Как из крохотного семени вырастает раскидистое дерево, так из маленького Московского княжества за два-три столетия выросла огромная Российская держава. В ходе многотрудного своего становления Россия собрала и преобразила в себе культурные богатства разных стран и народов. Язык и беспокойную душу унаследовала от Древней Руси; духовную стройность и сияние ума – от погибшей империи ромеев; суровые традиции государственности – от монгольского Чингисханова улуса. От всех трех – стремление к безграничности.

Титул «царь», официально принятый правителями Российской державы в XVI веке, до этого имел в русском языке два значения: 1) император Рима и всего христианского мира; 2) великий хан, Сын Неба, преемник Чингисхана. Русские цари, от первого до последнего, стремились реализовать этот титул на практике – стать во главе соборного человечества. Сложившееся тогда же представление о Москве как о Третьем Риме рождало особенную, государственную веру: Московское царство простоит до конца времен; под его крылом соберутся все страны и народы, дабы предстать, аки едино стадо, пред Христом-царем во втором Его великом и страшном пришествии.

Итак, по этой вере Россия есть венец и итог мировой истории.

Безграничность не только в пространстве, но и во времени.

Чем шире раздвигались пределы России, тем заметнее становилась исключительность ее центра, ее столицы – Москвы. Уже при Иване III Москва вбирает в себя львиную долю жизненных сил страны, духовных и материальных. В Москву, пред светлые очи государя, как к живительному солнечному лучу, тянутся все: князья Рюрикова и Гедиминова рода; военные послужильцы – дворяне; иноземцы – архитекторы, инженеры, врачи, всяких дел искусники; купцы со всей Руси и с Неметчины; авантюристы, честолюбцы, таланты, юродивые, преступники… Москва перерастает – в разы и в десятки раз – все прочие города России. В Москве варится и клокочет жизненный котел, совершаются взлеты и падения, делаются карьеры, отрубаются головы, принимаются политические решения, издаются указы, создаются моды, вырабатываются стили. Кипение великодержавной жизни достигло в Москве такого напряжения, что сами цари стали чувствовать себя в ней заложниками столичного буйства. Царь Петр создал новую столицу – Петербург, надеясь обрести в нем регулярный рай образцовой управляемости. Но через короткое время город святого Петра стал таким же самодостаточным центром общественно-политической жизни империи, каким раньше была Москва.

В этих двух городах совершилось три четверти событий истории Российского царства.

Поэтому изучение археологических памятников Москвы и Петербурга позволяет составить представление о материальной культуре России от времени ее зарождения в недрах Древней Руси вплоть до великих перемен века двадцатого.