Не стоит думать, что учёба в Академии представляет собой только необходимую теорию и муштру. Кадеты располагают в сутки тремя-четырьмя свободными часами, которые могут использовать по своему усмотрению. Например, провести это время за самообучением в великолепной библиотеке, одной из лучших на Марсе.

Да, ни в одном Каструме нет студенческих обществ и клубов, которые существуют в некоторых университетах Земли. Кроме того, у кадетов более плотное расписание, а подход к дисциплине в Академии куда строже. Однако и здесь есть собственные традиции, составляющие, так сказать, неформальную сторону жизни – и притом весьма существенную.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Едва за сержантом Чесюнасом закрылась дверь казармы, Гилфрид поднял панель капсулы и быстро выбрался наружу. На полу у своей капсулы уже возился Юхан: следуя указаниям Арно, швед положил пару носков на край ложа, и панель при закрытии застопорилась с небольшой щёлкой. Если присмотреться, то можно было увидеть торчащие у стыка манжеты носков, но для этого действительно нужно было присматриваться. При тускло-красном аварийном освещении ночной казармы для проходящего мимо человека капсула выглядела закрытой, а значит, её владелец предположительно мирно спал.

– Постоянно вдоль стен, – напомнил едва слышным шёпотом Арно, и троица, пригнувшись, поспешила к выходу из блока.

В Академии уже приглушили подсветку на аллеях, оставив гореть, да и то вполсилы, только каждый третий фонарь. Француз вышел наружу первым, и тут же скользнул влево, в сторону главного перехода, соединявшего центральный плац с южными воротами. Женские блоки размещались на противоположной от мужских стороне Каструма, и для их обозначения использовался не латинский, а греческий алфавит.

Когда приятели достигли угла своей казармы, Леон поднял руку, призывая остановиться. Гилфрид невольно прислушался. Городские звуки, приглушённые расстоянием и высаженными у внешнего периметра кряжистыми каштанами, всё-таки долетали в Каструм. Где-то играла музыка; проехал с тихим шорохом мобиль; залаяла собака. Но француза всё это не интересовало – и вскоре О'Тул услышал то, чего так дожидался Арно: мерный топот нескольких пар ног.

– Патруль, – Леон махнул рукой, немедленно распластался на траве в тени казармы и пополз к живой изгороди. Такое зелёное обрамление шло по обочинам всех аллей; француз выбрал участок у погашенного фонаря и, забившись под кусты, затих. Рядом приткнулись Юхан и Гилфрид.

Спустя несколько секунд из-за поворота показался патруль = взводный и шестеро кадетов. Ирландец внимательно всматривался сквозь переплетение ветвей, но никакого оружия при патрульных видно не было. Парни прошагали мимо укрывшихся под изгородью приятелей и удалились по аллее. Арно, однако, продолжал лежать неподвижно.

Прошло минут десять, и появился ещё один патруль. Здесь было всего три человека – сержант шагал по центру дороги, рядовые двигались почти вплотную к изгородям. По спине О'Тула пробежал холодок, но, всмотревшись, он увидел, что на патрульных нет шлемов, а всё их вооружение состоит из коротких шокеров. Тройка шла неспешно. Наконец, они тоже миновали блок G и удалились по аллее.

– А как же импланты? – прошептал Юхан. – Я думал, с ними начинаешь видеть ночью, как кошка?

– Ты же начитанный парень, Уппсала, – проворчал Арно. – Кошки видят иначе, чем человек. Вряд ли тебе бы понравилось.

– Я не об этом.

– Да понял я, о чём. Импланты работают только в связке с внешними системами. Прицелы, шлемы. Плюс у тебя будет идеальное зрение. Хотя Шарль жаловался, что вживление идёт по стандартизированным настройкам, тогда как такие штуки в идеале должны подгоняться под каждого бойца индивидуально. Так что иногда импланты сбоят. А тут, – Леон мотнул головой влево, вправо, – кому нужно таскаться в шлеме?

– На воротах посты вооружены, – возразил Гилфрид.

– На воротах – да. А нам и незачем появляться ни у ворот, ни у внешнего периметра. Нам нужен блок Тета. Но сперва – прачечная, а потом – гараж.

– Ничего себе, крюк! Что ты забыл в прачечной и гараже?

– Увидишь.

В прачечной было тихо и безлюдно, но ворота стояли открытыми. На разгрузочной площадке виднелся ряд контейнеров, собранных из блоков при вечернем объезде, и два десятка тележек, в которые перегружали бельё. Арно придирчиво выбрал из них самую тихую: несколько раз с силой прокатил по прачечной, убедился, что металлические борта не гремят, а колёса не скрипят – и выкатил тележку наружу.

