За столетия существования в разных родах войск Солнечного Альянса сложились свои традиции, которые порой в не меньшей степени определяют поведение кадрового военного, чем устав или приказы. Впрочем, и вышедшие в отставку зачастую продолжают следовать тем же принципам.

Сейчас всё чаще звучат мнения, что некоторые традиции безнадёжно устарели. Что следует их пересмотреть, а часть, возможно, и запретить, как не просто бессмысленные, но вредные для самих бойцов. Однако лично я выступаю решительно против подобных «улучшений». Хотя бы даже потому, что ни один «реформатор» ещё не предложил ничего толкового взамен.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Ваш нынешний норматив – двенадцать минут. Боекомплект – по три обоймы на каждого. На маршруте будет ровно сто мишеней, – сержант Чесюнас оглядел выстроившийся взвод.

Кадетам были выданы шлемы и лёгкая защита корпуса, по комплекту наколенников и налокотников, винтовки и боеприпасы. Тир, занимавший всё пространство под главным плацем, представлял собой лабиринт из десятка обособленных маршрутов. Подвижные блоки стен позволяли многократно изменять его конфигурацию – по слухам, общее количество возможных вариантов достигало двухсот. К собственно тренировочной площадке примыкали оружейные комнаты, склады амуниции и технические помещения. Некоторые из них выходили уже за границы плаца и простирались под зданиями на его северной стороне. Там же, в боковом крыле администрации, располагались лифты, в которых кадеты спускались на подповерхностные уровни.

– Рекорд, – литовец, похоже, остался доволен осмотром, и теперь неспешно пошёл вдоль строя, повысив голос, – составляет восемь минут семнадцать секунд. Здесь, в Каструм Фидес. Абсолютный рекорд прохождения – семь минут двенадцать секунд. Его поставили в Каструм Виртус на Венере, и пока никто не сумел пройти ни один из маршрутов быстрее. Рекорд точности для кадетов – сто из ста. По патрону на цель. Если хотя бы половина из вас добьётся этого результата, можете собой гордиться. Да, Аронсон?

– Это тоже при ста мишенях, сержант?

– Нет, – усмехнулся литовец. – Для выпускников и кадрового состава минимальный порог двести целей, боекомплект – пять обойм.

– А каков абсолютный рекорд точности, сержант? – высокий и страшно худой кадет с выдающимися, как у кролика, верхними зубами, снова вытянулся по струнке.

– Абсолютный рекорд попаданий у кадрового состава, имеющего зрительные импланты – шестьдесят четыре на сто. Хотя были случаи, когда новобранцы выбивали по две или три цели одним выстрелом. Последний такой эпизод имел место как раз в вашем наборе, – Чесюнас чуть зажмурил глаза, став похожим на довольного кота. – Кадет Невельская из блока Тета вчера прошла маршрут с девяносто восемью выстрелами на сто попаданий. Это лучший результат курса.

Арно едва заметно вздрогнул. Юхан и Гилфрид многозначительно переглянулись. Сержант не посчитал нужным уточнять о наличии у Амалии соответствующей подготовки и, подождав, пока стихнет едва слышный ропот, кивнул:

– Да, весьма достойно. Кадет Аронсон!

– Я!

– Пойдёте на первый маршрут. Возьмите пять человек. Кадет Леон!

– Я! – Арно удивлённо посмотрел на литовца.

– Второй маршрут, пять человек. Кадет Колбрейн!

– Я!

– Третий маршрут, пять человек.

Чесюнас продолжал выкликать новобранцев, в итоге сформировав восемь отрядов – пять, имевшие по шесть бойцов в каждом и два, состоявшие только из пяти человек. О'Тул сообразил, что назначенные временные командиры – потенциальные кандидаты во взводные, и, скорее всего, от прохождения лабиринта во многом будет зависеть, получат ли они свистки. Как бы пренебрежительно Леон ни отзывался о таком назначении, по французу стало ясно, что он вывернется наизнанку, лишь бы доказать свою способность командовать. Впрочем, такому рвению в немалой степени способствовало и то, что соседний маршрут достался отряду Эндрю.

Арно, ни секунды не раздумывая, взял к себе Гилфрида и Юхана, следом – крепко сложенного Василия Баранова и щуплого Сансара Хургадая, самого быстрого бегуна из всего взвода. Леон как раз раздумывал, кого выбрать пятым, когда из второй шеренги ему махнул рукой Давид Космо – ещё один уроженец Сан-Дженнаро. Именно его в первую чистку капсул поймали с распечатанной упаковкой презервативов. Француз скептически оглядел итальянца, но тот только нахально оскалился:

– Не пожалеешь. Я в старших классах выступал за школу в киберсоревнованиях.

