Кое-кто из так называемых «сторонников демилитаризации» настаивает на том, что конфликт с таури может быть урегулирован лишь путём мирных переговоров, взаимных уступок и компромиссов. Обычно краеугольным камнем в рассуждениях становится тот факт, что обитатели Альфы Центавра – первая открытая нами в космосе разумная раса. Некоторые идут ещё дальше, и позволяют себе обвинять армию в эскалации насилия. В пренебрежении – применительно к таури – любыми нормами морали и нравственности. Такие «адепты мира» представляют звёздных десантников как бездушных убийц, для которых обитатели Альфы Центавра ничем не отличаются от животных.

Однако «сторонники демилитаризации», сидя в своих кабинетах, совершенно не представляют, как выглядит поле боя. Их рассуждения оторваны от действительности, а потому годятся разве что для философского кружка, но не для выработки внешнеполитического курса. Противник – это всегда противник, и пока идёт война, противник должен уничтожаться всеми доступными средствами. Точно так же наш враг действует в отношении нас самих. Случаются ли жертвы среди гражданского населения таури? Безусловно, и это одна из неприятных сторон любого конфликта. Вместе с тем не подлежит сомнению тот факт, что наше командование прикладывает все силы, чтобы максимально снизить риск таких жертв. Заявления же о приказах «тотальной зачистки» есть ничто иное, как гнусная ложь и провокация, распространителей которых нужно подвергать самому строгому суду.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Библиотека Академии напоминала древний готический собор, какие пару тысяч лет назад строили на Земле: высокие стрельчатые окна с цветными витражами по всем четырём стенам, зал высотой в пять этажей, и такая же торжественная тишина. Только здесь витражи вместо религиозных сцен изображали эпизоды самых значимых битв человеческой истории, а внутреннее пространство, полное воздуха и света, делилось на ярусы лёгкими металлическими платформами с решётчатым полом.

Всюду на этих ярусах были расставлены стандартные кресла с регулируемыми положениями спинок и подставок для ног, и с выдвигающимися по нажатию клавиши экранами. Кадет в таком кресле – если, конечно, у него был соответствующий допуск – мог получить доступ ко всему массиву данных библиотеки, а также к целому набору обучающих приложений-симуляторов.

У входа имелось с десяток пультов, через которые посетители запускали свой абонемент. В первый раз требовалось выполнить ручной ввод, но на второй уже использовался вход по отпечатку пальца. «Отметившись» у пульта, кадеты разбредались по библиотеке, выбирая место для работы по своему вкусу. Гилфрид задрал голову и посмотрел вверх: по решётчатому настилу прямо над ними прошли чьи-то подошвы; на прозрачном пластике, закреплённом чуть ниже, виднелись крупинки песка.

– И два таких же подповерхностных уровня, – с гордостью, словно он сам всё это построил, прокомментировал Юхан. – Самая большая серверная на Марсе! Даже административная серверная Юниона меньше.

– Сомневаюсь, – скривился ирландец.

– Я тебе точно говорю. Тут собрано всё, что написано человечеством. Плюс хранится одна из копий архива Солнечного Альянса.

– Никогда не понимал, кому это может быть интересно – собирать какие-нибудь списки поставок продовольствия или докладные о проштрафившихся кадетах, – О'Тул наблюдал, как швед быстро набирает на экране свободного пульта свои имя и фамилию.

– Опять-таки ты не прав. Это тоже часть истории. А те же списки поставок могут пригодиться при планировании операций. Ну вот! – Линдхольм расстроено вздохнул. – Доступ только базовый.

– Ужас! – усмехнулся Гилфрид. – Нам не узнать, как часто наказывали в своё время Чесюнаса?

– Ты сам-то собираешься читать?

– Даже не знаю. Наверное. Не скучать же без дела, – ирландец ввёл свои данные и тоже получил подтверждение от системы с базовым допуском к библиотеке. – Давай только поднимемся на самый верх? Не хочу сидеть внизу.

– Да без проблем.

Они зашагали через паутину лестниц и переходов к ярусам, располагавшимся почти под потолком. Здесь чуть сильнее был слышен приглушённый гул системы вентиляции и кондиционирования, прогонявшей через помещение дополнительно очищенный наружный воздух. Юхан огляделся и, заметив два стоящих рядом свободных кресла, направился к ним.

