– А, чтоб тебя!

Самый нетерпеливый из четвёрки снова выглянул в окно, тихо выругался и отставил кружку с пивом, из которой собирался сделать глоток.

Остановившаяся у «Рая» машина тоже была белой, но по низу кузова краска уже уступила коррозии. Старый четырёхдверный внедорожник явно попал в эти края ещё до войны и прошёл через переделки – стёкла на задних дверях и багажнике заменили металлическими листами с бойницами, на передних дверях и поверх лобового стекла поставили защитную сетку. Борт автомобиля украшала широкая синяя полоса с надписью белыми буквами «Полиция».

Северяне угрюмо переглянулись. Из машины вышли четверо полицейских в бронежилетах, с короткими автоматами на боку, в чёрной униформе и чёрных беретах с латунными значками. Водитель остался у раскрытой дверцы, трое поднялись на веранду, ненадолго задержались там, а затем вошли внутрь. Один полицейский занял место у входа, двое других пошли от столика к столику:

– Проверка документов.

Добравшись до сидящих у окна и взяв их паспорта, командир патруля – высокий, сухощавый, с внимательным взглядом неулыбчивых серых глаз – просмотрел документы, но возвращать их не спешил.

– Из Брода?

– Да, – за всех отвечал старший. Трое его спутников сидели, мрачно уставившись в свои кружки.

– Неблизкий путь. Зачем по эту сторону перевала?

– По семейным делам.

– Куда направляетесь?

– В Баню.

– Туда и обратно?

– Туда и обратно, – мужчина говорил спокойно и даже доброжелательно. Полицейский мельком взглянул на значок на его берете, вернул паспорта и, не сказав больше ни слова, двинулся дальше. Закончив проверку, полицейские вышли. Водитель вернулся в машину, заурчал мотор и автомобиль укатил.

Спустя минут десять после этого поднялись и северяне. Взмахом руки подозвав Марию, старший расплатился и четвёрка в молчании покинула ресторан. Их машина, заложив крутой вираж, помчалась обратно к перевалу.

– Зачем ты вызвал полицию? – тихо спросила женщина отца, когда в следующий раз оказалась на веранде у мангала. Богдан насмешливо вскинул брови:

– А что, не нужно было?

– Они же поймут. Полицейский патруль вдруг случайно приехал в ресторан? Никто в это не поверит.

– И хорошо, что поймут. В следующий раз задумаются, прежде чем обтяпывать свои делишки в моём доме, – он поймал встревоженный взгляд дочери и посуровел. – Я не для того воевал, чтобы жить, оглядываясь. Такие, – мужчина кивнул в сторону севера, – понимают только силу. Почувствуют слабину – решат, что они хозяева.

– За перевалом тоже люди живут, – неуверенно пробормотала Мария.

– Конечно. Но я говорю не про всех людей, а про конкретную их часть. Да и потом, телефон есть не только у нас. У Николы на лесопилке, на заправке у Луки…

Женщина с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

Остаток дня прошёл спокойно, хотя продолжавшие сидеть на веранде старики нет-нет, да поглядывали в сторону уходящей к перевалу дороги. Четвёрка гостей с севера будто оставила по себе незримый след, заставлявший людей поеживаться и хмуриться, иногда обрывая на полуслове недосказанную фразу. Но это невидимое присутствие постепенно истаивало под пригревавшим весенним солнцем, в ресторан заходили новые посетители, разговоры загудели ровнее, зазвучал смех – и к вечеру воспоминание о странных визитёрах почти забылось.

Они вернулись около десяти часов, когда Марк, нацепив свою куртку, заводил мопед, оставленный сбоку от дома, а Мария собирала на веранде последние чашки и рюмки, оставшиеся после ушедших гостей. Автомобиль, не сбавляя скорости, вырулил на обочину и резко затормозил, выбросив из-под колёс кусочки подсохшей за день земли. Двое младших – третий сидел за рулём – выскочили с заднего сиденья, взбежали по ступеням на веранду и, схватив женщину за руки, потащили к машине. Мария закричала.

– Эй, вы что! – Марк, появившийся из-за угла, выглядел скорее смешным, чем грозным. С переднего пассажирского сиденья поднялся человек в берете.

– Оставьте её! – парень неуверенно сделал шаг к белой машине.

Раздался резкий хлёсткий хлопок. Официант качнулся. Снова хлопнуло и Марк, неловко загребая ногами, повалился навзничь. Похитители тем временем уже заталкивали Марию на заднее сиденье. Входная дверь «Рая» распахнулась, глухо ударившись о стену. Стрелявший в официанта повернулся на звук – и кинулся на землю.

