Из моего окна виден Херсонес. Утречком просыпаюсь, выхожу на балкон. Солнце выглядывает из-за деревьев и крыш где-то справа. Слева во дворах еще прячется утренняя мгла. Прямо передо мной – золотая глава и широкие плечи Свято-Владимирского собора. За ним – лазурная завеса, затканная золотыми нитями, – море.
Собор высится над центром древнего Херсонеса.
Каждое утро моего пятидневного пребывания в Севастополе открывается этим видением.
Отсюда до 2000-летней древности – десять минут ходу. И улица, по которой идти, называется Древняя. Она выводит на каменистый мыс, разграфленный линиями руин, испещренный раскопами, изборожденный дорожками для посетителей. Музей-заповедник «Херсонес Таврический».
Херсонес по-гречески, собственно, и означает «возвышенный берег, мыс».
Культурный слой, отложившийся на бело-желтых скалах этого мыса, начал формироваться около двух с половиной тысяч лет назад и нарастал без промежутков до середины XV века. Жизнь Херсонеса-Херсона не прерывалась в течение двух тысячелетий.
Когда именно был основан Херсонес Таврический – вопрос спорный. Анализируя письменные источники, ученые пришли к выводу, что это произошло в ходе Пелопоннесской войны, в 420-х годах до н. э. Но материалы археологических исследований указывают на существование здесь более раннего поселения. Да и в письменных источниках имеются упоминания о Херсонесе Древнем, который, возможно, существовал на одном из ближних мысов, например на мысу Херсонес – самой западной точке севастопольского берега, примерно в 10 км по воде отсюда.
В любом случае город этот возник позже других греческих колоний в Крыму. Лучшие места были давно разобраны, и херсонеситам пришлось осваивать то, что осталось.
Становление Херсонеса – история о том, как последние делаются первыми.
Древние эллины представляются нам единым народом с одной исторической судьбой. Но это не так, или, по крайней мере, не сразу стало так. Внутри эллинской общности существовали этнические группы, существенно различавшиеся и порой жестоко враждовавшие между собой. Побережье и острова Эгейского моря издавна были освоены главным образом греками ионийской группы; они же первыми из эллинов проникли в Понт Эвксинский (Черное море) и принялись колонизировать его берега еще на исходе VII века до н. э. Практически все крупные античные города Северного Причерноморья (в частности, Крыма) ведут начало от поселений ионийцев. Соперниками, а порой прямыми врагами ионийцев выступали греки-дорийцы; именно эта вражда стала причиной 30-летней Пелопоннесской войны, изрядно опустошившей материковую Грецию. Там, на материке, победу одержали дорийцы-спартанцы; но в процессе морской колонизации дорийцам был трудновато угнаться за ионийцами, прирожденными «людьми моря». А ведь лишь успешная колонизация давала ресурсы, необходимые для роста и процветания.
Надо полагать, дорийские общины давненько с завистью поглядывали в сторону Понта, по водам которого во враждебные ионийские метрополии плыли зерно, руды, кожи, шерсть и денежная выручка от выгодной причерноморской торговли. Но прорваться туда было непросто, ибо пути контролировали ионийцы. Все-таки в VI веке до н. э. дорийцам из Мегары удалось зацепиться за южный берег Понта, где ими был построен город Гераклея.
Именно гераклейцы и основали Херсонес. Для этого им пришлось применить рискованное новшество в освоении пространства.
В период Великой колонизации греки на своих маленьких и утлых весельных суденышках, оснащенных, как правило, всего одним парусом, старались продвигаться, не теряя берега из виду и не выходя далеко в открытое море. Именно таким образом ионийцы колонизировали берега Понта: от одного опорного пункта к следующему. Гераклейцам, дабы миновать дозоры конкурентов, пришлось совершить смелый бросок напрямую через морскую бездну. Ближайшей береговой точкой к северо-востоку от Гераклеи оказался скалистый мыс на оконечности изрезанного бухтами полуострова (на этом полуострове, который, кстати, называется Гераклейским, ныне расположен Севастополь). Место для стоянки кораблей удобное, а главное, никем не занятое. Расстояние от Гераклеи по прямой – 2250 стадиев, или 400 км, – на веслах по спокойному морю можно преодолеть за двое-трое суток, а при попутном ветре под парусом – и того быстрее. А вот если буря… Но кто не рискует, тот, как известно, не пьет нектар на пиру богов.
Видимо, не с первого раза, а в результате серии хорошо подготовленных экспедиций гераклейцам удалось закрепиться на этих скалах. Сначала опорная база – эмпорий, потом укрепленное поселение, потом строительство города, возможно на новом, более удобном месте. Надо полагать, этот процесс занял не одно десятилетие. В последней четверти V века до н. э. Херсонес уже существовал. Однако его жители с самого начала столкнулись с двумя взаимосвязанными проблемами: нехваткой земли и присутствием опасных соседей.