– Теперь – в гараж.

В гараже француз повёл приятелей не внутрь башни, а вокруг. Здесь на забетонированной площадке тоже стояли ряды контейнеров. Леон направился к дальнему ряду, в котором тара была сильно потрёпанная и потёртая. Нажал клавишу – и крышка контейнера с шипением отъехала в сторону. Внутри оказался марсианский песок.

– Набираем полную тележку, – распорядился француз, снимая кепи и принимаясь зачёрпывать ею песок.

– Паноптикум какой-то, – пробормотал Юхан, присоединяясь к нему.

Тележка, наполненная до краёв песком, разом стала куда хуже управляемой и менее поворотливой. Гилфриду подумалось, что Арно вряд ли в одиночку смог бы дотащить её до намеченной цели – или, по крайней мере, потратил бы на это куда больше времени. Даже втроём им приходилось старательно лавировать от блока к блоку, избегая встречи с патрулями и пробираясь вдоль стен, по полосам бетонной отмостки. Несколько раз О'Тулу казалось, что их вот-вот поймают, особенно когда приходилось, оставив тележку в тени очередной казармы, прятаться под изгородью от проходящего патруля. Однако то ли этот вечер выдался на редкость везучим, то ли ночные дежурства внутри Каструма были скорее формальностью, но троица добралась до блока Тета, не будучи пойманной.

– И что теперь? – пропыхтел взмокший от усилий Юхан. Гилфрид, сняв кепи, утирал струившийся по лбу пот.

– Теперь снимаем футболки и набираем в них песок. Ты когда-нибудь видел, как украшают кремом торты? Нам нужно что-то вроде кулька, из которого можно будет сыпать песок аккуратной струёй.

Арно стянул футболку и ловко завязал на ней несколько узлов. Потом с помощью кепи быстро наполнил импровизированную корзинку песком.

– Я начинаю, а вы идёте следом и расширяете.

– Что расширять? – не понял Линдхольм.

Француз, крадучись, подобрался к двери казармы. Прислушался, приложив ухо к прохладному металлу. Потом кивнул и быстро принялся рассыпать песок на площадке перед входом в блок. Гилфрид, подошедший следом, увидел, как на сероватом бетоне красные песчинки выстраиваются в линии. Буква за буквой прорисовывалось слово.

– Прекраснейшей! – О'Тул усмехнулся, наблюдая, как Арно старательно выводит восклицательный знак. Юхан и Гилфрид пошли вдоль первых букв, расширяя и утолщая их.

– Патруль! – предостерёг Леон, и трое парней метнулись к изгороди, выжидая, пока очередная группа кадетов во главе со взводным пройдёт мимо.

Пришлось ещё три-четыре раза повторять эту странную игру в прятки, пока читаемость надписи не удовлетворила Арно. Буквы теперь были толстенькими и заметно выступали над поверхностью площадки, так что даже лёгкий ветерок, который создавали системы воздухообеспечения Юниона, не способен был сдуть надпись. Напоследок Леон насыпал почти у порога казармы немного неуклюжее изображение ромашки.

– По-моему, тебе бы больше подошла геральдическая лилия, – усмехнулся швед.

– Ну, я и так позабочусь о том, чтобы Амалия узнала, кто и кому предназначил послание. А давать лишний повод себя наказать совершенно ни к чему.

– То есть тележку мы не бросим? – уточнил Гилфрид.

– Само собой. Её надо вернуть, а песок… Ну, высыплем по дороге. На одном из плацев. Чуть-чуть больше грязи в болоте – кому это помешает?

Рейд с опустошённой на три четверти тележкой до ближайшей тренировочной площадки, а затем обратно к прачечной, занял немало времени. Напоследок Арно футболкой тщательно вытер послужившую им тару со всех сторон, избавляясь от возможных отпечатков пальцев.

– А контейнер? – в ужасе припомнил Юхан. – Тот, что с песком, у гаража?

– Я там всё стёр перед уходом, – успокоил его француз. – Ну вот, теперь можно и на боковую.

Однако обратный путь к блоку G оказался неожиданно сложнее всех предыдущих перемещений. Патрули будто сговорились, то и дело появляясь на какой-нибудь аллее, которую троица как раз собиралась пересечь. Иногда дозорные возникали сразу на обоих концах, и только настороженность Арно, беспокоившегося скорее за помогавших ему приятелей, чем за самого себя, берегла нарушителей от поимки.

– Да чего они все сюда приперлись! – проворчал француз, провожая взглядом очередную тройку из сержанта и рядовых.

– Может, обнаружили надпись?

– Вряд ли. С аллеи её не очень-то заметишь.

– Может, сержант Теты пришла с ночной проверкой?

