Петроглифы Беломорья, по мнению большинства исследователей, древнее онежских, а открыты они были почти на 80 лет позже.
В 1926 году на реку Выг изучать быт поморов отправился 24-летний студент Ленинградского университета Александр Линевский, имевший уже опыт северных странствований. Выг – река, берущая исток невдалеке от Онежского озера и впадающая в Онежскую губу Белого моря. Названия показывают: и в природном, и в историко-культурном отношении Онежское озеро и Южное Беломорье – один регион. Дремучие леса, болота, бесчисленные озера и соединяющие их реки делают эти земли труднодоступными для носителей городской цивилизации и представителей государственной власти. Поэтому на Выг уходили монахи-подвижники, а позднее – раскольники-старообрядцы. Этим путем – по Выгу на Белое море – прошли когда-то Савватий, Зосима и Герман, основатели Соловецкого монастыря. Возле устья Выга совершались чудеса и исцеления на могиле преподобного Савватия. А в верховьях, в Выгорецкой пустыни, братья Андрей и Семен Денисовы (в миру князья Мышецкие) готовили миру «Ответы пустынножителей» – закладывали камни в основание древлеправославного Поморского согласия. Такие места, суровые и прекрасные, хранят много исторической памяти. Для студента-этнографа – нива тучная, земля обетованная.
По дороге в село Выгостров, что километрах в десяти выше устья Выга, студент свел знакомство с местным жителем. Много лет спустя Александр Михайлович Линевский в послесловии к повести «Листы каменной книги» назовет его полное имя: Григорий Павлович Матросов. А в доверительных рассказах… Советская власть научила Линевского, дворянина и выпускника аристократического Училища правоведения, быть скрытным… Так вот, в доверительных рассказах он будет вспоминать о своем судьбоносном попутчике как о человеке с бледным, изможденным лицом, длинной бородой, одетом в долгополую черную не по сезону одежду. Был это старовер да, по-видимому, знакомец скитских пустынножителей, скрывавшихся по лесам от антихристова мира и от безбожной советской власти.
Сей тайноводец открыл студенту секретную дверь в мир беломорских петроглифов.
Рассказывает исследователь:
«На следующее утро он повез меня на лодке к островку, называемому Бесовыми Следками. Здесь, на пологой скале, были выбиты семь следов то правой, то левой человеческой ступни, которые вели к изображению „беса“ – самой крупной фигуре на этой скале. Бесовы Следы окружало множество силуэтов оленей, лосей, китов и других животных. Были выбиты здесь на первый взгляд малопонятные сцены быта и различных промыслов. Всего на этой скале насчитывалось до 300 рисунков. До сих пор не могу понять, как же сорочане, жившие в 7 км от деревни, ничего не знали о Бесовых Следках?»[48]
Сорочане – жители села Сорока у устья Выга; впоследствии село это превратилось в город Беломорск. Там Линевский некоторое время собирал этнографический материал. На все вопросы о соседнем Выгострове, о том, что там есть и как там живут, получал стереотипный ответ: «Да так и живут, хлеб жуют и селедкой закусывают. Ничего интересного». Надо полагать, иные из сорочанских собеседников Линевского знали про писаные камни, да не хотели раскрывать тайну человеку пришлому, молодому.
В рассказе Линевского допущена одна неточность. Местные жители чаще называли писаный камень на островке Шойрукшин у одноименного порога не Бесовыми, а Чертовыми Следками; самого же главного персонажа – чертом. Впрочем, как его ни называй, он, несомненно, относится к загадочным, могущественным и забавным представителям параллельного мира, к тем существам, которых на разных языках именуют гномами, троллями, шулбусами, бесами. Он стоит во фривольной и жизнеутверждающей позе на самом краю компактного и очень обильного скопления петроглифов.
Рассказывает исследователь:
«Это чрезвычайно мозаичное наскальное полотно имеет, однако, и объединяющий стержень – цепочку из восьми следов босой ступни, то правой, то левой, которая тянется вдоль всего нижнего края скалы. Восьмой, последний след выбит выше седьмого и „придавил“ голову лебедя. Они ведут к выразительной профильной фигуре беса (черта), выбитой северо-восточнее, на краю основной массы рисунков. Привлекают внимание какой-то остроугольный отросток на затылке, возможно деталь головного убора, горбатая спина, огромный фаллос с мошонкой и ступня, слегка согнутая в локте вытянутая вперед рука с пятью растопыренными пальцами. За спиной и под ногами беса – лодки, птицы, звери»[49].
Огромные ступня и мужской признак – как утверждение силы, одолевающей природу и попирающей землю. Символ человечества эпохи неолита.