Гераклейский полуостров представляет собой отрог Крымских гор. А горные области Крыма, как мы знаем, были обиталищем тавров, весьма негостеприимно настроенных по отношению к греческим колонистам. Постоянные набеги аборигенов не давали поселенцам спокойно жить. Отстоять свой город, благодаря крепким каменным стенам и хорошему вооружению, херсонеситы, конечно, могли, но освоение сельскохозяйственной округи было ограничено для них ближайшими окрестностями. А без земли чем жить и как развиваться?
И тут херсонеситы придумали еще одно новшество поистине исторического масштаба. Как видно, люди они были изобретательные и упорные.
Археологические исследования хоры древнего Херсонеса затруднены наличием городской застройки и военных объектов. Раскопки за пределами музея-заповедника возможны только фрагментарные. Но вот сравнительно недавно удалось сделать ортофотосъемку (то есть съемку сверху, с воздуха) ближних окрестностей античного города. На снимках исследователи увидели нечто странное: как будто сетка из параллельных линий проступала сквозь покров земли между современными объектами. Что бы это могло быть такое? Провели пробные раскопки. Оказалось, что загадочная сеть образована остатками каменных выкладок наподобие стенок, невысоких, по-видимому изначальной высотой метр-полтора, тянущихся рядами на расстоянии нескольких метров друг от друга. Дальнейшие исследования с привлечением палеоботаники показали: сие есть не что иное, как виноградники.
Виноградная лоза! Без нее эллины не мыслили жизни. И не потому, что были пьяницами – напротив, пили они весьма умеренно, – а потому, что эта самая лоза давала им продукты, необходимые для выживания. Во-первых, виноград служил основным источником пищевых сахаров и всяких сладостей. Во-вторых, вино и винный уксус использовались как лекарства и антисептики, особенно против кишечных инфекций. Пить воду опасно, в ней может оказаться зараза, а добавь вина – станет и приятнее, и здоровее. Ну и все-таки, в-третьих, вино, как сказал библейский псалмопевец, веселит сердце человека…
Проблема, однако, заключалась в том, что в Крыму и, видимо, во всем Северном Причерноморье виноградарство не практиковалось. Климат в этом регионе был существенно холоднее и суше, чем в наше время, почвы считались неподходящими. Вино приходилось везти издалека, с островов Эгейского моря, и обходилось это недешево. Там, в теплых, благословенных краях, виноградная лоза растет раскидисто и плодоносно; а чтобы ей было куда распространить свои животворящие ветви, виноградари делают для нее опоры из жердей. На каменистой, продуваемой ветрами, тесной хоре первоначального Херсонеса так устраивать виноградники было не из чего, да и незачем: пригодный для виноделия виноград все равно не мог бы уродиться. Херсонеситы придумали: вместо деревянных строить для лозы опоры из камня. И оказалось, что камень, раскаляясь на дневном солнышке, сохраняет тепло и холодными ночами отдает его лозе. А утренняя влага, конденсируясь на остывших за ночь стенках, орошает сухую почву. И лоза растет, и виноград зреет!
Жители Херсонеса первыми наладили в Крыму производство вина. Правда, получалось оно худшего качества, чем привозное из Греции. Но зато стоило намного дешевле. Главное же – его можно выгодно сбывать неприхотливым соседям, тем же таврам и степным скифам, чрезвычайно до него падким. Таким образом, освоение виноградарства и виноделия в условиях Крыма обеспечило херсонеситам прочную экономическую базу и, что не менее важно, позволило наладить отношения с населением окрестных территорий.
«Виноград любит, чтобы с ним цацкались», – говаривал один мой знакомый грузин (то есть прирожденный винодел). Лоза умеет отблагодарить того, кто много заботится о ней. Благодаря ей Херсонес в IV веке до н. э. из аутсайдера превратился в одного из лидеров греческого Причерноморья, способного соперничать с Боспорским царством.
Эти руины могут порассказать о многом. Вот, например, огромные прямоугольные ямины, вырубленные в скальном основании рядом с остатками жилых домов. Долгое время их назначение оставалось непонятным. Бассейны? Зернохранилища? Цистерны для воды? В итоге выяснилось: это ванны для ферментации рыбы. Они маркируют новый период процветания Херсонеса – благословенную эпоху Pax Romana, римского мира.