Вечерний воздух вспорола автоматная очередь. Пули градом застучали по автомобилю и людям, с хрустом кроша стёкла, гулко ударяя в металл, с глухим чавканьем проникая в живую плоть. Хозяин ресторана целил чуть ниже крыши, чтобы не задеть дочь. Водитель, остававшийся за рулём, дёрнулся и безжизненно ткнулся лбом в рулевое колесо. Первый из похитителей, стоявший ближе к багажнику, уже кулём оседал на землю. Второй, получивший три или четыре пули, повис на распахнутой дверце. Мария, сжавшись в комок на заднем сиденье, продолжала кричать надсаженным, сорванным голосом.

Богдан внезапно дёрнулся, автомат смолк. Хозяин ресторана с удивлением скосил глаза на грудь: в барашковом жилете появилась дырочка, из которой побежала струйка крови. Мужчина вскинул оружие, целясь в последнего северянина, распластавшегося на земле, но ещё два пистолетных выстрела друг за другом заставили Богдана зашататься и опереться о столб веранды. Рука с автоматом повисла плетью, куртка чуть ниже плеча быстро темнела, напитываясь кровью.

Пришелец поднялся на ноги, нагнулся за слетевшим с головы беретом. В дверях ресторана появилась перепуганная Тамара – и замерла, ошарашенно глядя на неуклюже усевшегося на верхней ступеньке мужа и на ноги дочери, торчащие из расстрелянного автомобиля. Мария перестала кричать, теперь из машины доносились захлёбывающиеся рыдания.

Северянин зашагал к дому. Хозяин ресторанчика шевельнул здоровой рукой, пытаясь перехватить ею автомат. Человек с пистолетом усмехнулся, прицелился. Снова хлопнул выстрел, вторая рука Богдана дёрнулась и перестала слушаться; мужчина коротко вскрикнул, потом зашипел от боли. Губы бандита скривились, в голосе, когда он заговорил, прозвучала насмешка:

– Не надо было тебе влезать сегодня днём.

– Ничего не поделаешь. Профессиональная привычка, – Богдан закрыл глаза, медленно открыл их и, исподлобья глядя на стоявшего перед ним северянина, добавил:

– Тебе ли не знать.

Человек в берете нахмурился, внимательнее всматриваясь в побледневшее лицо, пересеченное рубцом.

– Вот так встреча… Капитан! Из полицейских в рестораторы? Бывают же чудеса.

– Не чудесней, чем из уголовников – в герои войны. Для своих, – бывший капитан криво усмехнулся. – Для меня-то ты как был сволочью, так и остался.

Человек в берете облизнул губы, оскалился и поднял пистолет, целясь в парализованную страхом Тамару.

– Сперва их. А потом уже тебя.

Богдан ещё раз попытался шевельнуть простреленными руками, и тут в спину бандита ударило что-то тяжёлое и лохматое. Мужчина полетел вперёд, во второй раз за вечер лишившись берета и инстинктивно выставив перед собой руки. Пистолет он, однако, не выронил и, тяжело ударившись о землю, тут же перекатился на спину, отыскивая нового противника.

Выстрелить северянин уже не успел: грязно-ржавая туша навалилась, мощные челюсти сжали горло. Человек завопил, но крик тут же сорвался; хрустнуло, забулькало. Пёс дёрнул головой влево, вправо, выпустил жертву – и вцепился ещё раз, довершая начатое. Тамара пронзительно взвизгнула и, потеряв сознание, упала.

Рыжий стоял над убитым, облизывая свою окровавленную морду. В глазах бродяги плясали бешеные огоньки, и Богдану на мгновение показалось, что тот сейчас кинется на него. Краем глаза мужчина заметил, как лежащий на земле Марк слабо шевельнул рукой, как Мария завозилась, пытаясь выбраться из автомобиля.

Пёс сделал несколько шагов к крыльцу и чуть нагнул лобастую голову, словно собираясь подставить её под ладонь человека. Но секундный порыв этот закончился, вернулась всегдашняя насторожённость, и Рыжий, не дойдя до Богдана, сел. Оглянулся на машину – дочь хозяина уже сидела на сиденье, вздрагивая и икая, с залитым слезами лицом. Снова повернулся к Богдану.

– Убегай, – велел хозяин ресторанчика. – Беги, Рыжий. За человека, даже такого паршивого, тебя пристрелят. Беги!

Пёс поднялся и затрусил прочь, вдоль дороги вниз, к югу. Косматый силуэт набрал ход, потом понёсся большими прыжками и вскоре скрылся среди елей.

* * *

– Возьми лопату, прибей его и закопай, – распорядилась женщина, как только они оказались в машине и Иван завёл мотор. Шофёр посмотрел в зеркало заднего вида:

– Простите, хозяйка, но у меня с собой лопаты нет.

