В начале 1-го тысячелетия до н. э. степные и лесостепные области Восточной Европы населяли носители культур срубной общности. Судя по отсутствию оружия в погребениях, это были, в общем-то, мирные земледельцы и скотоводы. Они освоили верховую езду и могли при случае постоять за себя. Но их быт начал обретать более воинственный облик лишь к VIII веку до н. э. В это время жизнь в степи, устоявшаяся на протяжении многих столетий, стала быстро меняться, становясь все более беспокойной и интересной. Виновники перемен – народы, известные из античных источников как киммерийцы и скифы, а в ассирийских документах именуемые «гимирра» и «ашкуза»[113]. В вопросе об их происхождении нет ясности. Киммерийцы жили в Причерноморье до скифов; скифы пришли откуда-то с востока; в свете недавних открытий – не исключено, что с Саяно-Алтая. С племенами срубной общности те и другие имели много общего в материальной, а возможно, и в духовной культуре, и это облегчило их взаимодействие и постепенное слияние.

Комментарий специалиста:

«К рубежу VII–VI веков до н. э. в степях установился собственно скифский облик быта. <…>

Обычаи и навыки населения срубной культуры стали сменяться на рубеже VIII–VII веков до н. э. новыми, а на значительной части территории, от Поволжья до Нижнего Днепра, кочевое скотоводство вытеснило прежние формы земледелия и оседлого скотоводства. Даже скифские земледельческие племена степей вели, по-видимому, только полуоседлый образ жизни. По всем степным просторам бродили кочевые поезда царских скифов и их царей, таких, например, как Иданфирс, Скил, Атей, Сайтаферн… В скифские племена, хотя бы частично, вошли местные этнические элементы»[114].

Кочевническая воинственность и блестящие возможности всаднической боевой тактики вдохновляли степняков на военные походы за богатой добычей и славой. Во второй половине VIII века до н. э. киммерийцы, а на полстолетия позже скифы прорвали рубеж Кавказских гор и волна за волной обрушились на богатые царства Ближнего Востока. Их удары испытали на себе Урарту, Лидия, Фригия, Ассирия и даже Египет. Большинство воинов сложили голову в этих дальних набегах, но те, кому посчастливилось вернуться в родные степи, принесли с собой не только бесчисленную добычу, но и знакомство с ближневосточной культурой и секреты изготовления высококачественного железа.

На путях ближневосточных походов киммерийцев и скифов лежали плодородные предгорья Северного Кавказа и долины Прикубанья с их древним населением и богатыми культурными традициями, восходящими ко временам майкопской культуры. Не позднее начала VII века до н. э. воинственные всадники-скифы установили свое господство на этих территориях, над народами, которые в древнегреческих источниках именуются меотами и синдами. Здесь, как в Минусинской котловине, соединение раннекочевнических мотивов и местного материального и духовного наследия породило своеобразные культурные формы в рамках скифского единства, а контакт с Ближним Востоком и богатства, добываемые там, придали этим формам роскошный золотой блеск.

Свидетельство тому – курганы у станицы Келермесская, что в двух десятках километров к северу от Майкопа. Точнее, вещи из этих курганов, ибо сами сооружения исчезли, и некоторые из них даже остались неописанными.

Четыре самых больших, богатых и, возможно, ранее не разграбленных кургана из келермесской группы были раскопаны в 1903 году, во времена вполне цивилизованные, настолько варварским способом, что у наиболее эмоциональных специалистов при воспоминании об этом холодеют руки и замирает сердце. В данном случае мы смело употребляем термины «цивилизованный» и «варварский»: в зоне контакта античного, ближневосточного и кочевнического миров, а также на стыке археологии и черного копательства они выглядят вполне уместно. Организатор разгрома бесценных памятников – некто горный техник Д. Г. Шульц, о котором ничего не известно, кроме того, что он был одержим кладоискательским рвением. Курганы раскопаны им и его наемными рабочими незаконно, но кто в России думает о законности, когда удовлетворяет свои хотения? Тем более что доход от раскопок был велик. Желавший также и славы, Шульц отправил некоторое количество вещей в Императорскую археологическую комиссию, а остальные по большей части переплавил и продал. Разумеется, о структуре курганов, об устройстве погребений и о прочих, с его точки зрения, мелочах никакой информации не сохранилось.

На следующий год по следам кладоискателя в станицу Келермесскую пришел археолог Н. И. Веселовский, которого мы помним по Майкопу и Кладам. В 1904 году он раскопал еще два кургана, оставив их подробное описание, зарисовки и планы. Курганы Веселовского, как предполагают некоторые исследователи, были созданы еще до переднеазиатских походов скифов (курганы Шульца явно относятся ко времени после первых успешных рейдов, имевших место в 670-х годах до н. э.). В том и в другом кургане могильные ямы были прямоугольной формы с уступами. На дне зафиксированы следы деревянных конструкций, очевидно погребальных камер. Погребения воинов были сильно разграблены и разрушены. Все, что удалось найти в первом из них, – это бусины из золота, сердолика, цветного стекла и других материалов; три золотые розетки, золотая пластинка с изображением головы зайца, бронзовые наконечники стрел, части бронзового котла, обломки глиняных сосудов. Во втором кургане особенно ценными находками оказались два бронзовых шлема, а также серебряный наконечник неизвестного предмета с орнаментом из накладного золота, бронзовое зеркало с изображением на ручке свернувшегося хищника, два бронзовых котла, большой и маленький, несколько десятков бронзовых наконечников стрел.

