Тем, кто считает разделение мужских и женских блоков старомодным, стоит вспомнить, что девушки-кадеты появились в Академии только в самом начале XXX века. Тогда же была изменена и программа обучения, в том числе – введены отличающиеся системы тренировок для обоих полов.

Однако при всём этом совершенно неверно говорить, будто парни и девушки в Академии изолированы друг от друга. Кадет – это всегда кадет, независимо от пола. Между многими зарождалась самая искренняя дружба. Случалось, что некоторые встречали здесь и свою вторую половинку, вступая после первого контракта в законный брак.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Кадет Леон! Что с лицом? – Чесюнас остановился перед строем и, словно бы равнодушно, мельком, посмотрел на француза.

– Ударился, когда залезал в капсулу, сержант!

– У вас плохо с вестибулярным аппаратом?

– Никак нет, сержант!

– Кадет О'Тул! Вы тоже неудачно залезли в капсулу?

– Никак нет, сержант! Ударился, когда вылезал!

– Какая у вас, однако, неуклюжая секция. Кадет Линдхольм! Ну, а вы чем объясните свою бровь?

– Сам себя ударил во сне, сержант!

– Вот как? Вы у нас, оказывается, акробат? Это как нужно было выгнуть руку, чтобы получилось рассечение? Может, покажете? – литовец с прищуром оглядел шведа. Юхан бесстрастно смотрел перед собой, но на висках у него появились бисеринки пота.

– Затрудняюсь показать, сержант, – наконец, выдал он. Глаза парня от волнения распахнулись чуть шире: Линдхольм ждал, что на его голову вот-вот обрушится наказание.

– Ну что ж, – Чесюнас со скептической гримасой ещё раз окинул взглядом всех троих. – Жаль. Стало быть, вам нечего мне сказать, кадеты?

– Никак нет, сержант! – отозвались друзья. Гилфрид позволил себе украдкой чуть скосить глаза, и едва не поперхнулся: на губах вечно хмурого литовца промелькнула насмешливая улыбка.

– Тогда в следующий раз попробуем карцерный паёк. Вдруг с ним вы станете ловчее. А пока – вольно.

После зарядки и умывания, уже в столовой, Арно с подносом, высмотрев Амалию, направился прямиком к соседнему с ней столу. Он как раз собирался поставить свой завтрак на свободное место, когда, опередив француза, свой поднос туда опустил Колбрейн.

– Тут занято, – процедил он.

Леон холодно смерил Эндрю взглядом.

– В самом деле?

– Как видишь.

– Смотрю, с голода ты то ли озверел, то ли поглупел.

– Что-что?

– Видимо, всё-таки поглупел, – вынес вердикт француз. И вдруг, к удивлению стоявших позади него Юхана и Гилфрида, поставил поднос на свободной половине женского стола.

– Разрешите присесть? – обратился Арно к девушкам. Те растерянно переглянулись. Амалия чуть нахмурилась.

– По-моему, правилами это запрещается… – начала было пухленькая брюнетка с круглыми щёчками и мелкими, будто у африканки, кудряшками волос, стянутыми в пучок на затылке.

– Ничуть, – уверенно заявил Леон, опускаясь на скамью. Линдхольм и О'Тул уселись по бокам от него. – Это ведь не спальня и не душ. Хотя в действующих частях даже казарма всего лишь поделена на секции, не более того. Никто не строит отдельные мужские и женские блоки.

– Мы пока не в действующей части, – прохладно заметила Невельская.

– И тем не менее, – Арно улыбнулся девушкам. – Я слышал, что сегодня утром у вашего блока появился сюрприз?

Вторая брюнетка, смуглая и зеленоглазая, тихонько хихикнула и быстро взглянула на подруг. Амалия, напротив, нахмурилась ещё сильнее:

– Откуда вы об этом знаете?

– Слухи, – неопределённо повёл рукой Леон.

– Ах, слухи… Тогда передайте этим слухам, что нам пришлось вместо умывания заниматься уборкой площадки у входа. Что сержант Макинтайр не оценила сюрприза и пообещала лично кастрировать того, кто приволок нам под дверь гору песка. А адресату послания, если отыщется, сержант Макинтайр намерена выписать две недели нарядов.

Арно, собиравшийся было что-то сказать, медленно закрыл рот и, смущённо пожевав губами, покосился на друзей.

– Обязательно передадим, – пообещал Гилфрид, решив, что пора вмешаться в разговор, который явно принимал не тот оборот, на который рассчитывал француз. – Но что, если послание… простите, я лишь предполагаю… было адресовано сержанту Макинтайр?

