Вдоль старого Феодосийского шоссе, как будто указывая нам, куда ехать дальше, тянется каменистая гряда Юз-Оба. На ней выстроились цепочки курганов. Сколько их тут когда-то было – неизвестно; название же Юз-Оба переводится с татарского как «сто бугров». Это некрополь местной знати времен расцвета Боспорского царства, IV – начала III века до н. э. В научном плане юз-обинским памятникам не очень-то посчастливилось: самые крупные из них были раскопаны в середине XIX века, когда приемлемых методик археологических исследований не существовало; затем на восточной оконечности гряды была построена Керченская крепость, и эта территория почти на полтора столетия оказалась закрытой для археологов. Кое-что тем не менее попало отсюда в Эрмитаж. В зале Боспора экспонируется, к примеру, уздечный набор из великолепной бронзы, изготовленный на стыке скифских, сарматских и местных изобразительных традиций. А в Золотой кладовой можно видеть шлемоподобный головной убор, как бы сотканный из диковинных золотых цветков, листьев и волют; он выполнен, по-видимому, македонскими мастерами.

Там же, в сумраке Золотой кладовой, глядит сквозь посетителей в вечность золотая маска из загадочного погребения, открытого в 1837 году директором Керченского музея древностей Антоном Бальтазаровичем Ашиком. Это уже из другого времени, и месторасположение другое: некрополь Пантикапея римской эпохи (I–III веков н. э.) находился к северу от центра современной Керчи, за нынешним автовокзалом. Погребение было описано находчиком как женское; среди вещей, обнаруженных в саркофаге и рядом с ним, зафиксированы как традиционно женские (ожерелье, веретено, сосуды для косметики), так и мужские (оружие, украшения конской сбруи); черты же лица, запечатленного в золоте, антропологи квалифицировали как мужские. Что кроется за этим гендерным парадоксом – неизвестно. Но маска примечательна. Здесь, на Боспоре, в 2000 км от Эль-Фаюма и в четырех тысячах то Таштыка, было возложено на лицо умершего (умершей?) произведение из вечного металла, сочетающее в себе прижизненное совершенство фаюмских ликов и таинственное молчание на грани жизни и смерти таштыкских масок.

Однако мы уже мчимся по трассе на запад, мы далеко отъехали от берегов Боспора Киммерийского. Миновав терзающие степь шрамы рвов и оспины дотов – печальные остатки Ак-Монайской оборонительной позиции 1942 года, сворачиваем налево. Через пять минут мы уже на берегу моря. Впереди сапфировые воды и приманчивая береговая дуга, точь-в-точь как на картинах Айвазовского.

Феодосия.

Ранняя история этого города известна плохо. Возник он, вероятно, тогда же, когда и Пантикапей, или чуть позже. Не позднее середины IV века до н. э. Феодосия признала власть пантикапейских владык и, судя по их титулу «архонт Боспора и Феодосии», сделалась вторым по значению городом царства, вместе с ним пережила расцветы и падения. В эпоху раннего Средневековья жизнь в Феодосии едва теплилась. Новый взлет – XIV–XV века, когда под именем Каффа этот город становится столицей Генуэзской Газарии.

Справка

На протяжении III–VI веков н. э. Крым пережил вторжения разных народов: германоязычных готов и гепидов, этнически смешанных гуннов, алан, которые считаются ветвью сарматов, протоболгар-кутригуров… Население и культура степных и предгорных районов менялись; прибрежные же города хотя и страдали от нашествий, но продолжали жить своей позднеантичной жизнью. Во второй половине VI века тюрки Истеми-кагана захватили и разрушили ключевые города Боспора. Но тюркский Великий Эль вскоре распался; уцелевшие города крымского побережья оказались в сфере влияния Византийской империи; степная зона – под контролем каганатов: Болгарского, затем Хазарского. В первой половине X века большинство прибрежных городов были завоеваны Хазарским каганатом, но через полвека и он пал, а империя ромеев восстановила свое присутствие в Крыму еще на два с половиной столетия.

