В представлении гражданского человека солдат только выполняет приказ. Ему не нужно думать над причинами и следствиями, от него требуется лишь решение конкретной задачи. Солдат даже может забыть о муках совести: он ведь не принимает решений, а значит, не несёт ответственности.

На деле это вовсе не так. Да, приказы выполняются, а не обсуждаются, но выполнение возлагается на конкретных людей, которые сами выбирают средства и методы на пути к поставленной цели. Расхожее выражение «любой ценой» на самом деле не имеет ничего общего с реальностью, поскольку для армии важнее достигнуть результата, а не подсчитывать жертвы от бесплодных попыток.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Капитан Моришаль поднял своих людей в пять часов утра, а уже в шесть колонна снова двигалась к цели. В течение второго дня произошло ещё лишь одно нападение, на этот раз прямо на ходу. Мобили как раз достигли россыпи невысоких холмиков – метров пять-десять каждый – когда по ним открыли ураганный артиллерийский огонь сразу с двух сторон. Броня загудела, словно барабан, машину трясло и раскачивало; каждое попадание отдавалось металлическим звоном. Водители, не дожидаясь команды, сломали строй и принялись пробираться поодиночке, петляя между холмами и уводя мобили от обстрела.

Проходы, разумеется, оказались заминированными.

Первый взрыв, подбросивший правый борт машины, заставил Гилфрида клацнуть зубами. Симэнь слетел с сиденья на пол и поспешно поднимался на ноги, но сделать это в раскачивающемся, как корабль в шторм, мобиле, было трудно. Арно втянул китайца обратно на сиденье и подмигнул Юхану. Швед, вцепившись в свешивавшуюся с потолка ременную петлю, раскачивался и дёргался в такт движению машины.

– Мерзкое ощущение, – Леон старался перекричать грохот разрывов. – Не думал, что будет настолько гадостно.

Ухнуло где-то под кормой. Мобиль тяжело клюнул носом, прокатился ещё немного по инерции и замер. Француз пробрался вперёд, к водителям:

– Почему стоим?

– Что-то с ходовой, – отозвался рядовой, следя за бегущими по экрану строчкам: бортовой компьютер проводил диагностику. – Ага, – солдат ткнул пальцем в одну из кодировок. – Левую гусеницу порвало.

– Доигрались, – проворчал его напарник.

– Можно починить?

– Пойдём, глянем, – водитель отстегнул ремни, и они с Леоном выбрались через боковой люк наружу, в грохот и взметающиеся к небу фонтаны песка.

– Вообще-то, – заметил Баранов, – такими зарядами может и контузить. Вчерашние взрывпакеты были рассчитаны на людей, а эти – уже на технику, чтобы встряхивало как следует. А то и…

Словно в подтверждение сказанного русским где-то совсем близком прогрохотал очередной взрыв. В мобиль вернулись Арно и водитель.

– Дело дрянь, – не стал скрывать француз. – Это не мина, а вывороченный ею обломок скалы. Напрочь оторвало два трака.

– Мы до лагеря-то доковыляем? – обеспокоено поинтересовался Эрнандес.

– Разве что пешком. Колонна уходит вперёд.

– Так давайте вызовем другие мобили, делов-то!

– Не вызовем! – вмешался водитель, выходивший с Леоном наружу. Сейчас солдат был мрачнее тучи. – На этом участке идёт полная блокировка приёма и передачи сигналов. Отработка действий в автономных условиях.

– Мы можем хоть как-то залатать разрыв? – спросил у него Гилфрид.

– Если бы просто выбило соединение – да. А заменить два сегмента в полевых условиях, без ремонтников в составе колонны – нет.

– То есть нам теперь тупо сидеть и ждать, пока нас хватятся?

– Именно так, – водитель развернулся и прошёл к своему креслу. Щёлкнул раз-другой клавишами связи, но экран оставался пустым. Канонада снаружи постепенно стихала.

– Может, действительно, пешком? – неуверенно предложил Линдхольм. – Как далеко мы от лагеря? – повысил голос швед, обращаясь к водителям.

– Километров сто двадцать, – пожал плечами один из солдат. – Может, сто тридцать.

– Мы настолько близко? – удивился Гилфрид.

– Повезло. Прошлую неделю дул сильный ветер с юга, он расчистил большую часть маршрута. Отсюда хорошая скорость вчера и сегодня. Прошлая колонна добралась до этих холмов только под вечер второго дня, потому что почти всю дорогу карабкалась через настоящие барханы.

– Примерно пятнадцать часов бега в полной выкладке, – быстро подсчитал Мбунгу.

– Одно дело полоса препятствий в Каструме, а совсем другое – топать по пескам, – с сомнением возразил Хафтар.