В обоих курганах с двух сторон от погребальных камер вдоль стен ям лежали скелеты лошадей: в одном кургане – 24, в другом – 16. Лошади не интересовали грабителей, поэтому при них сохранились железные и бронзовые удила, псалии и многочисленные украшения узды, среди коих прекрасные костяные пронизки в виде сильно стилизованных голов баранов, фантастических существ (то ли баранов с птичьими клювами, то ли ушастых птиц с бараньими рогами), свернувшегося хищника – знакомые нам скифские мотивы. Вместе с лошадьми были найдены навершия каких-то предметов, возможно деталей повозок или колесниц. Особенно замечательны два бронзовых навершия в виде головы длинноухого копытного – осла или мула – и одно прорезное, яйцевидное, увенчанное головой ушастой птицы. Сохранились орнаментированные фрагменты золотой фольги, служившие обкладками несохранившихся кожаных или деревянных частей узды.

Находки в курганах, раскопанных Веселовским, довольно скудны по сравнению с тем, что досталось Археологической комиссии, а затем Эрмитажу от Шульца. Тут есть вещи, поражающие своим великолепием, прямо-таки варварской роскошью. Это железный меч, рукоять и ножны которого обложены золотым листом с рельефными изображениями. Вдоль ножен шествуют крылатые звери явно ассиро-урартского происхождения; с ними соседствует скифский олень, лежащий с поджатыми ногами. Железный топорик, тоже в золотой обкладке. На нем мы видим уже не ассирийских, а скифских персонажей: ветвисторогих оленей, лежащих с поджатыми ногами; кабанов с вытянутыми ногами, как будто стоящих на цыпочках, и иных представителей скифского зверинца. Впрочем, манера, в которой они выполнены, выдает ближневосточного мастера. И увенчана рукоять топорика древним месопотамским изобразительным мотивом – фигурами двух козлов, стоящих на задних ногах по сторонам волшебного дерева.

Как луна и одновременно как солнце, сияет зеркало, сделанное из серебра и покрытое с обратной стороны золотым листом. На этом листе оттиснут сложный рисунок, в восьми секторах которого сменяют друг друга сцены с хищниками, копытными, грифонами и антропоморфными существами с крыльями, – все это вновь отсылает нас к ассирийским, урартским, месопотамским прообразам, а некоторые мотивы заставляют вспомнить зверей на сосудах из Майкопского кургана. О нем же напоминает золотая диадема с розетками. И самая блистательная вещь – массивная золотая бляха (как предполагают, украшение щита), изображающая хищника из семейства кошачьих. Зверь стоит на четырех лапах, выгнув шею и сжавшись, как перед прыжком. Его лапы завершаются не когтистыми подушечками, а изображениями свернувшихся хищников из той же породы, что и он. Еще шесть таких же свернувшихся хищников образуют его хвост.

Келермесская пантера (так обычно называют этого зверя) – прекрасное произведение искусства скифской эпохи. Но в нем, наряду с признаками звериного стиля, отчетливо проступают ближневосточные черты. Ох не скифское это листовидное ухо, эта игриво оскаленная пасть, эти раздутые ноздри, этот круглый глаз, эта дугообразно вытянутая шея.

Коллекция вещей из Келермеса, дополненная в 1980-х годах раскопками Л. К. Галаниной, в прямом смысле слова блистательна. Но слишком поверхностно в ней сочетание скифской символики, местной устойчивости и ближневосточного мастерства. Эти предметы, при всем своем великолепии, не образуют стиля. В них нет уверенной силы аржанских образов, нет утонченной динамики пазырыкского искусства. По всему видно, вожди, похороненные в курганах близ станицы Келермесской в VII веке до н. э., слишком уж поддались чарам ассиро-вавилонской культуры. Стали забывать свое священное степное прошлое. Да и в какой степени были они скифами по крови? Их отцы и деды наверняка брали в жены красавиц из местных меотских и синдских племен, привозили пленниц, добытых в закавказских походах…

Ближе к родным скифо-сибирским корням золотой олень из кургана, раскопанного Веселовским возле станицы Костромской в 1897 году. Это тоже массивная бляха, украшавшая, по-видимому, щит погребенного вождя и воина. В ней много общего с келермесской пантерой: моделировка шеи, крупа, ног; круглый иллюминатор глаза. Но поза – поза родная, скифо-сибирская. Голова задрана – почти как у аржанского марала. Рога закинуты на спину до самого крупа – семь завитков – и выставлены вперед – два завитка, как на оленных камнях Монголии и Тувы. Ноги поджаты и сложены, – именно так они сложены у золотых и бронзовых тагарских оленей. И ухо – тонкое, длинное, изогнуто-острое, точь-в-точь как у пазырыкских зверей, как у рогато-крылатого существа с когтистыми лапами и человеческой головой на войлочном ковре из 5-го Пазырыкского кургана.