Старик с покрасневшими глазами сидел на скамейке, отрывая от бутербродов кусочек за кусочком и протягивая их на ладони собаке. Пёс аккуратно брал угощение и неспешно жевал, слушая, как садовод рассказывает о погибшем сыне, о том, каким тот был в детстве и каким хотел стать после возвращения домой. Человек говорил и говорил, долго сдерживаемое горе прорвалось и теперь вытекало из него словами, единственным слушателем которых стал безмолвный зверь.

Прошёл почти час, когда старик всё-таки смолк, отдав Рыжему последний кусочек бутерброда. В бумажном свёртке остались только несколько солёных помидоров. Садовод откупорил термос, налил в кружку сладкого крепкого чая и тихо выдохнул, обводя взглядом цветущие деревья. Бродяга облизнулся, напоследок ещё раз ткнулся носом в ладонь старика и неспешно затрусил на восток, к переваливающему за холмы шоссе.

Снова потянулись похожие один на другой дни. Снова ему доводилось – если повезёт – добывать обед в мусорных баках, или продолжать путь с пустым желудком. Однажды пёс наткнулся на подстреленную, но, видимо, не найденную охотником куропатку. В другой раз Рыжий оказался поблизости от бойни, где разделывали коровьи и свиные туши, однако когда он уже надеялся как следует наесться, здешние собаки погнались за ним и преследовали не меньше четверти часа. Бродяга спасся, только забравшись по грудь в мелкую речушку и долго-долго пробираясь в воде вниз по течению.

Наконец, как-то утром он увидел впереди целое море крыш и понял, что шоссе вышло к очередному городу, причём достаточно крупному. Снова перед Рыжим встал вопрос, по какой дороге продолжать путь, и снова пёс начал с осторожного обследования городских улиц – благо теперь найти еду и укрытие на ночь стало проще. Бродяга двигался от окраины к центру, закладывая плотные зигзаги в поисках какого-нибудь знака, который поможет выбрать дальнейшее направление. Но улицы казались такими же, как сотни других, виденных им раньше. По ним шли люди, ехали машины, во дворах играли дети, однако в памяти не всплыло ни единого, даже самого крохотного, воспоминания.

Впрочем, за три дня пёс успел исследовать лишь половину нового для него ландшафта, и оставался шанс, что во второй половине всё-таки что-нибудь отыщется. Рыжий кружил и кружил, пересекая собственный след, выстраивая в мыслях ориентиры: тут он уже был вчера, здесь – два дня назад, там поймал крысу, а в этом дворе за ним гналась ватага мальчишек и кидалась мелкими камушками.

Мальчишки снова оказались на том же месте. Теперь все они таскали за собой игрушечные автоматы и с криками, которые им самим казались похожими на выстрелы, атаковали друг друга. Пёс наблюдал за ними издали, устроившись между забором и раскидистым кустом бузины, где маленьким злым людям он был невидим. Нос улавливал их запахи, однако Рыжий выжидал вовсе не из интереса к играющим детям: они просто перекрывали ему доступ к нескольким мусорным бакам, в которые – нос это установил абсолютно точно – совсем недавно выбросили говяжьи кости.

Мальчишки перестали с воплями носиться по двору и сгрудились вокруг одного из них, рассматривая что-то в его в руках. Этот новый участник игр только-только вышел из дома и за плечом у него на ремне висела почти «всамделишная» уменьшенная копия снайперской винтовки. Видимо, договорившись о правилах игры, ватага опять рассыпалась по двору, разделившись на несколько групп, а «снайпер» с деловитым видом устроился за грудой позеленевших кирпичей, выцеливая из своей винтовки наступающих противников.

Пёс вытянул шею, обеспокоено втягивая ноздрями воздух. Среди прочих ароматов, уже привычных и по большей части незначительных, зловещим приветом из прошлого проскользнула знакомая нотка. Та самая, которую он обнаружил в воронке у разрушенного моста. Та, с которой познакомился на разбитой позиции ПВО. Та, что прочно ассоциировалась у бродяги со смертью.

