Май подходил к концу, и псу оставалось изучить последний небольшой кусочек города: несколько кварталов на северо-востоке. Налёт на мусорные баки позади мясной лавки позволил бродяге хорошо поужинать, а руины развалившегося от старости дома предоставили укромный уголок на ночь – под почти сгнившими балками, в углу. Теперь Рыжий спал и ему снился день, когда он потерял своих хозяев.

К тому времени они уже неделю почти безвылазно оставались дома, ожидая известий относительно увольнения или перевода Антона, но вместо этого новости пришли с улиц Брода. События вдруг начали развиваться с бешеной скоростью, промчавшись в три дня от хулиганских выходок и бандитского нападения с убийством до демонстраций и уличных баррикад.

Собственно, баррикады как раз и явились следствием того, что демонстрации не принесли никакого результата, а одна из самых последних оказалась вдобавок обстреляна неизвестными. На асфальте, среди брошенных транспарантов, остались тела нескольких человек – северян, южан, сторонников центральной власти в Ключе и убеждённых регионалистов. По злой иронии, все они одинаково требовали только справедливого суда над убийцами и наведения порядка на улицах города.

Узнав, что на баррикадах уже прозвучали первые выстрелы, Антон плюнул на карьеру и попытался вывезти жену и собаку из Брода. Загвоздка оказалась в том, что было совершенно непонятно, куда ехать в поисках безопасности. Судя по скупым и туманным формулировкам теле- и радионовостей, страна разом превратилась во множество очагов локальных конфликтов. Столкновения происходили не только в Броде, но и в ряде других городров, уличные бои начались в столице и на юге, полиция и даже некоторые армейские части изменяли присяге и переходили на сторону своих земляков-сепаратистов, начиная сражаться с прежними товарищами по оружию.

В наступившем хаосе звонок в дверь рано утром и хмурого вида парнишка в камуфляже, вручивший Антону бланк с печатью, казались ещё одним витком абсурда. Повестка предписывала гидроинженеру как военнообязанному явиться в распоряжение министерства обороны. Армия собиралась наводить порядок, раз уж гражданские власти оказались не в состоянии сохранить его.

– Возьми Цезаря и уезжайте к твоим. Там тебе ничего не грозит.

– Я не поеду без тебя! – отчаянно замотала головой Елена.

– Поедешь! – строго приказал мужчина. – Я приеду позже. Ну сама посуди, какой от меня в армии толк? Я же со срочной автомат в руках не держал. Наверняка запишут для отчётности, да и отправят восвояси.

– Как у тебя всё просто.

– Поезжай. Мне будет спокойнее знать, что ты в Горе. В деревне сейчас лучше, чем в любом городе. По крайней мере, тихо.

Женщина с сомнением посмотрела на мужа, но возражать не стала. Антон проводил её с Рыжим, помог погрузить в машину вещи и долго махал на прощание, пока автомобиль не скрылся за поворотом в конце улицы.

Это был последний раз, когда пёс видел Хозяина.

Ближе к выезду из Брода они попали в длинную пробку из желавших покинуть город. Возле дороги, в том месте, где её зажимали с одной стороны река, а с другой – высокая скала, появился наскоро сооружённый контрольно-пропускной пункт. Солдаты останавливали каждую машину и тщательно досматривали, многих мужчин отводили в сторону и не пропускали. Над шоссе стоял несмолкающий гул, в котором смешались раздражённые голоса, плач, выкрики, собачий лай, кошачье мяуканье и даже мычание одной коровы, которую тащил за собой на верёвке какой-то старичок.

После ни внутреннее, ни международное расследования так и не смогли установить, каким был тип взрывного устройства и кто именно привёл его в действие. Появлялись версии о миномётном или артиллерийском обстреле, о заминированных автомобилях – как будто такой мог бы проложить себе дорогу через километровый ряд выстроившихся бампер в бампер и донельзя перегруженных машин. Зато точно было известно место взрыва и мощность: в трёх метрах от первого, если считать со стороны скалы, бетонного блока, перегораживавшего проезд. Порядка двенадцати килограмм в тротиловом эквиваленте.