Обе брюнетки удивлённо уставились на него, а затем сдавленно порскнули от смеха. Четвёртая из девушек, сидевших на другой стороне стола, тоже с интересом посмотрела на ирландца. Светловолосая, голубоглазая, она, в отличие от подруг, заплела волосы в косу и перевязала её раздобытой где-то полоской оранжевой ткани. Взгляд из-под тяжёлых век был чуть сонным и как будто томным, но при этом внимательным.

– Из какого вы блока? – поинтересовалась блондинка.

– Из G, – ответила за парней Невельская. – Или я не права? – обратилась она к Леону.

– Так точно, блок G, – француз изобразил жизнерадостную улыбку, но никого ею не обманул.

– А что у вас с лицами? – продолжила светловолосая, рассматривая разбитую губу Гилфрида, рассечённую бровь Юхана и глубокую царапину на лбу Арно.

– Неудачно залезали и вылезали из капсул.

– Надо же! Я и не думала, что можно так пораниться о капсулу.

– Мы тоже никак не думали. Но вот, пожалуйста.

– Я Барбара Клосиньская, – представилась девушка с кудряшками. – А вы…

– Вы не успеете позавтракать, – остановила её Амалия, ещё раз сердито взглянув на Арно.

– Ну, пара минут нам погоды не сделают, – заметила блондинка. – Инна Павлова. Поселение Союз-Восток.

– Габриэла Романо. Поселение Пуэрто-Байрес, – присоединилась вторая брюнетка. Если у Гилфрида глаза были светло-зелёные, как лениво плещущееся в солнечный день на мелководье море, то зелень глаз аргентинки, напротив, была тёмной и бездонной, как океан.

– Я из Сиренки, – уточнила Барбара.

– Очень приятно, – снова взял инициативу в свои руки Арно. – Я – Арно Леон, Нуво-Памплона. Это Гилфрид О'Тул, Нью-Корк. А это Юхан Линдхольм, Уппсала-Юг, – он выждал паузу, сел вполоборота к друзьям и церемонно, раскрытой ладонью, указал на всё ещё недовольно посматривавшую на француза Амалию. – А это Амалия Невельская. Поселение Неман-Марс.

– Рада знакомству, – кивнула шатенка. – Может быть, теперь мы всё-таки позавтракаем?

– Ты боишься, что не успеешь доесть свои галеты? – насмешливо поинтересовалась Габриэла.

– Я-то успею. А вот вы, если будете попусту болтать, так и оставите полные подносы.

– Ну и не страшно. Подумаешь! Будет разгрузочный день, – беспечно махнула рукой Барбара.

– После такого подъёма? Да Макинтайр теперь всю душу вытрясет на плацу, – проворчала Невельская, мрачно откусывая от галеты. – Пока из нас самих песок не посыплется.

– Уверен, автор послания очень и очень сожалеет о таком повороте дела, – поспешил заверить её Арно. Девушка взглянула на француза так, словно взглядом хотела пригвоздить беднягу к стулу. – Слово чести, – чуть тише добавил Леон, кладя раскрытую ладонь себе на грудь. Амалия тихо фыркнула, но когда она снова посмотрела на парня, взгляд её был уже куда добрее.

* * *

Лектор опять сменился, и сегодня это был сухопарый костистый капитан с узкой бородкой клинышком и усами, аккуратно завитыми на кончиках. Во всём его облике было нечто старомодное: казалось, он сейчас достанет из нагрудного кармана форменной куртки монокль, вставит его в правый глаз и грозно нахмурит бровь, удерживая стекляшку.

Однако как раз правого глаза у офицера и не было. Вместо него в глазнице поворачивался имплант, закрытый чёрным матовым полимером. Из-за этого создавалось ощущение, что в черепе капитана справа дыра, совершенно не отражающая свет. Не было у него и правой руки: закатанный до локтя рукав открывал гладкую поверхность протеза. Капитан спокойно прошёл к кафедре, нажал несколько клавиш, потом тонким металлическим стержнем ткнул пару раз в искусственное запястье – и экран за его спиной ожил, синхронизированный с искусственной рукой.

– Приветствую, кадеты! – голос лектора был низким, рокочущим, с грассирующим «р». – Сегодня мы поговорим с вами о мобилях. Типы. Назначение. Вооружение. Технические характеристики…

Повинуясь небрежному движению механических пальцев, на экране сменяли друг друга изображения различных образцов техники и сводные таблицы с данными по ним.