Рыжий поднялся на ноги. Мальчишки продолжали атаковать позицию «снайпера», картинно падая под его огнём, но постепенно подбираясь всё ближе. Сидящий за кирпичами перестал изображать выстрелы и начал возиться с чем-то, что пёс со своего места видеть не мог. Запах смерти усилился, бродяга сорвался с места и, влетев во двор, оглушительно залаял.

Перепуганные дети кинулись врассыпную, а «снайпер» в ужасе застыл в своём укрытии, глядя на оскаленные собачьи клыки. Хлопнула входная дверь дома, во двор выскочили несколько женщин и мужчин, вооружённых кто чем – стальная кочерга, скалка для теста, топорик для рубки мяса. Рыжий попятился, не переставая рычать и время от времени взлаивать.

– Бешеный! – испуганно заявила одна из женщин. – Осторожнее, смотрите, чтобы не укусил и не поцарапал!

– Не бойся, малый. Только не делай резких движений, – один из мужчин, владелец широкого армейского ремня с увесистой металлической пряжкой, выскочивший во двор в майке и старых камуфляжных штанах, двинулся по дуге, стараясь оказаться между мальчиком и собакой.

Рыжий припал к земле, рыча ещё яростнее. Мужчина сильнее сжал в левой руке ремень. Он был уже в шаге от «снайпера» и медленно вытянул правую руку, прикрывая ребёнка от нападения. Мельком взглянул на мальчишку, игрушечную винтовку – и вздрогнул.

– Откуда она у тебя? – помертвевшими губами спросил он, разом забыв про ворчащего пса.

– Что?

– Граната, дурень! Где ты её взял?!

Остальные взрослые с удивлением отворачивались от собаки к мужчине. У ног мальчишки лежал разделённый на две половинки зелёный пластиковый цилиндр, и в одной из них виднелась ручная граната. Кто-то из женщин охнул. Владелец кочерги, всмотревшись в опасную «игрушку», спросил у мальчишки:

– Ты что собирался с ней делать?

– Ну, тут вот колечко, я в кино видел – надо дёрнуть, и…

– Я тебе дёрну! – рявкнул мужчина с ремнём так, что перекрыл даже рычание Рыжего. Пёс с подозрением посмотрел на него, потом перестал ворчать, сел и облизал морду. – Господи, если бы не собака! Дуралей, ты же чуть всех не подорвал!

Бродяга развернулся и затрусил прочь со двора, провожаемый ошеломлёнными взглядами людей.

* * *

– Добрый день! Очень рад нашему знакомству. Хочу сказать, что для меня большая честь работать под вашим руководством, и…

– Ваша жена – северянка?

Такой ответ озадачил Антона. С самого момента своего приезда в Брод он с нетерпением ждал встречи с новым начальником, о котором ходила слава человека требовательного и жёсткого, но безмерно увлечённого своей профессией и очень талантливого. Сейчас же сидящий по ту сторону стола полноватый мужчина лет сорока с небольшим брезгливо оттопыривал нижнюю губу и смотрел на подчинённого из-под насупленных бровей, никак не походя ни на талантливого инженера, ни на умного руководителя.

– Простите? – речь, заготовленная заранее, многократно переправленная и повторенная, напрочь вылетела из головы.

– Ваша жена – северянка? Южанка? С пограничья? С озёр?

– Я не понимаю, какое это имеет значение… – растерянно начал Антон. Шеф скривился ещё больше, высокомерно хмыкнул и, поднявшись из кресла, принялся вышагивать по кабинету, заложив руки за спину. Гидроинженер, сидя на неудобном стуле с прямой спинкой, поворачивал голову вслед за перемещениями начальника.

– Огромное. Вы вообще новостями интересуетесь? В курсе, что в стране творится?

– Конечно.

– Не похоже.

– Простите, но какое отношение нынешний политический кризис…

– Мне вас рекомендовали не только как специалиста, – мужчина обращался не к Антону, а к одной из стен кабинета, повернувшись к собеседнику боком и вещая висевшему на стене портрету. – Кроме того, мне вас рекомендовали как человека умного. Не знаю насчёт первого, но сильно сомневаюсь во втором.

Антон нахмурился, однако промолчал.