Елену спас случай. Видя, что затор практически не движется, она терпеливо ждала около двух часов, пока Рыжий не начал проситься в туалет. Автомобиль Антона оказался затёрт в крайнем правом ряду, у самой набережной, и женщина, поколебавшись, всё-таки решила немного прогуляться с собакой. Заперев машину и периодически оглядываясь на неё, Елена пересекла мощёную каменными плитами набережную, а затем пёс потянул Хозяйку за собой на неширокую лесенку, спускавшуюся непосредственно к реке.

Год выдался умеренно дождливым, так что вода отступила, обнажив зеленоватые камни в основании подпорных стенок и россыпи гальки у их подножия. Поток струился теперь только в центральной части русла, грязноватый и попахивающий нечистотами. Ветеринар с сомнением окинула взглядом открывшийся мусор: смятые пивные банки и битые бутылки, какие-то трудно опознаваемые ржавые конструкции, проколотый футбольный мяч, несколько экземпляров потерянной обуви. Елена опасалась, что Рыжий поранит лапы, а ещё больше – что занесёт в рану какую-нибудь заразу.

– Цезарь! Ко мне! Не убегай далеко, – женщина прошла чуть влево вдоль стены.

Взрыв походил на раскат грома, но раскат этот оборвался резким лязгающим звуком, будто кто-то высоко в небе ударил в огромный жестяной барабан – а потом лязг распался на шелест и шорох осыпающихся осколков стекла, обломков бетона, кусочков металла. Несколько припаркованных в соседних кварталах машин захлёбывались сигнализациями. Елена заворожённо глядела вверх, где метрах в трёх над её головой в сторону реки, словно в замедленной съёмке, неслась туча пыли и подхваченного взрывной волной мусора.

Звук на несколько мгновений перестал существовать, разом и резко, как в выключенном радиоприёмнике. Потом радио включили снова, и над улицей, всё ещё затянутой пылью и дымом, начали раздаваться первые вопли боли и плач. Потянуло горелым, где-то совсем недалеко трещало пламя, яростно пожирая всё, что только могло гореть. Елена ошарашенно огляделась, но Рыжего нигде не было.

– Цезарь! Цезарь! – она крутила головой, пытаясь высмотреть пса. Затем на плохо слушающихся ногах проковыляла к лестнице, собираясь подняться – и почувствовала на щеке что-то мокрое. Коснулась пальцами, ощутив знакомую липкость, поднесла ладонь к глазам: на подушечках осталась кровь.

– Цезарь! – ещё раз в отчаянии позвала Елена, поворачиваясь на месте. Ей на секунду показалось, что в отдалении на речном берегу мелькнул медно-золотой лохматый силуэт, но глаза почему-то начали подводить, мир вдруг раздвоился. Держась рукой за стенку, женщина принялась тяжело подниматься вверх, на набережную. Здесь она ещё раз огляделась, выкликая пса, но уже понимая, что это бесполезно. Вокруг разверзся ад, и одинокий голос Елены потонул в сотнях других голосов.

В машине Антона не осталось ни одного целого стекла, но она, по крайней мере, стояла на колёсах. Несколько автомобилей ближе к эпицентру были опрокинуты, другие горели, и в отдалении уже заливались тревожные голоса пожарных сирен. Там и тут на асфальте лежали тела, похожие на небрежно разбросанные тряпичные куколки. Кто-то, плюнув на попытки уехать, торопливо разворачивался, собираясь вернуться домой. Пара машин, напротив, воспользовалась суматохой, чтобы проскочить КПП, и сейчас на полном ходу удалялась прочь от города. Из-за сложенного из мешков с песком бруствера по беглецам ударил тяжёлый пулемёт, один автомобиль тут же завилял по дороге, крутанулся волчком и врезался в отбойник. Второй прибавил газу и скрылся, несмотря на звучащие ему вслед очереди.

Елена провела возле КПП весь день и всю ночь. Город подсвечивали пожары, перестрелки не смолкали ни на минуту, то и дело слышались глухие взрывы. Женщина сидела в машине с разбитыми стёклами, зябко дрожа из-за подступавшего с реки тумана, и время от времени оглядывалась по сторонам, всё ещё надеясь на возвращение Цезаря.

Она даже решила было оставить автомобиль и проверить их квартиру – ведь потерявшийся пёс вполне мог вернуться туда – но позади дожидавшихся разрешение покинуть Брод уже появилось оцепление: четыре БМП перекрыли все улицы, сходящиеся к выезду из города. Только к полудню следующего дня перемазанная в грязи и копоти, ошарашенная всем увиденным и не до конца понимающая, где она и что делает, Елена прошла досмотр и покинула Брод. Покалеченный автомобиль тихонько покатил в сторону Горы.

