт гнал его вперёд, прочь от места стычки. Он помнил, что люди всегда отвечают ударом на удар, стараются расквитаться за каждый укус, каждую царапину. Этому учили пять последних лет – три года войны и два послевоенных, которые Рыжий провёл в разорённой, полуголодной и обозлённой стране.

Он смутно подозревал, что бывает иначе. Владелец «Рая», его жена и дочь ни разу не повысили голоса, ни разу не схватились за палку, камень или ремень. Так же поступали с бродягой и те, прежние, оставшиеся теперь лишь в полузабытом довоенном прошлом. В памяти Рыжего иногда всплывали отдельные образы того времени, похожие на кусочки расколотой мозаики: постукивающий и трезвонящий трамвай, катящийся от остановки вниз, под горку. Парк с путаницей аллей и старой крепостью, из подвалов которой постоянно несло запахом пыли и крыс. Лязгающая решётка тесного лифта и пахнущие сухим деревом паркетные плашки, на которых лежит его личная подушка, широкая и мягкая.

Впрочем, бродягу гнало вперёд и нечто иное. Звуки выстрелов у ресторана вызвали к жизни воспоминания о последних днях, проведённых с Хозяином, и облик его вдруг проступил так ярко, что Рыжему даже показалось, будто это тот, потерянный, а вовсе не Богдан, сидит на крыльце с автоматом в руках. Пёс быстро понял свою ошибку, но вслед за тем вспомнил, как дошёл до ресторана, выслеживая промелькнувший на дороге автомобиль. Призрак, о существовании которого говорил лишь знакомый запах, да и запах этот быстро затерялся среди бензиновых выхлопов и талой воды.

Однако Рыжему оказалось достаточно даже такой малости, чтобы возобновить поиски. Зажившие лапы резво несли его по земле, успевшей за эти дни впитать в себя немало тепла от весеннего солнца, а нос то и дело приникал к обочине. Каждый раз, не обнаружив желанного следа, бродяга лишь прибавлял ходу, словно ждал, что нужный знак или какое-то указание на верный путь обнаружатся за следующим поворотом, у следующего дерева, у очередной развилки.

Заправочную станцию он учуял гораздо раньше, чем увидел. Небольшое строение стояло у перекрёстка трёх дорог; штукатурка на стенах растрескалась и местами осыпалась, крайние секции в длинном окне-витрине, лишившиеся стёкол, закрывали сколоченные из досок щиты, которые за минувшие годы успели потемнеть под солнцем и дождями. Навес из профильного железа расцветили потёки ржавчины, под ним стояли две помятые колонки.

Рыжий остановился на взгорке и некоторое время рассматривал заправку. Солнце уже немного поднялось над гребнем гор, заливая светом западные склоны, но строение всё ещё пряталось в предрассветном сумраке. Дверь открылась, наружу вышел человек в бежевой вязаной шапке и таком же жилете поверх старой камуфляжной куртки, затёртой до неопределённого буроватого оттенка. Вскинув к небу клочковатую седую бороду, он через очки в массивной чёрной оправе с прищуром поглядел на разгорающийся новым днём небосклон. Зевнул во весь рот, поводя плечами и, почёсывая грудь под курткой, огляделся по сторонам.

Бродяга пробежал несколько шагов в сторону заправочной станции. Мужчина не заметил пса; подойдя к колонкам, человек принялся что-то рассматривать на табло, пока бродяга рассматривал его самого. Сутулые плечи, крупный крючковатый нос, тёмные вельветовые штаны и потрёпанные, стоптанные набок ботинки были знакомы Рыжему. Он ещё приблизился, принюхиваясь – и, наконец, уловил знакомый запах. После этого пёс напрямик двинулся к человеку у колонок, занятому работой. Мужчина рассеянно мычал мотив какой-то песенки и, похоже, был малость глуховат: только звонкий одиночный лай собаки привлёк его внимание.

Хозяин заправки обернулся, удивлённо посмотрел на пса через толстые стёкла очков. Потом снял их и, близоруко щурясь, принялся протирать полой жилета. Снова надел, раскрыл в изумлении рот, заметив бурые пятна крови на собачьей морде – и заорал:

– Надя! Надя!

Дверь здания распахнулась, наружу выскочила женщина, сжимая в руках двустволку. Увидев, что мужу никто не угрожает, она зло сплюнула и забористо выругалась.

– Чего разорался, чёрт старый?! – начала распаляться супруга, но тут она заметила стоящего на другой стороне дороги пса.

