Я не раз отмечал и в этой книге, и в своих публичных выступлениях, что все кадеты Академии равны. Однако нельзя отрицать, что существует определённая разница между теми, кто приходит в Каструмы из сугубо гражданских семей, и теми, кто является выходцем из военных династий.

Последние, разумеется, знают несколько больше о распорядке Академии, её традициях, об армии в целом и некоторых особенностях несения службы. Конечно, эти знания не дают ровным счётом никаких привилегий. И на мой взгляд одинаково достойно как знать о будущих трудностях, но всё равно смело идти им навстречу, так и не знать, но упорно преодолевать все возникающие препятствия.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Пуск двигателя, отключение двигателя. Штурвал управления. Гусеницы левого борта, гусеницы правого борта. Блокираторы гусениц. Движение вперёд, положение на месте, обратный ход. Камеры наружного обзора, камеры внутреннего обзора. Диагностика целостности корпуса. Включение камуфляжа…

Инструктор говорил ровно, не спеша, но и не делая пауз. Руки его так и летали над панелью управления, указывая то на один, то на другой элемент. Закончив объяснения, десантник сделал приглашающий жест:

– Пуск – и на минимальной вперёд.

Гилфрид нажал клавишу и почувствовал, как мобиль ожил. Водородный двигатель работал тихо, с едва слышным «таки-таки-так», но по корпусу при запуске прошла едва заметная вибрация. Массивная тяжёлая машина обрела способность двигаться. О'Тул окинул взглядом три установленных под углом друг к другу экрана: левый борт, передний обзор, правый борт.

Благодаря работе камер создавалось ощущение, что он сидит в прозрачном куполе. Были прекрасно видны выстроившиеся у края площадки кадеты, наблюдающий за мобилями капитан – сейчас он высматривал что-то вдалеке, на другом конце бетонного поля – и два десятка других мобилей, кружащих по расчерченному оранжевыми полосами пространству.

– Первая скорость, – подсказал рядовой, указывая на нужную клавишу. Гилфрид нажал её. – Ход вперёд, – ирландец двинул вверх рычажок. Мобиль послушно тронулся с места и покатился по бетону. Где-то под днищем глухо залязгали гусеницы.

– Хорошо. Влево и переход на вторую скорость.

О'Тул повернул. Штурвал поддался без особенных усилий – парню подумалось, что если налечь как следует, можно завертеть мобиль вокруг самого себя. Экспериментировать он, правда, не стал. Чувство неуверенности, терзавшее Гилфрида не меньше, чем Юхана, постепенно отступало. Он переключил скорость, на мгновение звук двигателя стал чуть выше, затем снова зазвучал с прежней громкостью, но мобиль заметно прибавил в ходе. Гусеницы уже не лязгали, а тарахтели, неся по площадке многотонный агрегат.

– Ровнее, – инструктор, сидящий в соседнем кресле, держал руки на подлокотниках. Его штурвал чуть покачивался, дублируя движения ирландца, но сам десантник не собирался вмешиваться в управление без необходимости. – Хорошо. Поворот вправо у края и третья скорость.

Гилфрид всё-таки переборщил и, вцепившись в штурвал, слишком сильно увёл мобиль вправо. Машины рыскнула в сторону, будто испугавшись приближающегося края площадки, и несколько секунд шла не параллельно ему, а по диагонали прочь, обратно к центру. Рядовой демонстративно цыкнул зубом и скорчил ироническую гримасу. О'Тул, краснея, принял чуть левее, перешёл на третью скорость и мобиль, будто подстёгнутый конь, рванулся вперёд.

– Осторожно! – десантник схватился за свой штурвал, но Гилфрид тоже успел уже заметить возникший откуда-то справа другой мобиль, шедший наперерез его машине. Ирландец лихорадочно вцепился в штурвал, выворачивая его влево, а потом, не раздумывая, дёрнул рычажок, переключая его с переднего хода на реверс. Двигатель хрюкнул и заклокотал, мобиль вздрогнул, словно влетел в каменную стену, но по инерции продолжил катиться вперёд, хотя гусеницы, провернувшись, уже начали работать в обратном направлении.

Машина О'Тула юзом прошла последние десяток-другой метров, подставляя приближающемуся соседу правый борт. Инструктор, ругаясь, ударил по кнопке остановки двигателя и мобиль, качнувшись, наконец замер на месте. Едва не столкнувшаяся с ними машина прокатилась в считанных сантиметрах от застывшего борта, и тоже остановилась у края полосы, тяжело клюнув носом. Десантник, продолжая ругаться, быстро нажал несколько клавиш, и на его центральном мониторе вместо обзора с внешних камер появилось лицо ещё одного рядового.