– Наша задача – бесперебойно обеспечивать регион электричеством, – с апломбом продолжал шеф, теперь повернувшись к подчинённому спиной и рассказывая уже своему письменному столу. – Но работать приходится в крайне сложных условиях. В любой момент следует ждать диверсий. Радикализм вот-вот вырвется из-под контроля, а это означает подрывы плотин, порчу оборудования, нападения на сотрудников…

– Вы говорите так, словно мы в стране третьего мира, где идёт гражданская война.

Мужчина оглянулся, с недовольством смерил взглядом Антона.

– Хуже, – отрезал он. – В стране третьего мира хотя бы понятно, кого бояться. А здесь террористом может оказаться сосед.

– Мне кажется, вы несколько утрируете.

– Так перекреститесь, если кажется, – посоветовал начальник. – А я не собираюсь надеяться на удачу и должен знать всё о своих сотрудниках. Поэтому в последний раз спрашиваю: откуда родом ваша жена?

– Из Горы. Это деревенька примерно в часе на юг от Брода.

– Как долго вы в браке?

– Мы расписались весной.

– А знакомы?

– С прошлой осени, – Антон едва сдерживал захлестнувший его гнев. Шеф, усевшись обратно в своё кресло, сложил руки на животе, поигрывая большими пальцами друг вокруг друга.

– Плохо, – резюмировал он. – Прямо-таки отвратительно.

– Я думал, компанию интересуют мои навыки, а не личная жизнь, – стиснув зубы, заметил гидроинженер.

– Индюк тоже думал, – отмахнулся его собеседник. Потом подался вперёд, нависая над столом, и зло прошипел:

– А мне что прикажете думать? Если завтра у нас, скажем, турбина на воздух взлетит? Или меня самого по дороге домой пристукнут где-нибудь в переулке?

Антону страстно хотелось напомнить начальнику, что того привозит и увозит личный шофёр, и что при шефе постоянно состоят два личных телохранителя, но собеседник не дал ему возможности возразить:

– Или даже просто на заборе станции появится дружеское послание в духе: «Либо на юг – либо в могилу!» Подобных инцидентов стало много в последнее время.

– То есть, – Антон сощурился и мужчина за столом, похоже, почуял угрозу в голосе гидроинженера, – вы хотите сказать, что если моя жена здешняя уроженка, она автоматически должна считаться террористкой? И если у вас, – «у вас» он выделил с издёвкой, – произойдёт ЧП, виновата будет она?

– Или те, кому она могла сообщить необходимую информацию.

– Необходимую информацию?

– Да бросьте вы! Все горазды языками почесать даже с соседями или друзьями, а уж с семьей… Не те времена сейчас! – шеф стукнул кулаком по столу.

– Именно. Не те, – Антон поднялся со стула. – И графы «национальность» в паспорте не предусмотрено, если вы забыли. Так что если у вас всё…

– Куда это вы собрались?

– Домой. Я не буду работать под вашим началом.

В кабинете повисла зловещая тишина. Начальник, откинувшись на спинку кресла, продолжал кривиться, но теперь в выражении его лица появилась задумчивость. Похоже, шеф взвешивал варианты.

– Я бы вас вытурил в два счёта, да не могу. Такие полномочия только у головного офиса. Кроме того, сперва они захотят разобраться в ситуации, а уже потом подпишут разрешение. Но будьте уверены, – пообещал он, – вопросом вашего увольнения я займусь в ближайшее время. Мне на станции не нужны пособники северных радикалов!

– Кретин, – бросил Антон, захлопывая за собой дверь.

Друзьями среди сотрудников он обзавестись не успел, так что даже посоветоваться с кем-то, кто знал всю здешнюю обстановку «изнутри», не представлялось возможным. Обвинения начальника выглядели нелепым и даже опасным бредом, какой-то охотой за призраками. Однако вместе с тем Антона мучил червячок сомнений относительного того, что человек, о котором он сам слышал немало лестного, мог враз и без причины превратиться в законченного параноика. Мужчина вывел с парковки свой автомобиль и покатил домой, но по пути стал непроизвольно присматриваться к происходящему на улицах.