– Да чушь всё это.

– Ты что, думаешь, начальство не знает про фокус с носками? – скептически посмотрел на приятеля Гилфрид.

– Знает, конечно! Сами же были кадетами. Но это опять-таки вопрос доверия.

– То есть мы сейчас попадаем в категорию людей, которым на правила плевать, – задумчиво заметил Юхан.

– Всё относительно, – поморщился Арно. – Мы же не делаем ничего плохого. Так, маленькая шалость. Девчонкам будет приятно. Каждая ведь подумает, что послание адресовано ей.

– И после им же придётся его убирать.

– Ну, ничего страшного, немного поработать с пылесосом.

– Это не отменяет того, что мы предаём доверие командиров, – упрямо напомнил Линдхольм.

– Если тебя не поймали – ничего не было.

– Интересная мораль.

– Не полощи мне мозги, Уппсала! – прошипел француз. – Не бывает только чёрного и белого! И есть большая разница между тем, чтобы обходить наказания – к примеру, тайком харчеваться, будучи на карцерном пайке – и тем, чтобы оставить послание понравившейся девушке. Между прочим, песок именно что легко убирается пылесосом! Я же не стащил краску и не намалевал надпись на дверях их блока!

– Остынь, Дед, – вмешался О'Тул. Он старался говорить примирительно, и даже тронул приятеля за плечо, будто удерживая от опрометчивых поступков. – Юхан просто имел в виду, что раз мы не в казарме после отбоя – то мы нарушители. И если нас поймают – наказание будет вполне справедливым.

– Само собой. Но нас не поймают, – Арно чуть приподнял голову над живой изгородью, вглядываясь сначала в один, потом в другой конец аллеи. – Давайте срежем через тренировочный плац? Так мы сразу выйдем на противоположную сторону, а на плацу уж наверняка никого нет посреди ночи.

* * *

– Стоять!

От резкого окрика сердце Гилфрида сперва подскочило куда-то к горлу, а потом ухнуло в пятки и, казалось, затаилось там, забыв, как биться. Не успев толком осознать происходящее, парень сорвался с места и бросился напрямик к стенкам и рвам в начале полосы.

– Стоять я сказал! – сзади послышался топот ног. Ирландец успел увидеть, как куда-то влево, к подземному лабиринту, кинулся Юхан, и как справа исчез среди искусственных топей Арно.

Гилфрид подскочил к первому препятствию, перемахнул его с ходу, в два скачка преодолел расстояние до второй стенки, подпрыгнул и, подтянувшись, оказался на ней верхом. Быстро оглянулся назад: через стенку уже перелетали три тёмные фигуры. О'Тула замутило: до этого момента он всё же надеялся, что их застукали кадеты, а не рядовые во главе с сержантом.

«А чего он не свистит? – подумалось ирландцу, соскальзывающему на землю с другой стороны препятствия и снова пускающемуся со всех ног. – Дунул бы раз – и со всех сторон сбегутся патрули».

Однако свисток сержанта почему-то молчал, а тройка, преследуя кадета, продолжала вслед за ним преодолевать полосу препятствий. Впереди замаячила самая высокая и самая нелюбимая у Гилфрида стена: три этажа, изображавшие полуразрушенный фасад здания, с выступами стальной арматуры и сквозными пробоинами, по которым требовалось карабкаться наверх. Первый и второй этажи – без проходов, третий – с проёмами окон и дверей. Обычно именно здесь парень терял темп и драгоценное время: ему всегда казалось, что он вот-вот сорвётся и окажется насаженным на коварно торчащие штыри арматуры.

Теперь страх быть пойманным придал ирландцу сил. Словно кот, преследуемый тремя псами, он, отчаянно хватаясь и лихорадочно нащупывая ногами выступы, взобрался на уровень третьего этажа и, даже не оглянувшись, принялся шарить в поисках подвешенных с обратной стороны стены тросов. Найдя один, Гилфрид съехал вниз, ободрав руки – и только тогда позволил себе бросить короткий взгляд назад. С ужасом он увидел, как в трёх проёмах наверху выросли на фоне неба три фигуры. Как они с ходу вцепились в тросы, словно в самом деле могли видеть в темноте, и точно знали, где те находятся.

О'Тул уже опять мчался со всех ног. Он услышал, как ударились о землю подошвы армейских ботинок, и как их нарастающий топот стал неумолимо приближаться. Сержант больше не тратил время на окрики. Теперь все четверо мчались по открытой полосе утоптанной земли протяжённостью в пятьсот метров. Впереди был край тренировочного плаца, живая изгородь и, может быть, спасение, но Гилфрид, ловя ртом воздух, с безысходным отчаянием понимал, что его настигнут раньше.