– Как нет?

– Весна. Я её только зимой вожу, по снегу.

– Тогда возьми, что есть.

– Есть баллонный ключ, но он короткий. Всё в крови будет, и я сам с ног до головы. Потом машину не отмоешь. Это ведь не мышь всё-таки, с одного удара не убьёшь.

– Ты издеваешься надо мной? – отражённый в зеркале взгляд полыхнул такой злостью, что мужчина поёжился и даже подумал, не наплевать ли на Кристину с её угрозами. Но выполни кухарка обещанное – это означало бы встретить точно такой же взгляд, а то и в разы хуже, только адресованный уже не щенку, а самому Ивану.

– Я говорю, как есть, – проворчал шофёр. – Тут на выезде на юг небольшой лесок, можно просто высадить его там, и всё.

– Чтобы он потом обратно притащился?

– Так ведь щенок ещё, хозяйка. След брать его не учили. Кинолог говорила, на это нужно время. Как он найдёт дорогу назад? Скорее уж его какая-нибудь машина на шоссе собьёт.

Упоминание дрессировщицы, похоже, чуть охладило гнев. Женщина задумалась.

– Хорошо, – решила она. – Но если он вернётся, во второй раз повезёшь его сам, и на автобусе.

Автомобиль покатил через город на юг, пересёк по мосту большую реку и запетлял в лабиринте улочек, на которых за живыми изгородями прятались аккуратные двухэтажные домики. Потом жилые районы закончились, дорога стала забирать вверх, к обочине подступили деревья. Иван свернул раз, другой, выбирая боковые ответвления и, наконец, заглушил мотор. Город остался позади, кусочки его, словно мозаика, виднелись в просветах леса ниже по склону.

Здесь холмы снова превращались в старые невысокие горы; одна из таких скал каменистым боком выходила почти к дороге, нависая над припаркованной машиной. Шофёр вынул переноску и пошёл по тропинке, начинавшейся рядом с парковочным карманом и почти сразу круто убегавшей вверх, за скалу. Злюка осталась в салоне, развернув какой-то журнал и погрузившись в чтение.

Ивана одолевало искушение выпустить щенка почти сразу: шагать вверх по склону было тяжело, к тому же пёс в своей переноске завозился, прильнув носом к решётке дверцы и впитывая новые запахи. Однако тогда собака могла быстро вернуться к машине – может даже быстрее самого мужчины – и пришлось бы всё-таки браться за баллонный ключ.

Тропа пошла более полого, запетляла между могучими буками и метров через сто скатилась в низину, по дну которой бежал ручей. Шофёр перешагнул тонкую ленточку воды и поставил переноску на землю. Отпер её, бесцеремонно вытряхнул щенка и принялся снимать ошейник. Пёс заворчал, но мужчина почти тотчас расстегнул замок. Прошитая кожаная полоса сверкнула табличкой с гравировкой – кличка, имя хозяйки, адрес, номер телефона – и исчезла в кармане Ивана.

– Гулять!

Рыжий недоумённо посмотрел на человека. Прежде этот, пахнущий бензином и одеколоном, не выводил его на прогулку, к тому же в такое странное место. Щенок неуверенно потоптался, огляделся. Пахло прелыми листьями и землей, ещё угадывался запах прошмыгнувшей недавно через прогалину мыши. Пёс из любопытства прошёл несколько шагов по следу зверька, но услышал позади шуршание и обернулся.

Подхватив переноску, мужчина двинулся обратно, и уже взбирался по тропе к краю низины. Рыжий тявкнул и затрусил следом. Иван обернулся и крикнул:

– Пошёл отсюда!

Щенок остановился, но почти сразу опять последовал за человеком. Тогда шофёр, поискав глазами, поднял с земли камень и запустил им в пса. Рыжий увернулся, ещё раз тявкнул – теперь возмущённо и одновременно с вызовом. Иван кинул второй камень, заставив щенка отбежать подальше. Мужчина перевалил за край ложбины и скрылся из виду. Щенок постоял, не решаясь двинуться за ним, но потом всё-таки затрусил по тропе. Откуда-то сверху опять полетели камни, ударяясь о землю то совсем далеко, то опасно близко. Пёс кинулся в сторону от этого камнепада, вверх по ручью, а когда остановился – камни уже не летели и в лесу опять царил только разноголосый гомон птиц.