Херсонес, сделавшийся в IV веке до н. э. центром небольшого западнокрымского государства, пережил вместе с другими греческими городами невзгоды последующих столетий: войны со скифами, вторжения сарматов, вынужденное вхождение в состав державы беспокойного Митридата… На рубеже эр независимость херсонесского государства была восстановлена римлянами, и наступила 200-летняя эра благополучия – конечно же, под контролем Рима.
Могучая имперская власть – залог спокойствия народов. Подвластные Риму земли от Британии до Месопотамии и от Боспора до Египта на два столетия обрели мирную жизнь. И не только земли, но и воды: Средиземное и Черное моря стали внутренними водоемами империи, и торговые корабли могли пересекать их во всех направлениях, не опасаясь вражеского флота и пиратов. А где благополучие – там и прихоти. Одной из прихотей римского мира явилась особенная кулинарная приправа, или соус, известный под названием «гарум». Стоил он очень дорого, продавался малыми порциями в миниатюрных сосудах, а изготавливался из подсоленной и сильно ферментированной (то есть попросту тухловатой) рыбы. Засолка и ферментация осуществлялись в больших открытых каменных ваннах, на солнцепеке. Рыбу складывали слоями и заливали, по-видимому, соленой морской водой. Прочие технологические детали производства неизвестны, но известно, что сырье для гарума заготавливалось в огромных количествах, а сбыт готовой продукции приносил хороший доход. Правда, запах вблизи «производственных комплексов» стоял специфический… Зато конечный продукт производства развозился по всей империи и продавался за бешеные деньги. Херсонеситы терпели, ибо сбыт пахучей продукции в немалой степени обусловливал благосостояние города.
И все же археологическим символом Херсонеса стали не ямы для рыбы, а вон те благородные колонны, четко прорисованные на фоне лазурного моря в рамке из фрагментов золотисто-каменных стен. Так называемая – по дате раскопок – Базилика 1935 года. Один из двух десятков памятников храмовой архитектуры христианского Херсона[230].
Благополучие преходяще, его сменяют невзгоды. Гото-аланское вторжение середины III века положило начало временам бурным и разрушительным для античной Таврии. Многое погибло; город на скалистом мысу уцелел, чтобы дождаться третьего своего расцвета. Как будто побрызгали на мертвое тело живой водой – верой в Бога воплощенного, распятого и воскресшего.
Наиболее ранние следы распространения христианства в Крыму обнаружены именно здесь. И именно этому городу суждено было сыграть особенную роль – передать лампаду новой веры народам севера: готам, аланам, Руси.
Предание утверждает, что еще в I веке побывал здесь апостол Андрей Первозванный, проповедавший Евангелие скифам, а вскоре после него сюда был сослан и здесь претерпел мученическую кончину Климент Римский, ученик апостолов Петра и Павла. Археологически это недоказуемо, но материалы раскопок показывают, что через два-три столетия после апостольских времен население Херсона было в значительной части христианским; к этому времени относятся наиболее ранние сооружения церковного назначения: так называемые Подземный храм, Склеп на земле Н. И. Тура, церковь Еферия. В IV веке здесь уже существует епископская кафедра: херсонский епископ Еферий упомянут в перечне Отцов II Вселенского собора 381 года.
В VI веке, в правление императора Юстиниана Великого, Херсон становится центром имперских владений в Северном Причерноморье, и на его территории разворачивается масштабное строительство. В это время в черте города было возведено несколько представительных церковных зданий, в том числе и Базилика 1935 года, а также самая большая из базилик, именуемая Уваровской по имени автора первых раскопок, графа Алексея Сергеевича Уварова. Ее первоначальные размеры внушительны: 50 м в длину и 22 м в ширину. Фрагмент мозаичного пола из ее южного нефа экспонируется теперь в Эрмитаже. По этой мозаике наверняка ступал в бытность свою в Херсоне дипломат и ученый родом из Фессалоник Константин Философ, более известный под монашеским именем Кирилл. Тот самый, который вместе со своим братом Мефодием создал славянскую письменность.
Руины уваровской Базилики опасно зависли над обрывом. Берег на этом участке вот уже несколько веков отступает перед натиском волн и ударами землетрясений. Северный угол главного храма области Климаты, или фемы Херсон, – так назывались византийские владения в Крыму – обрушился в море. А с противоположной стороны, у южного угла, на площадке бывшего двора-атриума видны остатки баптистерия – крещальни. Внутри – каменный круг купели. Если верно свидетельство Несторовой летописи о крещении князя Владимира в Херсоне, то произошло это именно в этой чаше, вырубленной в белой херсонесской скале.
Апостол, ученик апостолов, равноапостольный просветитель, равноапостольный князь… Какая концентрация апостольства на крохотном скалистом мысу!