– Накамура! Ты что, заснул там?

Японец с невозмутимым видом пожал плечами:

– Извини.

– Что у вас стряслось? Зачем вылезли поперёк курса?

– Кадет случайно перешла со второй скорости сразу на пятую.

– А ты там на что? – проворчал инструктор. Японец холодно смерил его взглядом с экрана:

– Я тут – учить. Как и ты. Если не давать самим исправлять ошибки – ничему не научишь.

Экран погас, и через секунду снова перешёл на трансляцию с внешних камер.

– Учитель хренов, – проворчал десантник. Потом, вспомнив про Гилфрида, покосился на ирландца:

– Молодец, быстро соображаешь. Только сразу переходить на реверс нельзя. Такая махина не может моментально поползти назад, слишком большая инерция. Можно и двигатель перегрузить.

– Я запомню, – пообещал О'Тул.

– Ладно. Пуск, первая, разворот на месте и двигаем в обратную сторону.

* * *

– Ты всё ещё хочешь в транспортные части? – поинтересовался Арно у Юхана, когда после обеда они, прибыв в распоряжение ответственного за пищевой блок сержанта, принялись вместе с остальными отряжёнными на эти работы кадетами перемывать подносы, протирать столы в столовой и помогать дежурным поварам.

– Определённо! – швед, стоявший у резака, разделывал мясо на тонкие пластинки – заготовку будущих отбивных. – Это ещё круче, чем я ожидал!

Линдхольм не хуже Гилфрида справился с управлением и вылез из мобиля в полном восторге. Лицо шведа прямо-таки сияло от удовольствия, и даже капитан, провожая его своим искусственным глазом, позволил себе лёгкую улыбку.

– Если так любишь технику, почему не попробовал попасть в космический флот? – поинтересовался Леон. В руках у француза был молоточек, которым он отбивал нарезанные Юханом заготовки. – Только не говори, что у тебя не хватило баллов!

– Хватило, но вообще я просто боюсь высоты. И космоса, – смущённо добавил швед.

– Уппсала, ты меня удивляешь.

– Честное слово.

– Как же ты собираешься лететь на Альфу Центавра через всю эту бездну пространства? Полгода в космосе, между прочим.

Юхан, казалось, всерьёз задумался.

– Ну, – наконец выдал он, снова запуская резак. – Во-первых, из корабля ведь ничего не видно. На смотровые палубы я выходить не собираюсь. Во-вторых, почему-то червоточин я как раз не боюсь. Все эти нырки в подпространство – это как будто ненастоящее. По сути, ты ведь существуешь там как мыльный пузырь в воздухе: плывёшь себе, дрейфуешь, а потом выходишь в нужное время, чтобы попасть в нужную точку. Но пока не вышел – ты как бы никто и нигде. И уж определённо ты вне координат привычного космоса.

– Пожалуй, что-то такое в твоих словах есть, – Арно бросил очередную отбивную в большую полимерную миску. – Рыжий, а ты чего молчишь?

Гилфрид, вздрогнув, заморгал, с усилием отвлекаясь от своих мыслей.

– Вот кто только что был в подпространстве, не выходя из комнаты, – усмехнулся француз. – Тебе как, понравилась техника? А острые ощущения?

– Да не особенно острые они были.

– Правда? Тебя так несло юзом, что я думал, мобиль опрокинется. Ох уж эта чертовка!

– Ты о ком? – не понял О'Тул.

– Так ты не в курсе? Тебя чуть не протаранила на площадке наша новая знакомая, Габриэла. Я видел, как она вылезала из того мобиля, когда закончила упражнения.

– Ну, она ведь не специально. Её инструктор сказал, что кадет просто перепутал скорости.

– Ей повезло, что ты быстро среагировал и отвернул. Их мобиль начал поворачивать только под конец, если бы не ваши пируэты – точно бы столкнулись. И мадемуазель Романо получила бы нарядов по самое не балуйся.

– Кстати, – снова включился в разговор Юхан. – А откуда на мобилях все эти вмятины и щербины? Значит, на тренировках всё-таки часто бывают столкновения? Или это техника, которая реально участвовала в боях, а потом была списана?

Арно коротко хохотнул.

– Как ты себе это представляешь – тащить списанную технику полгода обратно в Солнечную систему? Это же совершенно бессмысленно. То, что отслужило на Альфе Центавра, там же и пускают в расход – на запчасти или просто на переплавку. Собственно, тамошняя техника вообще не имеет к Солнцу никакого отношения, почти все её детали и узлы производятся на месте, всё на том же Мимире. С Земли доставляются только некоторые компоненты электроники, под которые невыгодно строить высокоточный завод.