В 1204 году неустойчивое равновесие снова рухнуло. В ходе Четвертого крестового похода латиняне, французы и венецианцы, захватили Константинополь. Византийское царство разбилось, как брошенное оземь зеркало, на множество осколков, крупных и мелких. Крым оказался усеян такими осколками: городками и княжествами, разбросанными по побережью, горам и предгорьям. Ни одно из этих микрогосударств не могло установить свою гегемонию в регионе. Возникшим хаосом воспользовались итальянские торгово-военные республики – Венеция и Генуя. Венецианцы оказались проворнее и уже в 1206 году закрепись в Сугдее (нынешний Судак). Быть бы Крыму венецианским, но новый мощный катаклизм изменил глобальный этнополитический расклад: стремительно выросшая как бы из ничего монголо-татарская держава сделалась к середине XIII века ведущей силой в Восточной Европе и Причерноморье. Монголы вступили в союз с государствами – осколками Византии и с Генуей против латинских императоров Константинополя и дружившей с ними Венеции. В результате полувековых войн византийские греки вернули себе Константинополь, а венецианцы были вытеснены из Крыма генуэзцами.

Крым поистине всемирный перекресток! То средиземноморцы-греки сойдутся здесь с хранителями сибирских традиций – скифами; то заявятся готы с балтийских берегов и, подхватив степняков-аланов, унесутся куда-нибудь в Испанию, Аквитанию, Африку… На излете Средневековья крымское побережье вдруг стало уголком счастливой Италии. Впрочем, не такой уж счастливой и не то чтобы уголком, а скорее этаким заморским Эльдорадо на границе Великой и Страшной Тартарии.

Вот она, магия названий! Имя небольшого центральноазиатского кочевого клана Татар, разросшись, как мировое древо, покрыло своей тенью две трети Евразии и в воображении потрясенных европейцев слилось с античным понятием «Тартар» – иной мир, царство мертвых. Одна из столиц этого Иного мира находилась тоже здесь, в Крыму, только не на побережье, а чуть в сторонке; туда мы скоро попадем. А в береговых бухтах и на скалах над ними вдруг выросли стены и башни с зубцами, близкое подобие Порчано и Виголено, с местными названиями на итальянский лад: Солдайя, Черкио, Чембало, Каффа. И у этого странного берегового государства загадочное наименование: Газария. Откуда оно взялось? Непонятно. Какой-то дальний отзвук давно забытого имени хазар.

Более столетия Газария процветала благодаря торговле зерном, металлами, мехами, специями, а более всего благодаря работорговле. Генуэзские консулы контролировали черноморские берега от устья Днестра до Тамани. На месте греческой Феодосии выросла огромная крепость Каффа, у стен которой раскинулся один из крупнейших невольничьих рынков мира. Каффа жила то в борьбе, то в союзе с татарскими ханами около 200 лет. После взятия турками Константинополя в 1453 году итальянское счастье закончилось: османские власти не собирались терпеть у себя под боком гнезда неверных латинян. В 1475 году Каффа пала, как и прочие генуэзские оплоты в Крыму. Газария исчезла как дым. А полуразрушенные стены и башни крепостей торчат обломками на крымских скалах, словно зубы одряхлевшего дракона.

Археологические исследования в Феодосии затруднены тем, что их возможные объекты находятся в зоне жилой и промышленной застройки. Тем не менее экспедиция Эрмитажа ведет раскопки на некрополе античной Феодосии – на окраине района Карантин, невдалеке от цитадели генуэзской Каффы. Пока неизвестно, где именно располагалась сама древняя Феодосия; предполагают, что на территории генуэзской цитадели и современного порта, но проверить это трудно: порт недоступен для исследований, а древнейший культурный слой цитадели сильно разрушен при строительстве крепости в XIV–XV веках.

Однако в археологии Феодосии-Каффы есть свои изюминки: например, строительные и закладные плиты генуэзского времени, по которым можно изучать историю и геральдику знатных лигурийских[225] фамилий. Коллекция таких плит с гербами и надписями Адорно, Газано, Спинолы, Гримальди и прочих знатных господ представлена в стеларии Феодосийского музея древностей.