– Глянь – это же Рыжий?

– А я знаю? – Надя приблизилась к мужу, не без опаски разглядывая замершего напротив зверя.

– Ну точно же, Богданов Рыжий?

– Вроде бы… Лука, у него на морде!..

– Кровь. Ты тоже увидела? Я думал, показалось.

– Не показалось, – женщина перехватила ружьё. – Не надо, чтобы он подходил. Вдруг больной?

– Да какой там больной! – отмахнулся Лука.

– Такой. Бешеный, например. Или лишайный.

– Вот дура! Он же у Богдана уже месяц живёт, за такой срок любая болячка бы вылезла. Нет, тут что-то другое, – заправщик сделал несколько шагов к псу, присел на корточки и сощурился, всматриваясь. – По-моему, это не его кровь. Рыжий! Рыжий, иди сюда! Голодный? – Лука поднялся и направился к зданию.

– Вдруг в «Рае» что-то случилось? – Надя обогнала мужа и скрылась внутри. Мужчина последовал за женой, но вскоре вернулся с костью, в которой по копытцу можно было узнать остатки бараньей ноги.

– Рыжий! – Лука продемонстрировал угощение. Пёс перешёл дорогу, но ближе подходить не стал и сел. Мужчина бросил ему кость. Бродяга внимательно обнюхал её, затем подобрал и затрусил прочь.

– На «Рай» напали! – Надя появилась на пороге заправки уже без ружья. В голосе женщины слышался страх.

– Кто? Когда?

– Какие-то с севера, из-за перевала.

– Кто-то пострадал?

– Богдан и Марк в больнице, в них стреляли. Оба в тяжёлом состоянии. Мария дома, но в шоке – её пытались увезти. Богдан расстрелял налётчиков прямо у порога, – женщина запнулась, огляделась по сторонам и заметила удаляющегося бродягу. – А Рыжий… Он перегрыз горло последнему, когда тот хотел застрелить Тамару.

Лука внимательно выслушал жену, потом отёр руки о штаны и строгим голосом, какой от него можно было услышать очень редко, велел:

– Мы никого не видели.

– А?

– Ты меня поняла? Никакой пёс тут не появлялся.

– Поняла, – Надя смущённо переминалась, нервно потирая руки. – Но что, если…

– Никаких «если»! – рявкнул Лука. – Этот пёс людям жизнь спас.

– И одного убил.

– Да хоть десятерых! Пусть идёт своей дорогой, я на его след наводить не стану.

* * *

Зашуршали колёса автомобиля. Щенок торопливо высвободил нос из-под калитки и вскочил на ноги. С дороги в парковочный карман вкатилась небольшая синяя машина, из которой появилась сперва молодая женщина, а следом, заглушив мотор, мужчина.

– Это ещё что за явление? – в голосе водителя слышалась добродушная насмешка.

«Явление» попыталось отступить за живую изгородь, но недалеко: запах жареного мяса, по-прежнему доносившийся из-за забора, зачаровал пса. Женщина улыбнулась и присела, сложив руки на коленях:

– Какой симпатяга. Ты чей?

Рыжий опасливо оглянулся, прикидывая, насколько быстро удастся удрать, если дело обернётся худо. Но люди продолжали доброжелательно разглядывать его, не делая попыток схватить. Щенок на пробу вильнул хвостом. Женщина рассмеялась, став немного похожей на Яну.

– Это он здоровается, – пояснила она своему спутнику.

– Скорее уж просит быть снисходительными, – мужчина оглядел перепачканную грязью шерсть, шею без ошейника. – Похоже, кто-то его выкинул.

– К отцу под ворота?

– Ну почему, просто поблизости. А под ворота его привёл запах. Даже я отсюда чую жареное мясо.

– Такой славный…

– Ника, нет. И речи быть не может! – мужчина перестал улыбаться. – Собака – это ответственность.

– А я что, безответственная?

– Речь вовсе не о тебе. Это прогулки по времени. Прививки, корма – дорогое удовольствие! По нынешним временам даже очень дорогое. И потом, куда ты его собралась забирать? В нашу студию?

– Он же маленький, много места не займёт, – пообещала женщина молящим тоном.

– Ника, это он сейчас маленький! Ты же понятия не имеешь, каким он вырастет. И вообще, ты меня знаешь: я против животных в квартирах. Им нужен простор, а не четыре стены сутками напролёт.

– Я буду с ним гулять.

– Нет, не будешь. Потому что мы его не возьмём.