– Киберспорт это тебе не настоящий лабиринт.

– Реакцию вырабатывает не хуже.

Арно демонстративно пожевал губами, выражая крайнюю степень сомнения. Потом нехотя кивнул:

– Ладно.

– Три минуты готовность! – скомандовал сержант Чесюнас. – По точкам старта – бегом!

Пятёрка вслед за своим командиром трусцой направилась к воротам, над которыми горела цифра «2».

– Значит так, – быстро заговорил Арно, прислоняясь к левой опоре, и то и дело оглядываясь через плечо на проход, который через десять метров резко сворачивал в сторону, не позволяя видеть, что впереди. – На маршруте, помимо разветвлений, обязательно будут препятствия. Могут поставить дымовую завесу, могут врубить звуковой сигнал чуть не в уши. Цели тоже не стоят на месте, почти все они движущиеся.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво поинтересовался Космо.

– Оттуда, что у меня вся семья военные. Умолки и запоминай. Цели вылавливаем везде, их пускают от пола, из стен, с потолка, из скрытых люков. Могут одновременно транслировать голограммы, так что прежде, чем палить, убедитесь, что это действительно мишень, а не фантом. Вперёд меня никто не вылезает. Моим вторым номером пойдёшь ты, – Леон указал на итальянца. Давид отсалютовал французу своей винтовкой. – Вторая двойка – Гилфрид и Василий. Третья – Юхан и Хургадай. Если меня выбили…

– Такое может быть? – удивился О'Тул.

– Не перебивай! Времени и так нет! Если меня выбили – ты берёшь командование. Если тебя выбили – командует Юхан. Потерявшие напарника, не важно, первый это номер или второй, отходят в арьергард. И да, со спины мишени тоже появляются. Замыкающими пойдут Рыжий и Баранов,

– Как обозначается попадание по нам? – спросил русский.

– Стреляют мягкими пулями с краской.

– По-моему, это всё должен был объяснять сержант, – проворчал Линдхольм, поправляя ремень шлема.

– В таком деле лучшее обучение – практика, – усмехнулся Арно. – На втором круге ты уже будешь знать, чего ожидать от тира, и будешь готов. Но на первом – это снова своего рода экзамен. Насколько ты сосредоточен, насколько внимателен, насколько готов к неожиданностям. Ещё вопросы?

– Из чего стены лабиринта? – маленький монгол с интересом всматривался в проход. – В таком ограниченном пространстве рикошет…

– Не смотри, что похоже на бетон. Они твои пули слопают и не подавятся, – улыбнулся Леон. – А внутри ещё дополнительная бронезащита, чтобы ненароком не подстрелить кого-то на соседнем маршруте. Так что пали смело.

– Нужно не смело, а точно, – поправил его Хургадай.

– Твоя правда. Хотя рекорд набора мы вряд ли побьём, – в голосе француза смешались уважение и лёгкая горечь, причём – как прекрасно знали его друзья – горечь была вызвана вовсе не завистью к успехам Амалии в тире, а тем, что девушка по-прежнему старалась поддерживать с Леоном лишь дружеские отношения.

– Приготовиться! – рявкнул сержант, и тут же по тиру разнёсся протяжный сигнал тревоги.

* * *

Несмотря на предупреждения Арно и искреннее желание команды показать себя с лучшей стороны, к финишу пришли только сам француз, Хургадай и Космо. Гилфрида и Василия разукрасила в синий цвет внезапно вынырнувшая с потолка турель, спрятаться от которой на прямом отрезке коридора было попросту негде. Правда, ирландец ещё успел, чувствуя чавкающие удары пуль с краской, выпустить в турель остаток своей обоймы, заставив установку заискрить и вновь убраться в потолок. Баранов, стрелявший менее метко, прикрыл собой остальных, и теперь с его шлема на плечи сбегали синие струйки.

– Да твою ж! – глаза Леона подозрительно заблестели. О'Тул подумал было, что француз расстроен из-за того, что ему как командиру на финише срежут баллы, но Арно внезапно скомандовал:

– Забрать тела!

– То есть как – забрать? – удивился Гилфрид.

– Падай и не дёргайся. Мы тебя потащим.

– Ты спятил, Дед? Двигайте дальше, не теряйте время!

