Когда составлялась эта книга, Крым еще не был «наш». Но о жемчужинах Тавриды в археологическом ожерелье России все равно пришлось бы писать особенную главу.

Во-первых, потому, что археологические исследования в Крыму всегда проводились при решающем участии российских ученых. Не говоря о дореволюционном и советском времени, но даже и при украинской власти там работали экспедиции петербургского Эрмитажа, московского Музея изобразительных искусств имени Пушкина, Института археологии и Института истории материальной культуры Российской академии наук, а в их составе – археологи и волонтеры со всей России. Крымские музеи, научные организации и ученые предпочитали сотрудничать не с Киевом, а с Петербургом, Нижним Новгородом, Москвой. Если о территориальной принадлежности Крыма могут быть разные мнения, то крымская археология точно принадлежит России.

Во-вторых, археологическая панорама Крыма универсальна – ну или почти универсальна: на ней можно увидеть следы всех этапов бытия человечества, от эпохи неандертальцев до Второй мировой войны. Причем все это сосредоточено на относительно малой территории и лежит очень плотно, зачастую прямо-таки одно на другом. Если Россия – великая археологическая держава, то Крым – хоть и небольшое, но совершенно автономное археологическое царство.

И мы сейчас предложим читателю небольшое путешествие по этому царству. Ведь Крым, как говорится, самим Богом создан для путешественников и отдыхающих. Вот и мы, созерцая памятники древности (а они повсюду разбросаны на нашем пути), отдохнем душою и предадимся поэтическим ощущениям.

Как писал один любознательный турист, посетивший Крым в 1820 году от Рождества Христова:

Этот путешественник начал свое странствие по Тавриде, переправившись через Боспор Киммерийский, ныне Керченский пролив, там, где сейчас сверкает на солнце ожерелье Крымского моста. И между прочим, ровнехонько там, где «в лето 6576-е», то есть в 1068 году, совершал геодезические работы по определению ширины пролива князь Глеб Святославич Тмутараканский. И мы последуем за ними обоими, используя современные реалии.

И вот мы уже мчимся по Крымскому мосту, стремительному и дальнему, как полет валькирии. Позади справа осталась Тамань-Тмутаракань, она же греческая Гермонасса. Впереди вдалеке замаячили контуры скалистого брега.

Это написал вышеупомянутый юный странник Александр Пушкин. Правда, в сих строках он, скорее всего, имел в виду другой участок крымского побережья – подножие Аю-Дага, Гурзуф. Туда он проследовал морем из Феодосии. Мы же отчасти повторим его маршрут – через Керчь, Феодосию, Южный берег, Бахчисарай в Симферополь, только в полностью сухопутном варианте.

Пока приближаемся к берегу – немного предварительной информации.

Хотя в Крыму представлены все археологические эпохи и десятки культур, все же «фирменное» достояние полуострова – погребенные в земле города-полисы, возникшие во времена древнегреческой колонизации, доставшиеся римскому миру и византийской эпохе в наследство от ранней Античности. Эти поселения и прилегающие к ним территории – хо́ры – служили ареной драматического взаимодействия, казалось бы, несовместимых культурных импульсов: эллинского, тавро-меотского, скифо-киммерийско-сарматского. По логике вещей они должны были при соприкосновении аннигилировать, как вещество и антивещество, – а вместо этого образовали органично-неповторимое целое.

Тавры – древнее, догреческое население горного Крыма. Происхождение их и родственные связи непонятны, язык неизвестен. Связанная с ними кизил-кобинская археологическая культура выглядит на удивление архаичной, – похоже, тавры жили еще в неолите, когда мир вокруг вовсю осваивал железо. Греческие авторы отзываются о них как о людях диких и агрессивных: они, мол, безжалостно убивают потерпевших кораблекрушение мореплавателей и при всяком удобном случае нападают на эллинские поселения. Куда делись тавры впоследствии – тоже неясно; по всей видимости, мало-помалу растворились в среде пришельцев – греков и скифов.

Меоты – тоже довольно-таки загадочный народ, неоднократно упоминавшийся нами ранее, в главах четвертой (о курганах Прикубанья) и пятой. Язык их и этнические связи неясны, как и в случае с таврами. Высказывалось предположение об их принадлежности к индоарийцам, к наследникам ямной культурно-исторической общности эпохи ранней бронзы (о ней – в главе третьей). Этноним «меоты» связан с древним названием Азовского моря – Меотида, но что от чего произошло – однозначно сказать затрудняемся.

О киммерийцах, скифах и сарматах достаточно было сказано в главе четвертой.

Греческие колонисты появились на этих берегах в середине – второй половине VII века до н. э. Скифы ворвались на полуостров со стороны причерноморских степей тогда же или чуточку раньше. А до них успели тут «отметиться» киммерийцы, правда их археологические следы скудны и невнятны. Однако для греков пролив на пути в Меотиду был Боспором Киммерийским. И одна из древнейших колоний на юго-восточном берегу Крыма именовалась Киммерик. Да и само название Крым (греками, впрочем, не использовавшееся), по одной из версий, может восходить к латинскому «Киммериум».