Рыжий снова полез по тропе прочь из низины, и по отчётливому запаху одеколона засеменил за ушедшим человеком. Так он добрался до каменистого выступа, обогнул его слева, спустился – и обнаружил только пустую обочину со свежими следами колёс. Щенок попытался идти по ним, но примерно через четверть часа ему навстречу, громко сигналя, пронеслась машина, заставив пса отпрыгнуть на обочину. Едва он собрался продолжить путь, как сзади налетел другой автомобиль, и окончательно перепуганный щенок кинулся прочь от дороги, вниз по склону, не разбирая, куда мчится и зачем.

Часа через два изрядно измазанный в грязи, сбивший лапы и проголодавшийся, Рыжий, наконец, добрался до человеческого жилья. Ему пришлось ещё дважды пересекать страшную дорогу, и каждый раз пёс долго собирался с духом и выжидал, чтобы поблизости не оказалось машины. Лес, казалось, шагал через шоссе вместе со щенком, и первые домики, встретившиеся Рыжему, расположились среди последних деревьев – там, где каменистые склоны становились более пологими.

Псу хотелось пить. Он прислушался, потянул носом, а затем отклонился от своего прежнего маршрута, и брёл, пока не вышел к овражку. Здесь терпеливая вода проточила себе путь среди камней, однако щель оказалась слишком узкой и глубокой, чтобы до неё могла дотянуться собачья морда. Впрочем, решение отыскалось почти сразу: ближе к жилой застройке ручей переливался через огромный валун, вросший в склон, и превращался в маленький водопад, исчезающий в чёрном жерле трубы. Устроившись на валуне, Рыжий вволю напился, избавившись от жажды.

И сразу дал о себе знать голод. Солнце уже миновало полдень и потихоньку начало свой путь к закату, давным-давно настала и прошла пора собачьего второго завтрака, обычно приготовляемого Кристиной, да и обед уже миновал. Живот урчал, внутри требовательно посасывало. Рыжий принюхался, но до него долетал целый букет разных запахов, обычно сопровождающих человека, и выделить из них какой-то один аромат конкретной еды не получалось. Тогда щенок потрусил вниз по склону, к домам.

Пёс не знал и не мог знать, что выставку назначили на субботу, а в выходной день почти все жильцы и этой, и окрестных улиц, отправлялись с семьями на другую сторону реки – погулять в парках, посидеть в кофейнях, покататься на аттракционах, посмотреть кино или спектакль. Щенок перебегал от дома к дому, туда-сюда пересекая асфальтовую полосу, но натыкался лишь на глухие заборы и запертые калитки. Несколько раз его облаяли сторожевые собаки, почуявшие чужака – и даже после того, как Рыжий сбегал от них, вслед ему ещё долго нёсся яростный лай.

Потеряв надежду проникнуть в какой-нибудь двор, пёс заинтересовался конструкциями, изредка попадавшимися ему на тротуаре возле живых изгородей. Тёмно-зелёный пластик мусорных баков носил на себе следы когтей таких же бродяг, однако у Рыжего не достало бы сил опрокинуть бак, и не хватало росту, чтобы дотянуться до его края. Запахи сообщали, что внутри определённо есть нечто съедобное, и недоступное лакомство только разжигало голод.

Раз щенку попалась выдернутая ветром из переполненного бака обёртка с остатками подтаявшей шоколадки внутри, которые Рыжий тщательно слизал. Вкус ему понравился, но хватило всего десятка движений языка, чтобы шоколад исчез бесследно, так и не успокоив урчащий живот. Тот же ветер, продолжавший резвиться на пустынной улице, донёс до чуткого носа запах дыма, и вислые уши настороженно приподнялись. В доме Злюки такого аромата не встречалось, а вот Скрипучий нередко готовил обед себе и собакам на дровяной плите, стоявшей у него в сарае при выгоне.

Пёс заспешил в том направлении, откуда прилетел запах. Миновав четыре или пять домов, он почувствовал дым уже сильнее, и уверенно двинулся в его сторону. Здание было точно таким же, как и остальные на улице – живая изгородь и пятачок для парковки автомобиля, глухой забор с калиткой, два этажа под оранжевой черепичной крышей. Кто-то жарил мясо во дворе, и оттуда накатывало аппетитное, зовущее воспоминание о сытом беззаботном детстве на ферме.

Рыжий сглотнул, пробежал в одну сторону вдоль забора, потом в другую. Ни дырочки, ни лаза. Щель под калиткой оказалась, как и у соседей, совсем тоненькая – сторожевые собаки, кидавшиеся на запах и шаги чужака, даже не могли просунуть в такую нос. Щенок примостился на растрескавшемся асфальте дорожки и всё-таки втиснул нос под калитку. На его счастье, в этом доме собак не держали, но живот от ощущения близости еды совсем скрутило. Жалобно поскуливая, Рыжий лежал у калитки, втягивая ноздрями воздух и решительно не зная, что делать дальше.