– Но и тут оставаться не вариант.

– Не вариант.

– Вообще-то это означает потерю техники, – заметил Космо, которому совершенно не хотелось заниматься внеплановым марафоном. – Не говоря уже о том, что мы при самом лучшем раскладе прибудем в лагерь только поздно ночью. А скорее – завтра к утру. Предлагаете ночевать под открытым небом?

Арно, всё время дискуссии напряжённо обдумывавший имеющиеся варианты, оглядел своих бойцов и поднялся с сиденья.

– Нам поставлена задача добраться в «Кидонию» как можно раньше. Думаю, в виду чрезвычайных обстоятельств задержка на несколько часов будет простительна. По крайней мере, мы предпримем попытку, а не будем сидеть на задницах ровно.

– Если только не сгинем где-нибудь по дороге, сбившись с пути, – возразил недовольно Космо.

– Это в каньоне-то? Не смеши меня.

– А вода? А еда?

– Так! – затянутый в перчатку кулак француза с гулом ударился о переборку. – Я взводный. Отряд, слушай приказ! Дальше пешком! Спать в пустыне мы не будем – продолжим движение и ночью. На ходу всё равно теплее.

Больше никто не возражал. Водители с изумлением смотрели, как кадеты перепроверяют гидраторы и кислородные баллоны, выкладывают из ранцев большую часть сублиматов, запасные комплекты фильтров для шлемов и батарей для фонариков. Отстёгивают спальные мешки и коврики, оставляют комплекты личной посуды.

– Готовы? Вперёд.

Десять парней выбрались из мобиля. Обстрел давно прекратился, и машина стояла на пологом склоне небольшого овражка, пересекавшего основное направление каньона. Цепочкой бойцы спустились до самого дна вслед за своим взводным, потом вскарабкались на противоположную сторону. Француз достал часы, проверил время. Затем прикинул положение солнца на небосводе и повёл свою группу через нагромождения холмов. Первые несколько сотен метров кадеты шли не спеша, разминая ноги после долгого сидения в мобиле. Потом Арно рискнул чуть ускорить шаг. Ещё минут через пятнадцать он перешёл на трусцу, а спустя полчаса отряд уже бежал.

* * *

Затея с марафоном даже спустя годы вспоминалась Гилфриду как безумная, хотя именно в тот момент это решение казалось очень правильным и вполне логичным. Месяц тренировок не прошёл зря, и усталость кадеты начали ощущать только после третьего часа мерного топотанья, когда последние холмы с пересекающими их царапинами глубоких оврагов остались позади, а впереди развернулось, насколько хватало глаз, гладкое дно каньона. Лёгкий ветерок поигрывал песчинками, и западная стена каньона, до которой было километров десять, виделась в мутноватом розовом мареве.

Там, где скальные породы выходили на поверхность, Арно ускорял бег, но таких участков было меньше, чем засыпанных мелким текучим песком. Опасаясь травм и падений, взводный вёл отряд по пескам не спеша, желая сохранить силы и здоровье, пусть даже в ущерб времени.

К пятому часу парни окончательно выдохлись, и Леон распорядился устроить получасовой привал. Кадеты молча жевали сублиматы, потягивали из гидраторов воду и избегали смотреть друг на друга. У всех вертелась одна и та же мысль: что, если они не дойдут? Что, если они полностью истощат силы, и потеряют сознание? Марс, даже после веков терраформирования, оставался не самой дружелюбной планетой. Ночь, проведённая на его поверхности в одном только комбинезоне, вполне могла закончиться гибелью от переохлаждения.

Каждый украдкой проверил небольшой пеленгатор, полагавшийся десантнику – на марсианских просторах он служил альтернативой компасу, указывая расположение ближайших навигационных маячков – но все пеленгаторы упорно молчали. Либо маячки помещались слишком далеко, либо, что казалось более вероятным, кадеты оставались в зоне действия глушилок. Долины Мамерс вместе с горными системами Кидония и Дейтеронил полностью принадлежали военным, здесь не располагались гражданские объекты, а потому и нужды в плотной сети маячков попросту не было.

Далеко на севере, в кратере Ломоносов, имелось одноимённое поселение первого класса, когда-то основанное русскими. К западу, на Ацидалийской равнине, жили люди, но от западных отрогов Столовых гор до ближайших фермерских хозяйств было километров триста. Правда, ещё имелся армейский исследовательский комплекс в кратере Лио, на востоке от каньона, но до него пришлось бы идти в несколько раз дольше, чем до лагеря «Кидония».

– Отряд, подъём, – Арно с деланной бодростью поднялся на ноги. – Ничего, это не труднее физподготовок у Чесюнаса. Ну-ка, парни, песню! – и француз зашагал по длинной каменистой полосе, тянувшейся вдаль по руслу каньона.