* * *

Рыжий, напуганный взрывом на КПП, нёсся, не разбирая дороги, между стенкой набережной и рекой, царапая лапы о битое стекло и разбивая о камни. Почувствовав усталость, пёс начал сбавлять темп и перешёл на шаг, но тут где-то неподалёку на баррикадах рванула ручная граната, и Рыжий, задыхаясь, вывалив язык, помчался снова. Своё бегство он окончательно прекратил лишь миновав главный рынок Старого Города и мост, возле которого на днях расстреляли протестующую демонстрацию.

Здесь пёс некоторое время отдыхал, распластавшись на гальке и облизывая пораненные лапы. Затем по ближайшей лесенке поднялся от реки на набережную и огляделся. Когда они с хозяевами гуляли по этой длинной ленте каменных плит, пахнущих водой и тиной, тут всегда оказывалось много людей, но сегодня не было ни души.

Поток беженцев устремлялся по центральной улице, самой большой, выводящей прямо к шоссе из Брода и единственной, которую пока что наглухо не перекрыли баррикадами. В противоположном направлении толпы горожан, спасающихся от беспорядков – как происходящее продолжали называть в теленовостях – осаждали железнодорожный вокзал и главную автобусную станцию, либо на своих автомобилях стремились на запад.

Там, впрочем, тоже действовал контрольно-пропускной пункт, но вместо солдат с эмблемами центрального правительства им заправляли ополченцы-северяне, тщательно выискивавшие южан среди уезжающих. У КПП уже стояло несколько брошенных машин и во множестве валялись распотрошённые чемоданы, а чуть в стороне на зелени аккуратного газона лежали два неподвижных тела.

Разумеется, всего этого Рыжий не видел и не знал, но наступившее безлюдье настораживало, и пёс первым делом попытался отыскать дорогу домой. После недолгого рысканья по округе он обнаружил знакомую кондитерскую, в которой подавали любимый десерт Хозяйки, и потрусил на северо-восток, самым коротким путём к их квартире. Однако уже у первого перекрёстка по нему дали очередь из автомата, и Рыжий метнулся в арку ближайшего двора, прячась от обстрела. Выбравшись снова на улицу, он ещё раз попытал удачи чуть дальше, и ещё, и ещё, но выстрелы, взрывы, атаки и контратаки постоянно заставляли пса отступать.

Небольшие отряды людей, одетых в камуфляж или в гражданскую одежду с самодельными нашивками на рукавах, перебегали туда и сюда, прятались, выглядывали из-за угла, вели огонь, снова прятались, уносили раненых, требовали патроны и связь со штабом. Некоторые такие группы, как заметил Рыжий, успешнее всего сражались с витринами магазинов, вынося всё более-менее ценное. На одной из улиц, ближе к центру Брода, пёс увидел результаты подобного визита. Посмевший оказать сопротивление ювелир лежал на собственном пороге, подпирая боком разбитую стеклянную дверь и растерянно глядя невидящими глазами в высокое, бледно-голубое небо.

Только к вечеру утомлённый до крайности и сломленный неудачами пёс вернулся к реке и забился в сток ливневой канализации. Как и Елена, Рыжий всю ночь дрожал от холода из-за поднявшегося промозглого тумана, а наутро, покинув укрытие, вновь отправился в лабиринт городских улочек. Только теперь вместо хозяйской квартиры его единственной целью стали поиски хоть какой-нибудь еды.

В то же самое время Антон находился уже за городом, на левобережье. Таких, как он, явившихся по приказу, набралось около сотни, и всех их, не слушая вопросов и возражений, разом отправили вверх по крутым улочкам, прочь из города. У гидроинженера даже мелькнула мысль, не является ли происходящее западнёй, и не собираются ли их заключить в какой-нибудь наспех сооружённый концлагерь, или даже перестрелять где-нибудь в укромном уголке леса.