– Привет! – откуда-то сбоку появилась женская фигурка. В отражённом витражными окнами свете блеснула зелёная бездна глаз.

– Привет, Габриэла! – швед расплылся в улыбке. О'Тул краем глаза заметил, что щёки приятеля быстро наливаются красным. Аргентинка кивнула Линдхольму и повернулась к ирландцу.

– Пользуясь случаем – я очень извиняюсь.

– За что?

– За мобили.

– Брось, – удивлённо приподнял брови Гилфрид. – Не за что тут извиняться. Рад, что тебя не наказали.

– Хотели, – Романо погрустнела. – Но за меня заступился мой инструктор. Сказал, что всё держал под контролем. Капитан ему поверил.

– Ну так, наверное, и в самом деле держал.

– Да нет, – мотнула головой девушка. – По-моему, он просто фаталист. Я перепугалась до ужаса, когда поняла, что мы вот-вот столкнёмся. А Накамуре хоть бы что, сидит и смотрит на экраны, будто там сводку погоды передают. Так что спасибо огромное, что успел сообразить быстрее меня, – снова посмотрела она на О'Тула.

– Забудь. Всегда рад помочь.

– Зачем вы здесь?

– Это к нему вопрос, – кивнул на друга Гилфрид.

– Хочу почитать последние новости. Потом пойду по списку литературы для университета, – пояснил Юхан.

– Ты планируешь поступать на Земле? – с интересом посмотрела на него аргентинка.

– Да. Отслужу – пойду в политику.

– Ничего себе! Это лет через двадцать мы, может быть, будем смотреть на тебя в новостях? И подпись: «Президент прокомментировал…»? – весело подмигнула девушка. Швед смущённо улыбнулся.

– Так далеко я не загадывал. И в любом случае, я хочу строить карьеру тут, на Марсе. А ты зачем в библиотеке?

– Да всё из-за тех же мобилей, – Габриэла поморщилась. – Накамура подсказал мне несколько пособий по вождению, буду изучать. Хотя всё равно техника – это не моё.

– А что «твоё»?

– Архитектура! – в зелёных глазах вспыхнули восторженные звёздочки. – Хочу в инженерные части! А после контракта – на Землю. Учиться, и потом открыть собственное архитектурное бюро.

– Не на Марсе? – в голосе Юхана проскользнули нотки разочарования.

– На Марсе предпочитают типовые проекты, а на Земле до сих пор строят по индивидуальным. Представляешь, у них правила застройки могут охватывать максимум какой-нибудь городской район, но не целое поселение! Вот где простор для творчества, – Габриэла снова повернулась к Гилфриду. – Так, ну, с нами всё ясно, а что насчёт тебя?

Ирландец безразлично передёрнул плечами:

– Почитаю про Нойшванштайн. И про таури.

– Значит, ты намерен стать кадровым военным? – девушка несколько раз задумчиво кивнула.

– Да, – заявил О'Тул с уверенностью, которой отнюдь не ощущал. – После первого контракта сразу буду подавать документы на переподготовку и повторное направление. Но только в действующие части.

На лице аргентинки промелькнула смесь сожаления, разочарования и страха.

– Ну что ж, удачи тебе, – Романо снова посмотрела на Юхана и спросила с прежней беззаботностью:

– Где сядем?

* * *

Настроение у Арно было настолько отвратительным, что на третьем или четвёртом круге он сорвался с каната и основательно вывалялся в грязи. Теперь, ожидая своей очереди вместе с друзьями, француз рассеянно тёр заляпанную буроватыми пятнами штанину, и вполуха слушал негромкие, но настойчивые рассуждения Юхана.

– Думаю, ты несправедлив к Колбрейну, – вещал швед. – Нет, характер у него, конечно, тот ещё. Но, похоже, что свою лямку он тянет наравне со всеми.

– Никогда он не будет наравне со всеми, – процедил Леон, отковыривая сразу целый кусок засохшей грязи.

– Ладно, я не так выразился. Похоже, что он играет по-честному. Не пытается обойти правила.

– И, тем не менее, он альтернативщик, – напомнил Арно. – Ренци практически признал это.

– Ренци нам так-то прямо этого не подтвердил, – нехотя заметил Гилфрид. – Так что, возможно, Колбрейн и не был осуждён, – он поймал недовольный взгляд друга и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони. – Ладно, ладно, есть высокая вероятность, что Колбрейн всё-таки пришёл в Каструм не своей волей. Что он, будучи несовершеннолетним, кого-то убил.