– Тогда, получается, аварии на площадке.

– Не без этого. Но вообще-то это следы маршей.

– Обвалы? – нахмурился О'Тул. – Так мы пойдём в Столовые горы?

– Пойдём. Но не в обвалах дело, – Арно многозначительно выгнул бровь.

– Не томи, Дед. Если знаешь – говори.

– Да не знает он ничего, – поддел друга Юхан.

– Это следы попаданий, – спокойно сказал Леон и с беззаботным видом принялся снова стучать своим молоточком.

– Каких ещё попаданий? – Гилфрид, выгружавший из авточистки картофель, едва не уронил короб с белыми клубнями.

– Обыкновенных. Пули. Ракеты.

– Скажи ещё – фульгураторы.

– Нет. Ты что, на лекции спал? Фульгуратор на малой мощности просто оставил бы гравировку на броне, а на максимальной – прожёг бы её. Ну, если действовать с достаточно близкого расстояния. А по нам будут стрелять учебными зарядами. Болванками.

– Зачем? – Линдхольм забыл про свой резак, ошеломлённо уставившись на друга.

– Чтобы привыкали. Как звучит броня от попадания по ней, как трясётся мобиль. Будут и мины на маршруте – встряхнуть как следует технику и экипажи, – Арно заметил, как переглянулись швед и ирландец, и рассмеялся:

– Да не дрейфьте вы! Мины будут с дистанционным управлением, без поражающих элементов, и рассчитаны они на массу мобиля. На таких можно хоть всем взводом плясать – не сработают.

– Мне сразу стало легче, – саркастически отозвался О'Тул.

– Ты серьёзно или шутишь? – посчитал нужным уточнить Юхан.

– Абсолютно серьёзно. Шарль, когда отслужил свой первый контракт и приезжал на побывку, много чего порассказал. Собственно, они с отцом и дедом делились впечатлениями об Академии – сравнивали, что поменялось в системе обучения, травили байки, всё такое. Мы с Клодом и Жаном слушали, раскрыв рты от удивления. Я тогда и подумать не мог, что мне всё это может пригодиться.

* * *

Субботние лекции были посвящены общей структуре армии и месту звёздного десанта в её составе. Читал их сам ректор Академии – добродушного вида старичок, невысокий и полноватый, с тщательно зачёсанными назад и уложенными белоснежными волосами. Гладко выбритый, он, в отличие от других лекторов, носил не куртку, а китель. На левой половине груди у него в два ряда теснились наградные планки, на правой поблёскивали миниатюры трёх орденов. Плечи кителя украшали золотые эполеты маршала второй ступени.

– Кадеты! – голос у ректора оказался на удивление мощный, без старческого сипения или дребезжания. Таким голосом запросто можно было перекрыть гомон небольшой толпы, а то и грохот от проходящей техники. – Я рад приветствовать вас в Каструм Фидес! Из этих стен вышло много великих людей – и я надеюсь, что вы станете достойным пополнением плеяды наших выпускников. Когда-то Солнечный Альянс открыл человечеству путь к полноценному освоению нашей звёздной системы. Затем путь к соседним звёздам. Теперь на очереди Дальний Космос. Будьте достойны своих предшественников, продолжайте их славное дело, с честью выполняйте свой долг – и потомки запомнят ваши имена!

– Как пафосно, – прошептал Арно. – Держу пари, среди его медалей нет ни одной боевой награды.

– Почему? – Гилфрид, по примеру друга съевший за завтраком всего одну галету, мучился чувством голода. Юхану, впрочем, приходилось ещё хуже: время от времени живот шведа издавал жалобное урчание, словно надеясь выпросить у хозяина еды.

– Потому что он на этом посту уже лет десять. На должность ректора не ставят никого ниже маршала, причём очень редко это бывает маршал третьей ступени. Так что наш уважаемый руководитель не участвовал в войне с таури. Даже в составе какой-нибудь штабной группы.

– А ордена?

– Выслуга лет, межпланетные экспедиции. Юбилеи, – Леон быстро взглянул на ректора, с довольным видом надевавшего перчатку-манипулятор. – Мне его даже жаль. Посылать на смерть молодых и знать, что твоё время уже прошло. Что тебе не повезло родиться на поколение-два раньше.

– Может, его всё устраивает, – предположил Юхан. – Откуда нам знать?