Однако это была вовсе не западня. Человек со знаками различия майора, эмблемой центрального правительства и второй, говорящей о принадлежности к частям ополчения местных южан, приступил к расспросам. Как зовут? Сколько лет? Национальность? Вероисповедание? Профессия? Семья? Где семья сейчас? Большинство новоприбывших, покидая палатку офицера, получали повязку с наспех намалёванной символикой ополченцев – её полагалось крепить на правую руку – а также оружие, патроны и гранаты. Некоторые выходили с собеседования в сопровождении двух конвойных, которые отводили таких людей куда-то дальше в лес.

Сам Антон после опроса получил назначение в инженерную часть и в компании солдата – то ли надзирателя, то ли провожатого – зашагал по лесной тропе к вершине хребта. После двух часов марша они перевалили за гребень и принялись спускаться по противоположному склону, потратив ещё около часа. Здесь базировались тыловые службы и формировалась инженерная рота, в которой вчерашнему специалисту по гидроэнергетике было присвоено звание лейтенанта. Опешивший Антон получил комплект обмундирования – офицеру не полагалось расхаживать в джинсах и свитере – а также набор заботливо размноженных на ксерокопии методичек по сооружению полевых и долговременных фортификаций.

Он хотел возразить, отказаться. Однако вспомнил о том, что его жена – северянка, а это в текущих обстоятельствах практически приравнивалось к сепаратизму, или даже государственной измене. Что Елена сейчас вместе с Рыжим уже должна была уехать из города, но от Брода до Горы всего ничего, и при желании добраться до родни «отказника» не составит особенного труда. Что, наконец, фактически у него в текущий момент нет ни работы, ни квартиры, ни машины, и даже если каким-то чудом удастся спуститься с лесных позиций обратно в город, его, скорее всего, арестует, либо попросту застрелит, первый же попавшийся патруль. Причём даже не важно, чей именно этот патруль будет.

Вечером Антон сидел на походной койке, отупевшим взглядом уставившись на лежащий на коленях автомат. Происходящее странным образом не желало укладываться в рамки разумной, логически объяснимой реальности. С одной стороны, он понимал, что это действительно происходит именно с ним, именно здесь и сейчас. Что стране, какую он знал ещё месяц назад, пришёл конец, поскольку вне зависимости от результата, эти люди с нашивками ополченцев той, другой, третьей или четвёртой стороны, не смогут и не захотят вернуться к прежнему положению вещей.

С другой стороны, всё случившееся казалось кошмаром, за которым сам Антон отстранённо и безучастно наблюдал со стороны. До лагеря за хребтом доходили новости о боях в Броде, об армейской колонне, которую закидали бутылками с зажигательной смесью и о взрыве на выезде из города. Гидроинженера при этом кольнуло недоброе предчувствие, однако он успокоил себя тем, что Елена уехала ещё ранним утром и к моменту взрыва должна была давным-давно находиться в Горе.

Следующие три года в полной мере показали ему, что реальность запросто способна потягаться с любым кошмаром. Людей не хватало, и инженерным частям вскоре пришлось участвовать в боях наравне с пехотинцами. Осень утонула в дождях и туманах, пришла зима – первая военная зима в Броде, голодная и страшная. Антон видел иногда в бинокль, как одичавшие собаки на улицах подбираются к трупам, но и подумать не мог, что его Цезарь может быть сейчас среди этих всеми забытых псов.

Весна вдохнула толику надежды в солдат всех воюющих армий, но надежда эта быстро истаяла, когда стало ясно, что скорого разрешения конфликта жать не стоит. Напротив, так легко раскачанный, маятник войны лишь набирал амплитуду. К лету в дело уже вмешались миротворцы, на вторую осень начались авиаудары, а к следующей зиме Антона перебросили от Брода на другой участок фронта.

Затем перевели ещё раз, и ещё, и ещё. Он окончательно потерялся среди просторов страны, которую когда-то считал своей и которая внезапно оказалась совершенно чужой. Тёплые глаза мужчины потускнели и застыли, и ямочки в уголках губ складывались теперь не в улыбку, а в скорбную гримасу.

* * *

Дорогой читатель!

Если ты скачал эту книгу с пиратского сайта и она тебе понравилась – не пожалей пару минут времени! Зайди на любой литпортал (мои книги доступны на всех из «большой пятёрки»), поставь лайк или напиши комментарий. Это бесценная поддержка произведений и мотивация для автора, которая не будет стоить тебе ни копейки.

Большое спасибо! =)