– В конце месяца вам предстоит учебный марш-бросок. Технику, разумеется, поведут рядовые, но до того каждый из вас опробует кресло водителя лично. Пуск, отключение, начало движения, остановка, повороты. Затем работа в команде, апробация бортовых систем, и так далее. Отработка навыков начнётся сегодня, вместо следующей четырёхчасовой физподготовки. Далее – каждый второй день на тренировочной площадке за гаражами. На предпоследней неделе обучения, перед присягой и марш-броском, вы отправитесь за купол на целый день, чтобы на открытой местности продемонстрировать то, чему научились.

Юхан рядом с Гилфридом радостно выдохнул.

– Как по мне, лучше сидеть в кресле водителя, чем топать на своих двоих, – прошептал он краем рта.

– Ну-ну, – отозвался услышавший это Арно. – Кресло-то в переднем отсеке. Лобовая броня, конечно, у мобилей солидная, но всё-таки и её можно пробить. А потом, водитель не имеет права бросить свою технику, пока та ещё на ходу. Он должен приложить все усилия, чтобы вернуть мобиль на базу.

– Человеческая жизнь ценнее железяки! – свистящим шёпотом возмутился швед.

– Ошибаешься, Уппсала. Доставить хотя бы даже с Мимира свежую колонну мобилей – ну, скажем, в пояс Акерана – обходится не дешевле, чем привезти с Земли взвод новобранцев. Так что в пересчёте на одного бойца ценность человека невелика.

– А время, потраченное на обучение? Ресурсы? Та же еда, одежда? Топливо для учебных мобилей, патроны для винтовок на стрельбище?

– Попутные расходы, – безжалостно отчеканил француз. – По крайней мере, с точки зрения армии. Если условный водитель оказался неспособен вывести технику из-под вражеского огня и погиб вместе с ней – что ж, для Генштаба это просто был плохой водитель. Если мобиль остался цел, и его потом выволок обратно на базу тягач, но водитель при этом всё-таки погиб – опять-таки, это был плохой водитель.

– Это совсем уже за рамками… – начал было Юхан, но Арно прервал его:

– Это реальность, Уппсала. Поверь, я знаю, о чём говорю. Армия наградит выживших и принесёт дань уважения павшим, но павших всегда больше, и после всех церемоний они превращаются всего лишь в одну из строчек в зале славы. Для армии отдельная человеческая жизнь мало что значит, главное – достижение поставленной цели. Это, между прочим, касается не только рядовых, но и офицеров, вплоть до маршалов. Ну-ка, – вдруг склонил голову набок Леон. – Какой девиз у звёздного десанта?

– Ad Astra, – растерянно посмотрел на него Линдхольм. – «К звёздам».

– Молодец. А какой был до того?

– Понятия не имею. А был другой?

– Давно, во времена последней мировой войны. Как-нибудь доведётся пригласить вас с Рыжим в гости – покажу прапрадедовы нашивки и награды. Они уже несколько поколений передаются у нас в семье, от отца к старшему сыну или дочери. Так вот, на той нашивке девиз совсем другой. Morituri Te Salutant. «Идущие на смерть приветствуют тебя».

Француз осёкся и вслед за ним О'Тул понял, что голос лектора смолк. Капитан с вежливым любопытством смотрел прямо на них троих.

– Простите, что прервал, господа кадеты, – насмешливо заметил он, когда друзья поднялись со скамьи. – Имена?

– Кадет Леон.

– Кадет Линдхольм.

– Кадет О'Тул.

– День карцерного пайка каждому. Благодарю за внимание. Садитесь.

* * *

Несмотря на полученное наказание и слова Арно, Юхан остался при своём мнении, и с восторгом рассматривал выстроившуюся на бетоне технику. Одно дело было чистить мобили от песка в боксах, когда на тебе жаркий и неуклюжий защитный костюм – но совсем другое было видеть их на тренировочной площадке, изготовившимися к старту. Казалось, техника сама рвётся показать, на что способна, и разделяет нетерпение кадетов.

В поселениях третьего класса мобили не использовали вовсе – жители обычно обзаводились электрическими велосипедами. Такие же устройства использовали и экстренные службы, разве что более мощные и с расширенным функционалом: например, у медиков имелась возможность раскрытия транспортировочных носилок. Да и расстояния тут были невелики: самый крупный купол третьего класса имел в диаметре чуть больше пяти километров.