– Тоже верно, – согласился француз. – Забавно. Я не помню, чтобы дед хоть что-то рассказывал о нашем ректоре. А ведь он, по идее, должен его знать – если не лично, то через общих знакомых. Обязательно надо будет при случае спросить его об этом.

* * *

Час дневных отработок в субботу снова прошёл в гараже. Гилфрид с приятным удивлением заметил, что его тело постепенно привыкало к возросшим физическим нагрузкам, а модули капсулы ускоряли этот процесс, снимая часть усталости и боли в мышцах. За ужином ирландец, дожёвывая свою вторую галету, неожиданно встретился взглядами с Колбрейном. Тот, ухмыляясь, отсалютовал О'Тулу вилкой с насаженным на неё куском жареной колбасы.

– Сволочь, – проворчал Арно, заметивший этот издевательский жест.

– Да ладно, – Гилфрид с деланной беззаботностью забросил в рот последний кусочек галеты и принялся очень тщательно его пережёвывать. – В конце концов, он отбыл на таком пайке три дня подряд.

– Не отбывал он! Я задницей чую, что не отбывал! – заскрежетал зубами француз.

– Доказательств у тебя нет, – примирительно заметил Юхан. Швед в два укуса расправился с галетой и теперь мелкими глоточками цедил воду из фляжки.

– Доказательств нет, – проворчал Леон. – Потому что это не просто сволочь, а хитрая сволочь.

– Может, он привык жить впроголодь. Мы же о нём ничего не знаем, – заметил Гилфрид. – Уппсала, не трать воду. Если нас на вечер снова упекут в гараж – без воды ты спятишь.

– Да. Твоя правда, – Юхан завинтил крышку фляжки.

– И где, интересно, наш драгоценный мальчик мог жить впроголодь? – упрямо вернулся к прежней теме Арно.

– Ну, к примеру, он мог расти в приюте.

– Как трогательно! Сиротка! – француз поймал укоризненный взгляд Линдхольма. – Прости, – смущённо сказал он Юхану. – Согласен, моя глупость. Это не смешно. Но только с каких пор в приютах перестали кормить воспитанников?

– Может, он голодал в знак протеста.

– Против чего? – скептически скривился Леон.

– Против плохого обращения.

– Я тебя умоляю!

– А мне вот интересно, за что его осудили? – рассеянно заметил швед. – Если, конечно, он действительно альтернативщик.

– Стащил что-нибудь. Или избил кого-то. Как по мне – второе вероятнее. Но к делу это не относится.

– Ну почему, – не согласился Юхан. – Это ведь позволяет понять характер человека. А поняв характер, можно с большей долей вероятности прогнозировать поведение. В том числе, какие способы человек изберёт для обхода запретов. Конечно, если Колбрейн их обходит. Точнее, – поправился он, – обходил. Эндрю ведь не схлопотал по второму кругу карцерный паёк. В отличие от нас.

– Ничего, ещё не вечер, – пообещал Арно. – Кстати, у меня тут появилась одна идея.

– Надеюсь, не такого рода, как с песком? – спросил Гилфрид.

– Нет.

– И не подстава для Колбрейна?

– Нет. Ну, по крайней мере, не в том смысле, как ты мог подумать.

– Валяй, Дед.

– Завтра воскресенье, – многозначительно начал Леон.

– Ага.

– День чистки капсул.

– Ага…

– Но про то, что это день чистки капсул, нам ведь не говорили. Так?

Юхан и О'Тул непонимающе переглянулись.

– Если подумать, – швед пощипывал выпяченную нижнюю губу. – И правда, не говорили. Я спрашивал у сержанта Чесюнаса, он мне ответил. Это вроде как не секрет. Но ни на лекциях, ни в распорядке, который нам зачитывал сержант в первый день, про воскресную уборку ничего не было.

– Вот! – просиял Арно. – Про неё знаешь ты, я – потому что слышал от брата – да ещё, наверное, несколько человек из семей военных. Колбрейн и Ренци вряд ли в курсе, что грядёт чистка. Причём проводить её будем как раз мы с Эндрю. А вас двоих я попрошу завтра после обеда как-то задержать Ренци. Чтобы он не успел предупредить приятеля, или выгрузить из его капсулы то, чего там быть не должно. Если наш дорогой мальчик втихаря трескал что-нибудь, то личный багажный отсек – самое подходящее место, чтобы прятать жратву.

– У тебя там, к слову, тоже запасы съестного, – заметил Гилфрид. – Как ты собираешься доказать, что он вот ел, а ты – не ел?

– Для начала я вообще надеюсь, что удастся у него что-нибудь найти. А там уж видно будет.