Кто-то затянул один из тех куплетов, которые всегда в большом разнообразии курсируют среди кадетов, сочиняются сразу всеми и никем в отдельности, и адресованы сразу всем нелюбимым сержантам и офицерам – но никому в частности. Раздалось насмешливое фырканье, куплет подхватили, и вскоре над безлюдными просторами красной планеты полетели нахальные молодые голоса. Кадеты переложили в ранцы шлемы, подставляя лица лёгкому ветерку и солнцу. Под песню двигалось легче, отряд вскоре снова перешёл на трусцу, а затем опять побежал, отмеряя по каменной дороге, созданной самой природой, километр за километром.

Солнце начало клониться к закату, когда вконец уставшие и уже неспособные петь кадеты заметили впереди облака пыли. Спустя несколько минут вокруг измотанного отряда замерли припорошённые песком три мобиля. Из первого выбрался капитан Моришаль и, быстрым шагом подойдя к Арно, остановился перед французом.

– Кадет Леон!

Парень вытянулся по стойке смирно. Пронзительно-синие глаза упрямо взглянули на офицера с покрытого красной пылью лица.

– Кто приказал вам оставить мобиль?

– Никто, сэр.

– Тогда почему вы покинули машину и затеяли эту авантюру? – казалось, чёрный протез капитана сейчас испепелит кадета на месте.

– Был приказ добраться в лагерь «Кидония», сэр. Ректор подчеркнул, что в наших интересах прийти туда как можно раньше.

– Вы посчитали, что быстрее дойдёте пешком?

– С вашего позволения, сэр – да. Не имея возможности вызвать ремонтников, мы решили не ждать, пока нас хватятся.

Моришаль взглянул на бойцов, замерших позади своего взводного. Потом, уже чуть тише и мягче, спросил:

– Вы отдаёте себе отчёт, что мы могли вас вообще не найти?

– Так точно, сэр.

– Мы уже шесть часов кружим по этому проклятому каньону. Вы хотя бы знаете, где оказались?

– Никак нет, сэр.

– Вы на широте «Кидонии». Только сильно отклонились к северо-востоку. Ещё пара часов, и в темноте вы потопали бы почти прямиком к Ломоносову.

Арно мужественно принял этот удар судьбы. Он лишь сильнее вытянулся, чуть приподнял подбородок и заявил, глядя перед собой:

– Это целиком моя вина, сэр.

– Разумеется.

– Капитан, сэр!

– Кадет Линдхольм?

– Это наша общая вина, сэр.

Моришаль удивлённо заморгал. Потом прищурился и спросил:

– Вы говорите от лица всех бойцов?

– Так точно, сэр, – подтвердил О'Тул.

– Так точно, сэр.

– Так точно, сэр.

– Так точно, сэр!

Один за другим кадеты подтверждали слова Юхана. Капитан, уже не скрывая усмешки, снова посмотрел на Леона:

– Похоже, сержант Чесюнас выбрал хорошего взводного. Что ж, можете разместить свой отряд в мобиле. К слову, вашу собственную машину часа два тому назад отбуксировали в лагерь. Останься вы на месте – давно бы уже ужинали вместе со всеми.

* * *

Появление запылённой, взмокшей и обессилевшей десятки произвело в «Кидонии» маленький фурор. Вечер уже вступил в свои права, и лагерь окутали плотные сумерки, но создавалось ощущение, что все его обитатели ждали возвращения отряда. Откуда-то – Гилфрид подозревал, что от прибывших вместе с повреждённым мобилем водителей – в «Кидонии» знали о случившемся, и даже о том, что капитан Моришаль успешно нашёл отважившихся на безумное путешествие кадетов.

Выяснилось и то, каким образом отряд Леона разминулся с выдвинувшимися на поиски машинами: после холмов, преодолев целый ряд идущих параллельно глубоких оврагов, парни продолжали движение на север. Но долины Мамерс в этой своей части начинали сильно расширяться, и западная стена каньона отклонялась всё сильнее к западу, одновременно значительно прибавляя в высоте. Арно, обманутый расстоянием и песчаной дымкой, оставался уверен, что они движутся на примерно одной и той же дистанции от скал, тогда как на деле вёл своих бойцов всё севернее, в безлюдную пустыню Великой Северной равнины.

В итоге пока мобили продвигались сначала вдоль скал, а затем по дну одного из оврагов, выводившего почти к самому лагерю, кадеты из отряда Арно действительно, сами того не подозревая, взяли курс на поселение Ломоносов. Кто-то из новобранцев, поздравлявших отряд с успешным возвращением, даже шепнул им, что будто бы Моришаль всерьёз подумывал вызвать для поисков пропавших дроны из Юниона, если не удастся справиться своими силами.