– Звёздный десант своих не оставляет, – Арно потянул друга за нагрудник и ловко крутанул, опрокидывая на пол. Потом ухватил протестующего ирландца за шиворот и потащил по проходу. – Уппсала! Возьми Баранова! Хургадай – в авангарде, Космо – прикрываешь сзади! Рыжий, Василий, не вздумайте шевелиться. Для вас первый забег окончен.

Юхана они потеряли почти у финиша, когда швед сменил Давида в арьергарде, и в свою очередь нарвался на засаду. На этот раз установка стреляла одиночными и появилась из стены, но Линдхольму крайне не повезло: единственный выстрел, который турель успела сделать прежде, чем её «срезал» быстро среагировавший Хургадай, попал точнёхонько в грудь шведа. Леон был настолько раздосадован случившимся, что Гилфрид даже не рискнул что-то говорить.

Француз быстро окинул взглядом «тела», потом потянул с пола Баранова, прислонил его к стене и, подступив боком, взгромоздил русского к себе на плечи. Придерживая ошеломлённого Василия левой рукой и держа в правой винтовку, Арно распорядился:

– Космо, возьмёшь Юхана. Хургадай – Гилфрида. Будем надеяться, что в третий раз нас уже не накроют.

Нагруженная тройка заковыляла дальше по лабиринту и ещё через десяток-другой метров, подстрелив пару статичных невооружённых мишеней, миновала финишные ворота. На другой стороне тира уже ждал свой взвод сержант Чесюнас. Увидев выходящих со второго маршрута кадетов, перемазанных в синей краске и волокущих на себе «убитых», литовец иронично изогнул бровь, но ничего не сказал. Арно, сгибаясь под тяжестью рослого крепыша Баранова, добрёл до сержанта и, осторожно опустив русского на пол, вытянулся:

– Отряд прибыл, докладывает кадет Леон. Потери – три человека.

– Вольно, кадет, – кивнул Чесюнас. – Звёздный десант своих не бросает?

– Так точно, сержант.

– Можете пока передохнуть.

Василий с Леоном вернулись к остальным. Француз огляделся по сторонам. Они пришли далеко не первыми, но, к радости Арно, Колбрейн со своим отрядом закончил маршрут намного позже. Причём из лабиринта вышли сперва Эндрю, Ренци и парень с невыразительной, какой-то вечно сонной внешностью – Гилфрид вспомнил, что его фамилия Новотный, а имя, вроде бы, Радек – и только следом появились ещё трое, с синими следами попаданий.

В целом из взвода ни один отряд не завершил маршрут без потерь. Самым везучим оказался шестой номер, который вёл китаец Симэнь: у них подстрелили только двоих, и, похоже, в том отряде тоже кто-то знал традиции звёздного десанта, потому что «убитых» вынесли из лабиринта уцелевшие бойцы. Последним, не скрывая гордой улыбки, вышагивал сам Симэнь, с винтовкой наизготовку и ещё двумя, подвешенными на плечи.

О'Тул с интересом следил за пришедшими после них отрядами. Помимо шестёрки Симэня, ещё в одной пятёрке, оказавшейся на седьмом маршруте, «убитых» тоже не оставили на поле боя. Из бойцов Аронсона уцелел только один, причём сам Аронсон тоже попал под обстрел. Был отряд, в котором оставшиеся не окрашенными бойцы почему-то посчитали нужным притащить сержанту только винтовки павших, пока сами «убитые» вышагивали следом. Когда последние из кадетов оказались на другой стороне лабиринта, и взвод опять выстроился перед Чесюнасом, литовец оглядел их, поднял голову к потолку и скомандовал кому-то:

– Сложность та же, полное обновление рельефа. И пусть будет зелёный заряд, – потом посмотрел на новобранцев. – Идёте в прежнем составе, смещение по воротам на два номера. На обратной стороне отряды будут переформированы. Надеюсь, зелёных пятен я увижу меньше, чем синих.

* * *

После чётырех часов тренировок Гилфрид ощущал себя полностью опустошённым. На его защитных элементах добавилось красочных пятен – правда, из шестнадцати заходов О'Тул попался турелям только в шести. Дважды ему самому выпало формировать отряд, и в первый раз он сохранил тот же самый состав, который набирал Арно. Увидев это, Чесюнас при втором назначении Гилфрида командиром специально отметил:

– Без «кумовства», – и ирландцу пришлось отправиться на маршрут без друзей.