Во втором классе, с куполами до десяти километров, мобили полагались техникам, медикам, полиции, был свой парк грузовых моделей при ратуше, с заменяемыми обвесами – под транспортировку разных типов грузов. Помимо электрических велосипедов, здесь у населения встречались и компактные модели двухместных мобилей с низкой посадкой и небольшими колёсами – удобно для эксплуатации под куполом, но непрактично для поездок вовне.

Первый класс подразумевал купол диаметром в двадцать километров, таких поселений на Марсе было всего несколько – плюс, разумеется, Юнион. Наследие эпохи соперничающих федераций, это были, по сути, настоящие города, каждый с населением в пару миллионов человек и с полноценной сетью дорог, разделённых на проезжую часть и тротуары. Здесь уже можно было встретить самые разные модели, от всё тех же двухместных «малышей» до обитаемых мобилей повышенной проходимости, которым были не страшны необжитые просторы Марса.

На вопрос капитана, обучался ли кто-нибудь управлению мобилями второго или третьего класса, среди прочих подняли руки Ренци и Колбрейн. О'Тул машинально взглянул на выстроившихся напротив девушек: там с поднятыми руками стояло меньше людей, но среди них – Невельская и Павлова. Арно помрачнел. Ирландец пихнул его локтем в бок и на вопросительный взгляд подмигнул. Француз скорчил недовольную гримасу, но всё-таки улыбнулся.

– Первый класс? – уточнил лектор, подразумевая двухместных «малышей». Леон, вместе с ещё десятком парней, подняли руки. Среди девушек тоже нашлось несколько таких водителей, и в том числе Барбара. Юхан и Гилфрид, переглянувшись, грустно усмехнулись. Ни тот, ни другой, в кресле водителя не были ни разу в жизни.

– В каждом мобиле – рядовой-инструктор. Следуйте их указаниям, если что-то непонятно – спрашивайте, – капитан стоял, заложив руки за спину, и сжав живое запястье левой руки механическими пальцами правой. – Сейчас наша задача – обучить, а от вас требуется только внимательность. Всё ясно?

– Так точно, сэр!

– Тогда те, кто уже имел дело с третьим классом – по машинам!

За следующий час Арно окончательно повеселел. Быстро выяснилось, что поднять руку – это одно, а совладать с боевым мобилем – совсем другое. Конечно, кое-кто из кадетов в самом деле прошёл полное обучение, и такие действительно немного легче осваивались в отсеке управления. Но даже им было непросто, а уж тем, кто поторопился заявить о себе, как о человеке с определёнными навыками, пришлось совсем туго. К удовольствию Леона, среди последних оказался и Колбрейн.

Под управлением Эндрю мобиль нервно дёргался на месте, резко срывался вперёд, так же резко останавливался, а при попытках поворота создавалось впечатление, что в технике разом заклинило всё, что только могло заклинить. Спустя десять минут Колбрейн, красный от злости, выбрался из мобиля и отошёл в сторону. Его место занял Ренци – и следующие десять минут несколько омрачили радость француза. Итальянец оказался в самом деле толковым водителем. Мобиль плавно стартовал, останавливался, разворачивался едва ли не на месте, и вообще напоминал первоклассного фигуриста, выписывающего на льду самые сложные пируэты.

– Неплохо, – похвалил старания Луиджи капитан, когда Ренци, подогнав мобиль к краю площадки, выбрался из машины. В раскрытом отсеке был виден рядовой – он на прощание показал итальянцу поднятый вверх палец. Арно, вздохнув, полез внутрь. Мобиль под его управлением вёл себя сносно, хотя, как невольно подумалось Гилфриду, до мастерства Луиджи другу было всё-таки далеко.

– Интересно, где Ренци так выучился водить? – шепнул О'Тул Юхану. Швед, в котором боролись восхищение перед техникой, желание попробовать свои силы и опасение, что у него ничего не выйдет, передёрнул плечами:

– Да какая разница. Он же вроде отсюда, из Юниона? Тут масса возможностей для такого обучения.

Арно закончил манёвры, остановил мобиль и выбрался наружу. Француз был явно не слишком доволен собой, но с деланно-равнодушным видом прошёл по бетону и снова занял своё место у края площадки.

– Следующий? – прохаживавшийся перед строем капитан оглядел кадетов. Юхан толкнул Гилфрида локтем в бок:

– Иди ты, – прошептал швед. – Я следом.

Ирландец понимающе кивнул и направился к мобилю.