– И тебе совесть позволит спокойно прогнать его?

Мужчина заколебался.

– Ну, зачем сразу прогнать, – пробормотал он, избегая встречаться с женщиной глазами. – Мы же можем его накормить.

– Накормить – и выгнать. Очень благородно.

– Не надо передёргивать. Ни я, ни ты этого щенка не покупали и не брали, так что никакой ответственности за него не несём.

– И не будем нести, даже накормив его? – в голосе Ники проскользнуло ехидство. – Как рационально, дорогой. Поманить зверя, а потом обмануть его ожидания.

– Какие ещё ожидания? – опешил ее спутник. – При чём тут…

– При том! Ты сам сказал, что его бросили.

– Я предположил.

– Если его бросили, – продолжала упрямо женщина, – то это уже предательство. А ты хочешь во второй раз повторить с ним такое. Как не стыдно!

– Мы его в квартиру не потащим!

Калитка отворилась и на улицу вышел пожилой мужчина, лицо которого выражало удивление с толикой беспокойства.

– Ника! Владимир! А я думал, послышалось – вроде бы машина подъехала. Что это вы здесь спорите?

– Папа, – женщина обняла его, расцеловала в обе щеки. – Погляди, кто у тебя под калиткой поселился.

Рыжий, успевший чуть глубже забиться в заросли живой изгороди, внимательно смотрел на новое действующее лицо. Кустистые, круто изломанные брови удивлённо поползли вверх. Карие глаза – немного похожие на глаза самого щенка, но светлее, подёрнутые дымкой прожитых лет – с интересом обежали сжавшегося в комок пса. Старик провёл ладонью по лицу, оглаживая спускающиеся от уголков рта к подбородку усы и колючую щетину.

– Вот так-так… Вроде нездешний, такого у нас на улице я не припомню.

– Подкидыш, – согласился Владимир. – Стефан, вразумите хоть вы её! – он указал на Нику. – Ну куда собаку в квартиру?

Стефан выпятил нижнюю губу, демонстрируя озадаченность.

– Да почему бы нет, – он перехватил отчаянный взгляд Владимира и усмехнулся. – Хотя вариант не очень.

– Очень даже очень, – вмешалась Ника.

– Вы же через две недели на море собирались.

– С собой возьмём.

– Целый день в дороге? Сомневаюсь, что собака выдержит. Получится как с тобой, когда ты маленькая была. Забыла уже, как тебя укачивало? И поедете вы тогда тихо-тихо, да ещё с остановками. Как раз неделю отпуска на дорогу и потратите, – подколол он дочь.

По лицу женщины читалось, что она почти готова отказаться даже от долгожданного отдыха. Щенок тем временем вытянул шею, силясь заглянуть во двор, откуда так маняще пахло едой.

– Но бросить его тоже не дело, – Стефан повернулся к Владимиру. – А раз уж пёс ко мне пришёл, то у меня пусть и живёт.

– У тебя? – недоверчиво переспросила Ника.

– У меня, – старик кивнул, подтверждая принятое решение.

– Пап, я думала, после Бора ты уже никогда собаку не возьмёшь… – женщина прикусила нижнюю губу, словно боясь, что сказала лишнее.

Стефан присел на корточки и протянул Рыжему раскрытую ладонь. Щенок подался назад, явно собираясь удрать, но затем передумал и принялся издалека обнюхивать человека, постепенно приближаясь. Наконец, чёрный влажный нос скользнул по ладони старика.

– Не взял бы, – негромко согласился тот. – Но без мамы очень уж одиноко. А тут всё-таки компания.

Он осторожно коснулся лохматой головы, погладил её, легонько потрепал за ушами. Рыжий жмурился, принимая ласки – будто всё ещё ждал подвоха, окрика или удара. Старческие пальцы перебрались на шею, убеждаясь, что ошейника на щенке нет.

– Ну что, заходи? – Стефан напоследок провёл ладонью по спине пса, который уже поднялся на ноги.

– Как ты его назовёшь? – Ника с любопытством смотрела, как Рыжий прошмыгнул в распахнутую калитку, но тут же остановился и оглянулся на мужчину.

– Цезарь, – ответил отец. – Такому по-царски золотому как раз подходит. Только искупать его надо хорошенько.

День заканчивался в хлопотах. Владимир, похоже, чувствовал некоторую вину за своё яростное сопротивление идее забрать щенка, и поэтому почти сразу уехал в зоомагазин. Ника вознамерилась было накормить пса, по её впечатлению находящегося на грани голодного обморока, но отец отобрал у дочери замаринованные для мангала куски свинины и отправил на кухню.