Действительно, «добрых» пожеланий южанам – причём, судя по всему, к этой категории относились даже местные уроженцы «неправильной» национальной принадлежности – попадались довольно часто. Кое-где надписи были закрашены, однако не закрашенных было куда больше; возле одной такой с равнодушным видом стоял полицейский патруль, а буквально в двух десятках метров от него пара воровато озирающихся подростков ваяла новый шедевр политического граффити.

Антон вдруг понял, что и в прохожих на улицах, в их взглядах, вежливом обмене приветствиями, в дежурных улыбках продавцов в магазинах и официантов в кафе, чувствуется какая-то фальшь. За внешним спокойствием и благодушием росла непонятная напряжённость, и гидроинженер, сам того не желая, почувствовал тревогу. Он прибавил газу и поспешил домой.

– Ты рано! – Елена выглянула из кухни и увидев, как муж торопливо сбрасывает туфли, растерянно спросила:

– Что-то случилось?

Всю обратную дорогу Антон мучился дилеммой сказать или не сказать о том, как прошла первая и, судя по всему, последняя встреча с начальником. Ему было больно от одной мысли, что жена узнает о высказанных подозрениях, но вместе с тем мужчина понимал, что отмолчаться всё равно не удастся. Ведь придётся съезжать из корпоративной квартиры, а, скорее всего, и из Брода. Если очень повезёт, возможно, удастся перевестись в Траву, хотя эта идея вызывала теперь массу опасений: какой приём ждет «столичного» на пограничье, если в достаточно крупном и, как казалось, вполне цивилизованном Броде, подспудно кипят такие страсти?

– Я уволился.

– Уволился?!

Короткими отрывистыми фразами Антон принялся рассказывать о беседе с шефом и её результатах. Елена опустилась на небольшой пуфик и тревожно мяла в руках вафельное полотенце. Мужчина хотел было обнять жену, но этот жест ему самому показался вдруг каким-то фальшивым. Сколько бы он не твердил, что ему и его близким всё равно, кто и откуда родом, окружающая действительность не давала забыть об этом им обоим.

– Попрошу перевод в Траву, – закончил Антон свой рассказ. – Скорее всего, придётся уехать обратно в Ключ и ждать решения там, – он с тревогой посмотрел на жену. – Прости.

– За что?

– За то, что всё так вышло.

– За то, что у меня такой замечательный муж? – Елена поднялась с пуфика и, быстро шагнув к Антону, обняла его. Они долго стояли так у входной двери, закрыв глаза, привыкая к тому, что мир действительно изменился и что у этого, изменившегося мира, совсем другие представления о порядочности и подлости. Только когда Рыжий, обеспокоенный странным бдением хозяев, принялся тереться у их ног и поскуливать, супруги прервали объятия.

– Значит, надо собирать вещи. Когда мы уезжаем?

– Пока что меня официально не выставили, так что несколько дней, а то и неделя, у нас есть. Без решения головного офиса мой начальник не может меня уволить. Я позвоню им прямо сейчас, – Антон принялся стаскивать с себя плащ.

– Не получится.

– Почему?

– Телефон не работает, – Елена развела руками. – С самого утра. У соседей то же самое, во всём доме. Я была в пекарне – там тоже нет связи. Кажется, какая-то большая авария на главной городской станции.

Антону невольно вспомнились рассуждения шефа о взорванных турбинах и нападениях в тёмных переулках. Он медленно прошёл к кухонному окну, выглянул на улицу. Стоял чудесный осенний день, в воздухе чувствовалась прохладная свежесть, но солнце грело ещё достаточно сильно, и многие прохожие были одеты почти по-летнему легко. На соседней улице прозвенел трамвай, пешеходы торопились по делам, в маленьком кафе в доме напротив все столики на тротуаре занимали старички в аккуратно отутюженных брюках и рубашках. Те же костяшки домино, те же чашки с кофе и рюмки с крепким алкоголем, те же свернутые трубочкой газеты и сизый табачный дымок над светлыми плетёными шляпами.

– Что ж, придётся подождать, – решил Антон. – Если связи нет во всём городе, то и этот псих не сможет первым передать в головной офис свою версию событий. Пожалуй, это даже к лучшему.