Леон принимал поздравления и похлопывания по плечу, улыбался, пожимал руки, но глаза его продолжали искать единственное лицо, которое француз сейчас хотел увидеть. Однако Амалии нигде не было, хотя её подруги присутствовали, и тоже радовались счастливо завершившемуся путешествию ребят. Наконец, десятку пропустили к жилым блокам, чтобы бойцы могли привести себя в порядок – и только здесь, на дальнем краю лагеря, Арно нашёл Невельскую. Она появилась из-за угла последнего жилого блока, и явно была не в настроении поздравлять француза с успешным завершением похода.

– Как ты мог! – губы у девушки дрожали. – Вы же чуть не погибли!

– Но не погибли ведь, – беспечно улыбнулся Леон – и немедленно получил звонкую пощёчину.

– Идиот! Ты это нарочно? – Амалия вдруг превратилась в разъярённую фурию. – Герой чёртов! Решил, что будет отличным завершением марша пройти финиш пешком?

– Ничего я не решал! – защищался изумлённый француз, уворачиваясь от сыпавшихся на него ударов. – Но не сидеть же сиднем в неподвижном мобиле?

– Кретин! А если бы капитан вас не нашёл? Если бы вы ушли дальше на север и погибли? Чем ты только думал!

Арно, рассвирепев, перехватил запястья Невельской. Потом привлёк отчаянно сопротивляющуюся девушку к себе и поцеловал её. Наблюдавшие за этой сценой бойцы усмехались. Амалия напоследок раз-другой попыталась ударить парня кулачком в грудь, но затем обняла его за шею и всё-таки ответила на поцелуй. Наконец, они чуть отстранились. Леон сиял, разом забыв про долгий день и усталость – но внезапно получил ещё одну пощёчину. Невельская, вырвавшись из объятий француза, скрылась в темноте.

– По крайней мере, – тихо сказал Юхан Гилфриду, – мы теперь точно знаем, что Дед ей не безразличен.

* * *

Два дня в «Кидонии» пролетели незаметно. Арно ходил мрачнее тучи, несмотря на то, что капитан Моришаль и офицеры лагеря, проведя разбирательство действий временного взводного, пришли к выводу о необходимости не применять наказание ни к Леону, ни к его бойцам. Поощрять их, правда, тоже не стали – Юхан предположил, что это всего лишь способ не допустить повторения подобных инцидентов. В конце концов, поход в самом деле мог закончиться печально.

Гилфрид, в свою очередь, заметил, что армии следовал бы оснащать солдат более надёжными средствами навигации. Военные игры это, конечно, прекрасно, но кто мог знать, что глушилки сыграют злую шутку. А ещё стоило бы включить в обучение полевые занятия, потому что для парней и девушек, проведших большую часть жизни в замкнутых мирках поселений под куполами, открытые просторы Марса оставались настоящей terra incognita.

Впрочем, времени для обмена мнениями у кадетов оставалось совсем немного. Распорядок жизни в лагере представлял собой бесконечную череду тренировок – то на полигоне для мобилей, то в здешнем тире, лабиринт которого оказался гораздо обширнее и сложнее, чем в Академии. Свободные часы выделялись лишь после обеда (тридцать минут), да после ужина (час, в течение которого требовалось привести в порядок амуницию, а затем ещё успеть в душ).

Настроение Арно не улучшилось и во время обратной дороги. Француз замкнулся в себе, полностью сосредоточившись на обязанностях взводного и не желая обсуждать личные дела даже с друзьями. Юхан в качестве крайней меры предложил Гилфриду расспросить насчёт Амалии её подруг, но ирландец отверг эту идею, опасаясь, что ничего хорошего из перешёптывания за спиной не выйдет, и что они тем самым только ещё больше взбесят Деда, а, может, заодно и Невельскую.

Так что Линдхольм и О'Тул продолжали молча сочувствовать другу. Они тряслись вместе с ним на броне мобилей, лавировавших на низких скоростях среди марсианских дюн, спали на соседних койках – и тревожно ждали, что получится из всей этой ситуации. Временами встречая в лагере, а затем на марше, Амалию, и Юхан, и Гилфрид замечали, что девушка определённо несчастна, и это вызывало у них ещё большее недоумение.

Ирландец настолько погрузился в размышления о странном поведении Невельской, что только утром в воскресенье, когда до присяги оставалось всего несколько часов, вспомнил, что передал секретарю Каструма пять приглашений. Не желая вызвать у родных подозрения, он, наряду с родителями, братом и сестрой, включил в число своих гостей и Эмили Рокар.