– В холодильнике на верхней полке куриные потроха. Хотел суп завтра сварить, но раз такое дело – пусть. Прокрути в мясорубке.

– Просто прокрутить? А готовить как?

– Никак. Ты же только что хотела сырое мясо ему дать, – Стефан чуть не расхохотался.

– Ну, не сырое, а маринованное… – смутилась Ника.

– Ещё лучше. Да, кстати, будешь на кухне – заодно отвари рис. Только без соли! Не одними же потрохами малыша кормить.

– Рис?!

Старик вздохнул:

– Да уж… Наверное, стоило всё-таки после Бора снова собаку завести. Ты бы как раз помогала ухаживать, а то ведь толком и не помнишь ничего, кроме ваших игр да беготни.

Ника возмущённо раскрыла рот, собираясь возразить отцу, но тот с улыбкой приобнял её за плечи:

– Я же не в укор. Рис, рис. Без соли, слышишь? Отваришь, положишь в него фарш и принесёшь. Пойду пока мясом дальше заниматься – а то ведь, не ровен час, лохматый сам себе обед добудет, даже если во вред желудку.

Примерно через полчаса перед Рыжим появилась тарелка с рисом и фаршем, которую он с жадностью опустошил. Ещё через полчаса вернулся Владимир и разложил перед Стефаном свои покупки. Возле кресла, стоящего в углу гостиной, появилась лежанка – правда, эта была совсем недорогой, из ткани, и не такая высокая, как оставшаяся в доме Злюки. На кухне выставили миски для воды и корма; большой мешок сухого корма в качестве стратегического запаса отправился в кладовую. Рядом с лежанкой выложили целую коллекцию разнообразных игрушек.

Старик отнёс осовевшего от сытости щенка в ванную и хорошенько выкупал доставленным зятем шампунем. Потом Рыжий был тщательно высушен, деловито обошёл комнаты дома, попил воды и обнюхал предложенные ему развлечения. Между мячиком, игрушечной костью и резиновой курицей щенок выбрал последнюю – правда, сперва удивлённо отпрянув, когда при нажатии игрушка выдала пронзительный писк. Но и писк, похоже, пришёлся псу по вкусу: забрав курицу, он улёгся с ней на матрасик и вскоре заснул. Трое людей, наблюдавших за щенком, вышли из дома и устроились во дворе, под увитым виноградом навесом, приступив к сильно запоздавшему семейному обеду.

Рыжему снилась лужайка в доме Злюки и кинолог, лакомствами поощрявшая правильное выполнение команд. На заднем крыльце, улучив свободную минутку, стояла Яна и наблюдала за занятиями. Потом к ней присоединилась Кристина, держа в руках большую миску с едой. Пёс облизнулся, почмокал, заворочался – и сон переменился.

Рыжего снова несли по лесу в переноске, он прижимался носом к решётке, глядя, как быстро надвигается и убегает куда-то вниз, под брюхо, усеянная прошлогодними листьями тропа. Снова щенок ощутил, как пахнущие бензином и одеколоном руки тянутся к шее, быстро расстёгивая пряжку ошейника. Пёс не особенно любил это украшение, но мирился с его постоянным присутствием – и теперь исчезновение кожаной полоски немного тревожило. Она появилась с новым домом и пропала вместе с ним же, а вслед за ошейником навсегда кануло в безвестность и вычурное имя, придуманное Вонючкой для «официальной родословной» в поддельных документах.

– Тихо! Умолкни! – твердил Иван, хлопая по переноске.

– Заткнись! – проступило во всех подробностях разъярённое лицо Злюки, и Рыжий, прерывисто вздохнул во сне. Он почти физически ощущал опасность и угрозу, исходившие от этой женщины – хотя и не мог знать, что только чудом избежал гибели. Щенок снова заворочался, задёргал лапами, силясь вынырнуть из окутавшего его кошмара и, проснувшись, приподнял голову над краем лежанки.

Мерно тикали часы на стене, со двора в приоткрытое окно долетали обрывки разговора. Пахло сухими букетиками, расставленными в вазах ещё матерью Ники, немного мёдом, и чем-то, что в восприятии Рыжего уже прочно связалось с образом Стефана. Игрушка, придавленная лапой, невнятно пискнула. Щенок поправил курицу, свернулся клубком, зевнул и снова заснул, теперь уже безо всяких сновидений.