Впрочем, правило «без «кумовства» распространялось на всех, и в конце концов О'Тул пришёл к выводу, что это очень верное и нужное правило. Отряды выдавали очень разные результаты, далеко не все укладывались в отведённые двенадцать минут норматива, кто-то умудрялся расстрелять боеприпасы прежде, чем достигнуть финиша, и получал щедрый заряд красочных пуль от турелей, не имея никакой возможности защититься.

Кое-кто обменивался обоймами, или собирал дополнительный боекомплект с «убитых». С каждым новым прохождением тира всё больше отрядов тащили до финиша попавших под обстрел соратников, иногда, правда, мухлюя: «трупы» вроде бы висели на плечах товарищей, но шустро перебирали ногами, облегчая задачу по переноске. Гилфрид увидел всё это сам, когда в один из маршрутов оказался в отряде, промчавшемся через лабиринт за четырнадцать с половиной минут и поставившем рекорд дня.

В тот раз кадетов вёл немного нервный Эрнандес, предложивший на входе новую тактику: падать плашмя при опасности попасть под огонь турелей. Идея испанца себя полностью оправдала – маршрут был пройден быстро и без потерь, и О'Тул, усевшись прямо на полу неподалёку от Чесюнаса, наблюдал, как литовец, отвернувшись от финишных ворот к стене, наблюдает за огромной проекцией лабиринта и мечущихся в нём фигурок. Вот сержант повёл рукой с надетым манипулятором, приближая один из маршрутов и внимательно всматриваясь в детали.

«Они, пожалуй, и запись делают», – подумал Гилфрид, устало упираясь лбом в ствол винтовки.

Тренировка подошла к концу и взвод снова выстроился в шеренгу. Литовец, снимая манипулятор, окинул кадетов довольным взглядом:

– Неплохо. Но можете лучше. Кадет Рёдер!

– Я!

– С каких пор трупы научились ходить?

Вызванный Чесюнасом парень досадливо нахмурился.

– Вам – как командиру – три дня карцерного пайка. Кадет Хафтар!

– Я!

– Три дня карцерного пайка. Собирать магазины с убитых – правильное решение. Но триста двадцать четыре выстрела на сто мишеней? Вы что, вообразили себя пулемётчиком? Кадет Мбунгу!

– Я!

Пока сержант продолжал раздавать наказания, Гилфрид прикидывал, успеют ли они полноценно поужинать. Есть хотелось, но смыть с себя пот и краску хотелось сильнее. К тому же предстояло отмывать и отчищать от ярких пятен броню и оружие, а это дополнительное время и силы. За результаты тренировки он не переживал – наученный Арно, ирландец, хоть и несознательно, пресекал в своих отрядах любые попытки мухлевать, даже если сам шёл только подчинённым.

– Кадет Арно!

– Я!

– Поощрение в личное дело.

Француз оторопело смотрел на сержанта.

– Кадет Кеала!

– Я!

– Поощрение в личное дело.

Раздав ещё с десяток поощрений – в основном тем, кто на первом прохождении выносил с поля боя товарищей, либо командовал отрядом, наиболее результативно по времени или точности прошедшим маршрут – сержант скомандовал:

– Вольно! Взвод, направо! В камеру очистки – бегом!

Камера очистки оказалась просторным помещением с очень низким потолком. Едва кадеты вошли внутрь и дверь за ними закрылась, заработали распылители, и успевшая подсохнуть краска стала быстро стекать на пол, перемешиваясь в цветных лужицах. Запахло озоном. О'Тул инстинктивно зажмурился, когда на лицо упали первые капли, однако затем расслабился и открыл глаза. В камеру определённо подали не воду, но этот растворитель был, похоже, совершенно безопасен для людей – или же сама краска была подобрана таким образом, чтобы легко смываться при реакции с распыляемым веществом.

– Хорошо, что не приходится самим драить, как мобили, – пробормотал Гилфрид блаженствующему рядом под душем Арно.

Спустя минут пять такой процедуры, когда на шлемах, элементах защиты и оружии не осталось и следа красочных пятен, а в решётках сливов исчезли последние потёки, распылители выключились. Почти тут же со всех сторон ударили потоки тёплого воздуха, подсушивая вымокших кадетов. Впрочем, сушка по времени продолжалась ещё меньше: её целью было привести в порядок амуницию, а не самих бойцов. Дверь камеры снова открылась.

– Броню и оружие сдать, построиться у лифтов, – приказал сержант.