– Узнать бы – кого, – пробормотал Леон.

– Да всё равно – кого, – нахмурился Юхан. – Убийство это всегда убийство.

– Не скажи, Уппсала. Тут могут быть разные нюансы. Если смотреть отстранённо, мы с тобой, и Рыжий, и все остальные, даже женская половина набора – потенциальные убийцы.

– Таури – не люди, – растерянно отозвался швед.

– А при чём тут принадлежность к конкретному виду? Свинья или корова тоже не человек, но чтобы получить мясо, их сперва нужно убить.

– Это другое.

– В самом деле? Куры, кролики, рыбы… Я слышал, что на Земле в традиционных азиатских кухнях и насекомых едят. Они же все живые? Живые. Их перед съеданием надо убить? Надо.

– Каннибализм, – задумчиво добавил Гилфрид.

– Вот, тоже верно. Была же такая практика? Была. Школьный курс истории Земли. Так в чём разница, если сейчас мы растим и забиваем животных, а когда-то чьи-то далёкие предки закусывали представителями своего вида?

– Ну, ты сравнил! – возмущённо фыркнул Юхан.

– Я сравнил именно в плане убийства. Живое существо лишается жизни.

– Растения так-то тоже живые.

– Именно. Рад, что мы мыслим в одном направлении. Таури – определённо живые. И к тому же мыслящие. Их разум не уступает человеческому. Или я неправ?

– Прав, – кивнул швед.

– Это не просто как если взять человека и обезьяну. Там всё же будет разница. А здесь – мы впервые обнаружили во Вселенной существ, которые стоят с нами на одной ступени эволюции.

– Разве что без звёздных перелётов, – напомнил ирландец.

– Дело наживное. Не нам бы кичиться, мы только-только вышли из колыбели своей системы, – Арно поплевал на ладони, потёр их о штаны. Ладони стали чуть чище, на штанинах остался грязный след. – Системы! А сколько таких систем в одной только нашей галактике? Мы же как тот карапуз, который, едва научившись ходить, торопится побежать – и падает, удивлённый, чего это ноги не успевают за его желаниями.

– Ты куда-то сильно далеко в сторону ушёл, – улыбнулся Линдхольм.

– Извини. Так вот, таури – это разумная раса. Что бы там не говорили в Генштабе, – вполголоса добавил Леон, косясь по сторонам. – И убийство таури – это ровно то же самое, как если бы пришлось убить человека.

– А поскольку все мы учимся именно для того, чтобы отправиться убивать таури, то какая, в сущности, разница, что там было в прошлом Колбрейна? – закончил швед.

Арно несколько секунд молчал, изумлённо глядя на него. Затем коротко хохотнул:

– Подловил!

– Признай, что он тебе просто не нравится, и ты хочешь найти этому оправдание.

– Пусть так, – Леон с силой хлопнул себя ладонями по животу. С футболки француза во все стороны полетели буроватая пыль и мелкие кусочки грязевой корки. – И всё равно я хочу знать, с кем, возможно, мне придётся воевать плечом к плечу следующие четыре года.

– Это нам с тобой воевать плечом к плечу, – Линдхольм мелко подпрыгивал, разогреваясь: им вот-вот предстояло вновь выйти на полосу препятствий. – «Ли» и «Ле» куда ближе, чем «Ко».

– Не говори «хоп!», пока не перепрыгнешь, – добродушно проворчал Арно. – «К» и «Л» куда ближе, чем кажется на первый взгляд. Да и «Г» от них не так уж далеко, – подмигнул он ирландцу.

Гилфрид рассеянно усмехнулся в ответ, но мысли его сейчас были заняты другим: О'Тул вспомнил, как в первый день Леон рассказывал о формировании взводов после выпуска, и их переформировании после первых боёв.

«Алфавитные кубики, – всплыло в памяти, и ирландец с тоской оглядел кадетов, весело переговаривающихся в ожидании своей очереди выйти на полосу. – Сколько из них вернётся через четыре года? Пусть даже не в Академию для переподготовки, а просто на Марс?»