«В лето Господне 1348, в восьмой день месяца мая, когда дарована была милость Климентом папою для возвеличения Креста, была построена эта башня. Начало свое получила, основанная под покровительством Иисуса. Она всем злым на погибель, а Всевышнему во славу. Консулом был тогда Эрмирио по имени Мондини, которым поистине руководил Христос. Да охраняет Бог эту башню, под именем которого она будет всегда безопасна; ты же сейчас прославляй Его». Сия надпись вырезана под гербами Генуэзской республики, папы Климента VI и тамгообразным знаком татарского хана. О какой башне речь – неизвестно. Построенное разрушилось, а надпись осталась…

Крымским музеям не повезло. Многие из них были ограблены, причем не единожды, а трижды: в революционные времена – всяким сбродом; в Великую Отечественную – немцами; в годы украинского владычества – киевскими властями. Так, Керченский музей, старейший на полуострове, лишился золотых экспонатов, на которые наложило руку Украинское государство. Феодосийский музей пострадал еще больше: здание, построенное для его коллекций иждивением Айвазовского, было полностью разрушено во время войны в 1941-м. Генуэзские плиты уцелели: на то они и каменные.

Как бы ни была тепла и уютна Феодосия, любимица Айвазовского, мечта сестер Цветаевых, приют Александра Грина, но нам пора в путь. Самый впечатляющий из замков Генуэзской Газарии венчает Крепостную гору в городе Судак. Туда, однако, мы поедем не ближним путем, а кружным, чтобы не упустить из виду еще один мощный археологический комплекс – Солхат, он же Старый Крым, один из городов – центров Великой Тартарии.

Сейчас Старый Крым, затаившийся в ложбине меж невысоких гор, тих и зелен, сформирован в основном небольшими домиками и садами. Между тем предполагают, что отсюда пошло название всего исследуемого нами полуострова: Ал-Кирим, Кырым, Крым. Что оно означает и откуда взялось – неведомо. Столь же загадочно и второе (а может быть, первое?) название города – Солхат. И то и другое появляются в источниках в XIII веке.

С 1978 года – почти полстолетия! – археологические исследования в Старом Крыму ведет экспедиция Эрмитажа под руководством Марка Григорьевича Крамаровского. Вот уж о ком можно сказать: «Он знает все про средневековый Солхат». Во всяком случае, все, что можно узнать из исторических источников.

Рассказывает М. Г. Крамаровский:

«Феноменально короткое время, за которое Солхат обрел статус города… <…> связано с особенностями формирования экономики Солхата. <…> Ведь город лежал на линиях купеческих караванов западной ветви Шелкового пути из причерноморских степей к торговым причалам Каффы и венециано-генуэзских факторий Азово-Черноморского приморья. Отдельно отметим колесный „Татарский путь“ (Via Tartarica), берущий начало у северо-восточных ворот Солхата и ведущий из крымского предгорья к западнорусским и литовским землям, с конечным пунктом в Львове времени ранних Ягеллонов, периода хозяйственного расцвета. Далее „татарский экспорт“ перетекал в Краков и Прагу. Напомним и о посреднической роли города в контактах Джучидов[226] со странами Восточного Средиземноморья. Здесь ведущее положение после падения Багдада… <…> занял мамлюкский Каир. Его пятый султан Бейбарс I ал-Бундукдари (1260–1277), рожденный в кыпчакской[227] орде Бурчевичей (ок. 1223), обращенный миноритами в католичество, еще в юности, в оковах раба, как полагает тюрколог А. Н. Гаркавец, попал в Солхат»[228].

Вновь видим, как в закоулках Крыма пересекаются пути и судьбы – от Китая до Центральной Европы и от причерноморских степей до Египта.

В Солхате времен золотоордынских ханов пересекались не только дороги, но и культурные импульсы и религии. Здесь жили, соседствовали, торговали, работали, общались на базарах христиане: православные греки, русичи, аланы, крещеные татары; католики из Газарии, несториане иранского происхождения, армяне; мусульмане, иудеи – потомки хазар, предки караимов. Исследованные и исследуемые археологами строения – это несколько церквей, несколько мечетей, медресе, иудейский молитвенный дом – кенасса, караван-сарай, крепостные стены, жилые дома, погребальные комплексы… Самый, пожалуй, представительный памятник – мечеть и медресе хана Узбека XIV века, ныне частично реконструированные и музеефицированные.