Это случилось примерно на третьей сотне метров. Один из рядовых, оказавшийся более шустрым, вырвался вперёд и толчком в спину сшиб кадета с ног. О'Тул покатился кубарем, ссадив локти и колени. Он ещё силился встать, упираясь в землю ладонями, когда топот ботинок приблизился вплотную и над парнем нависли три тени.

А потом откуда-то справа на патруль бросилась вымазанная в грязи фигура. Она с ходу ударила опешившего сержанта головой в живот и вместе с ним повалилась на землю.

– Хей-я! – взревел хриплым, неузнаваемым голосом Арно.

Гилфрид, не раздумывая, обхватил за ноги ближайшего к нему рядового и дёрнул. Патрульный опрокинулся навзничь. Второй боец потянулся к шокеру на поясе, но тут откуда-то слева появилась ещё одна фигурка. Патрульный, оставив шокер, встретил Юхана хорошим хуком справа. Швед коротко хрюкнул, но не отступил, а вместо этого сам головой, снизу вверх, пробил десантнику в подбородок; клацнули зубы.

На плацу закипела яростная, но практически безмолвная схватка. Слышались только пыхтение, сопение и отдельные неразборчивые ругательства, высказанные придушенными голосами. В какой-то момент О'Тул сам оказался подмят под поваленного им десантника, и тот уже примеривался хорошенько обработать лицо противника, когда сам получил удар с ноги в спину. Пожалуй, будь ударившая нога обута в армейский ботинок, рядовому пришлось бы несладко. Впрочем, даже с лёгкими кедами удар всё равно оказался достаточно сильным, чтобы сбросить патрульного с ирландца.

– Ходу! – просипел Арно, уже перебегая ко второму бойцу и Юхану. Вдвоём со шведом они, наконец, свалили патрульного, но едва тот оказался на земле, Леон замахал друзьям рукой и все трое кинулись наутёк.

«Они же будут снова гнаться за нами, – стучала в голове у Гилфрида единственная мысль. – И почему, чёрт бы его побрал, сержант не свистит?!»

* * *

– На что ты похож, – усмехнулся Арно, когда спустя примерно четверть часа все трое, постанывая и покряхтывая, пробрались обратно в казарму и, разойдясь по своим кабинкам в душевой, принялись над раковиной ликвидировать следы ночной вылазки.

– На себя посмотри, – беззлобно огрызнулся О'Тул. – Ты будто из сортира вылез.

– Ну так я же в болоте сидел. Как жаба – одни глаза наружу. Они меня даже не заметили.

– А я нырнул в лабиринт, – подал голос из своей кабинки Юхан. – Честное слово, сам не думал, что могу так быстро его пройти, да ещё в полной темноте!

Левая бровь у шведа была рассечена – и, как он пояснил друзьям, это как раз были последствия слепых поисков выхода из подземных туннелей.

– Нам конец, – пробормотал Гилфрид, ощупывая разбитую губу. – Мы напали на патруль. Причём даже не на учебный! Угораздило же… Утром Чесюнас только взглянет на нас – и сразу поймёт, кто шлялся ночью и устроил драку на плацу.

– Интересно, сколько за это дадут? – Линдхольм, согнувшись над раковиной, вымывал из волос песок. – Полгода? Будем в нарядах до самого выпуска? Или нам сразу предложат вылет с позором… – Он выпрямился и с видом фаталиста посмотрел сквозь прозрачные стенки кабинок на двух своих друзей. С взъерошенных волос срывались капельки воды.

– Нисколько не дадут, – усмехнулся Арно.

– Тебе мозг случайно не встряхнули, Дед?

– Я говорю: нисколько. К счастью, Академией не управляют идеалисты вроде нашего Уппсалы, – француз подмигнул Юхану. – Не пойман – не вор.

– Снова серая мораль? – поморщился швед.

– Ну, если ты такой паинька, можешь утром сам сдаться сержанту. А я лично намерен молчать в тряпочку. Чего и вам обоим советую. Между прочим, стычки с патрулями – это тоже традиция. Тоже воспитание характера. Если у кадета хватает наглости и смелости шататься ночью по Каструму, да ещё ввязываться в драку с кадровыми военными – скорее всего, он не сдрейфит и в настоящем бою.

– Странная логика, – отозвался Гилфрид, запуская сушку и пытаясь под ограниченным потоком тёплого воздуха просушить застиранную в раковине одежду.

– Логика как логика, – отозвался Арно. – Это вовсе не поощрение нарушителей правил, не думай. Если бы нас скрутили – всыпали бы по полной. Но нас не скрутили. Смотри на случившееся как на военные игры. Или как на своего рода обряд посвящения.