* * *

Узнать, за что Колбрейн получил свои наряды, хотелось многим, и вокруг Эндрю сам собой сформировался ореол некоей загадочности. Однако кадет упорно отмалчивался, не желая раскрывать подробностей, а двух-трёх новобранцев, решивших спросить его о рисунках напрямую, попросту послал. Молчал и Ренци, ощетиниваясь всякий раз, когда кто-нибудь пытался завести с ним речь о приятеле.

В конце концов обоих оставили в покое, однако Арно с неудовольствием заметил, что случившееся скорее пошло на пользу репутации Колбрейна. Эндрю продолжал демонстративно просиживать завтраки, не делая ни глотка воды и ни разу не откусив от галет. Леон, потративший два дня на тщательную слежку за Ренци во время всех приёмов пищи, вынужден был с сожалением признать, что итальянец никогда не прячет никаких перекусов для приятеля.

Колбрейн же, помимо Луиджи, ни с кем больше в казарме не общался – и по всему выходило, что либо у этого парня прямо-таки стальная сила воли, либо, как мрачно предположил француз, Эндрю сидит на стимуляторах. Однако эту версию разом отмели и сам Арно, и Юхан, и Гилфрид: присутствие подобных веществ в организме Колбрейна не могло бы остаться незамеченным во время сна, и капсула сразу отправила бы предупреждающий сигнал в медчасть.

Незаметно пролетела вторая неделя в Академии. О'Тул, поначалу ходивший в библиотеку просто за компанию с Линдхольмом, в самом деле взялся читать всё, что только попадалось ему о системе Альфы Центавра и её обитателях, и довольно быстро втянулся. У него появился собственный список намеченных для прочтения книг и статей, и даже излюбленное кресло, стоявшее у южной стены библиотеки, в арке одного из окон. Только спустя некоторое время Гилфрид сообразил, что отсюда видно кусочек трубы пневмодороги, уходящей за горизонт красноватого марсианского пейзажа. Туда, где были Нью-Корк, дом – и Эмили.

Сообразив это, ирландец следующие несколько визитов в библиотеку подыскивал для себя новое место, но каждый раз что-то словно мешало. Стандартные, сделанные по единому образцу, кресла оказывались вроде бы совершенно нестандартными. Там сидеть было жёстко, тут – жарко, где-то была сломана регулировка наклона спинки, так что у О'Тула от неудобной позы затекала и после, до самого отхода ко сну, ныла шея. Хотя, возможно, всё это лишь казалось парню, но в начале третьей недели обучения он всё-таки вновь вернулся к прежнему креслу у южной стены, и больше уже не пытался сменить его.

Арно отработал свои наряды, но, тем не менее, продолжал в свободные часы пропадать то в столовой, то в гаражах, то в прачечной – там, куда отправляли Амалию. Устав не запрещал добровольно помогать на работах, и дежурные сержанты или рядовые лишь усмехались, видя уже знакомого им «верного оруженосца». Невельская же упорно выдерживала дистанцию между ними, хотя раз-другой Гилфрид замечал, какими глазами девушка смотрит на Леона. Было совершенно ясно, что внимание француза ей приятно, и вместе с тем чем настойчивее Арно предлагал свою помощь в нарядах, тем сильнее замыкалась в себе Амалия.

Юхан как-то попытался завести с приятелем речь на тему того, что и Леон мог бы почерпнуть для себя немало полезного в библиотеке, но француз лишь пожал плечами:

– Моя жизнь принадлежит армии. Если уцелею – ещё будет время учиться, а если… В общем, я не хочу сейчас терять время зря.

– Как будто околачиваться на кухне или в прачечной – это не зря потерянное время! – тяжело вздохнул присутствовавший при этом разговоре Гилфрид. Арно строго посмотрел на него, потом недовольно скривился:

– Тут ты прав, Рыжий. Со стороны выглядит глупо. Но для меня это вовсе не потерянное время, – он вскинул голову и вдруг улыбнулся, светло и мечтательно. – Знаете, для меня это вообще-то очень даже счастливое время.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дед, – встревожено заметил Линдхольм.

– Понятия не имею, Уппсала. Но мне почему-то кажется, что я всё делаю правильно. А если ошибаюсь – что ж, я бы всё равно впоследствии куда больше жалел, если б сейчас поступал иначе. Ну, хорошо вам поработать! – Арно махнул рукой друзьям и трусцой направился в сторону гаражей.