Но вперед! Нам еще много надо успеть.

Судак – греческая Сугдея, генуэзская Солдайя; по-древнерусски Сурож. Городские улицы сбегают вниз, к морю, к пляжу. Над городом и пляжем дыбится скала, опоясанная зубчатой стеной, увенчанная четырехбашенной короной.

Особенно эффектно смотрится все это с моря, с палубы приближающегося к берегу корабля, ясной лунной ночью. Недаром снимали тут разные романтические фильмы – от шекспировского «Отелло» до фрагментов сериала «Мастер и Маргарита».

Когда возникла крепость на скале – установить непросто. Письменные источники (правда, поздние) приписывают ее основание аланам и относят к III веку. Остатки укреплений римского времени обнаружены ниже, возле бухты. Археологически точно фиксируются каменные склепы с погребениями времен Хазарского каганата возле внешней крепостной стены. Некрополи, обнаруженные вокруг крепости, свидетельствуют о том, что поселение существовало тут по крайней мере с VIII века вплоть до появления в 1206 году венецианцев. Последние долго боролись за это выгодное место с татарами и генуэзцами. В 1365 году генуэзцы одолели и, выгнав соперников, построили ту крепость, стены и башни которой видим мы сейчас.

В крепости – музей. Можно подняться в цитадель, зайти в Консульскую башню. С ее верхнего яруса так далеко видно море, что кажется, будто и Константинополь, и даже сама Генуя маячат в голубой дымке.

Раньше можно было по дикой тропке вскарабкаться на самую вершину скалы, посидеть на руинах уединенной Девичьей башни. Сейчас туда не пускают: подъем смертельно опасен, с крутого утеса падать по камням 162 м.

Из Судака едем живописнейшей дорогой вдоль Южного берега. Подъемы-серпантины, спуски, панорамы поросших лесом гор, виноградники, пляжи, морские дали – полный набор южнобережных красот. Главное – не останавливаться, а то застынем возле какого-нибудь из бесчисленных памятников истории или замрем под солнцем на ласковом пляже. Мимо Алушты – византийского замка Алустон, мимо Аю-Дага, на круглых боках которого в лесочке притаились руины средневековых храмов, мимо Горзувиты-Гурзуфа, где близ развалин византийско-генуэской крепости три недели радовался жизни молодой Пушкин… Наконец, обогнув самые высокие, самые вздыбленные вершины Крымских гор, сворачиваем с Южнобережного шоссе налево. Указатель: «Балаклава». Над извилистой Балаклавской бухтой – скалистый мыс, на нем – снова руины стен и башен.

Крепость Чембало – западный край крымской Газарии. Она же Символон – форпост княжества Феодоро, самого крупного из осколков Византии в позднесредневековом Крыму. Генуэзцы долго вели борьбу с феодоритами и золотоордынскими ханами за этот главенствующий над окрестными бухтами пункт на горе Кастрон. Построенную им крепость сейчас исследует археологическая экспедиция Эрмитажа во главе со Светланой Борисовной Адаксиной.

Рассказывает С. Б. Адаксина:

«Из наиболее интересных находок следует обратить внимание на фреску с изображением Богоматери Одигитрии. Судя по стратиграфическому контексту, фреска оказалась спрятанной после захвата турками-османами Чембало в 1475 году в барбакане воротной башни. По всей видимости, кто-то из местных христиан сбил со стены изображение Богоматери, чтобы над ним не надругались иноверцы. Кусочки собрал, завернул в ткань и закопал. Таким образом появился первый в истории археологии клад, состоящий из фрагментов настенной живописи»[229].

Поднимемся на самый верх, к подножию башни-донжона, вглядимся в небеса, упьемся вольным черноморским воздухом. Нам очень хочется полететь. Разбежаться, прыгнуть и в затяжном полете перемахнуть через мысы и кряжи. Там, за ними, – самое знаменитое археологическое сокровище Крыма – Херсонес.

Но лучше все-таки спуститься с горы и поехать туда обыкновенным транспортом.