Подобно каменным панно Онежского озера, петроглифы берегов Выга расположены на почти горизонтальных, слабо наклоненных к воде поверхностях гранитных скал. На Бесовых Следках различные изображения сконцентрированы на площади около 40 м2 столь плотно, что местами перекрывают друг друга. Здесь мы видим знакомые образы лосей, северных оленей, гусей и длинношеих лебедей; есть схематически выбитые контуры лодок с гребцами; попадаются змеистые линии и не очень понятные звездчатые фигуры, которые можно интерпретировать как солярные знаки. Но доминирующее положение, особенно в южной, дальней от Беса части панно, занимают новые для нас персонажи – морские звери: нерпы, белухи, киты. Самое крупное и, возможно, начальное изображение ансамбля – длиной более 1 м и шириной до 0,5 м, – скорее всего, белуха или кит. Фигур, подобных ему, но меньших размеров, можно насчитать не один десяток.
Бесовы Следки проложили для Северной Карелии путь к всемирной научной славе, но их собственная судьба после открытия оказалась не слишком удачной. В 1959–1961 годах на Шойрукшином пороге развернулось строительство Выгостровской ГЭС. Плотина отгородила прежнее русло Выга от канала, по которому теперь направляется его основной водоток. Только во время водосброса вода отчасти наполняет свое старинное ложе. Ландшафт вокруг петроглифов изменился. При строительстве плотины часть изображений была уничтожена. Для того чтобы сохранить остальные, над ними построили бетонный павильон, крепкий и прочный, но похожий не на музейное здание, а на бункер или саркофаг. В постсоветское время деньги на содержание этого здания закончились, и в 1999 году оно было закрыто, а петроглифы законсервированы. С тех пор многократно на разных уровнях поднимался вопрос о реставрации или реконструкции павильона, но сделано ничего не было. До сего дня уникальные изображения остаются запертыми, закутанными в тряпье, изолированными от всего мира в страшноватой бетонной темнице. Видно, слишком горделиво выгостровский бес попирает землю и грозит ей своей мужской силой – вот за это и подвергнут теперь смирительному заточению[50].
Все же худа без добра не бывает. Благодаря плотине теперь стало проще добираться до других скоплений петроглифов, которые ранее находились на труднодоступных островах Ерпин Пудас и Большой Малинин, между разветвляющимися потоками бурной реки. Наиболее значительные из них находятся на Большом Малинином острове, в урочище, именуемом Залавруда. Петроглифы здесь обнаружил и первым исследовал в 1936 году В. И. Равдоникас. Три группы наскальных изображений содержат, по его подсчетам, 216 фигур. Почему-то в публикациях Равдоникаса название «Залавруда» превратилось в «Залавруга» и в таком виде осталось жить в научной и популярной литературе. В послевоенные годы здесь же была обнаружена и исследована А. Я. Брюсовым неолитическая стоянка. Под ее культурным слоем, залегающем в наносном песке, оказалась гладкая скальная поверхность. И вот на этой поверхности в 1963 году было выявлено еще одно и, как оказалось, самое большое местонахождение петроглифов, получившее наименование Новая Залавруга. В течение пяти лет его расчисткой и исследованием занималась экспедиция под руководством специалиста из Петрозаводска Юрия Александровича Савватеева. Всего здесь оказалось 26 групп изображений, в которых насчитывают более тысячи фигур.
Рассказывает исследователь:
«Несколько пар глаз и рук ощупывают холодную и влажную скальную поверхность. Совсем нелегко, особенно без привычки, разглядеть рисунок. Но вот раздался радостный возглас: „Лодка!“ Когда скалу промыли, сомнений не оставалось: появилось четкое изображение лодки с тремя гребцами, а рядом с ней – фигура лося. Благодаря контрасту коричневатой поверхности скалы и белесых силуэтов петроглифов они различались очень отчетливо… Пожалуй, больше всего поражали два обстоятельства: рисунки, в отличие от известных ранее, находились в глубине берега и что еще удивительнее – под культурным слоем древнего поселения! Тем самым выявились совершенно новые, непредвиденные возможности как для поисков петроглифов, так и для дальнейшего их изучения, прежде всего для датировки»[51].
Петроглифические композиции Старой и Новой Залавруги существенно отличаются от Бесовых Следков. Здесь много антропоморфных изображений: на Новой Залавруге Савватеев насчитывает их 183. Человечки, изображенные схематично, но точно, занимаются всевозможными делами, в первую очередь охотничьими. Стреляют из лука, бьют зверя копьем, ставят ловушки, вереницею идут на лыжах или мокроступах – подобных лыжам приспособлениях для хождения по болоту. Еще чаще встречаются изображения лодок с гребцами, иногда довольно крупные, не столь схематичные, как на Бесовых Следках. В одном случае можно рассмотреть сцену морской охоты: большая лодка догоняет добычу, кита или белуху, гребцы гребут, а один охотник бросает в жертву привязанный на веревке гарпун. Подобные изображения можно понимать как бытовые зарисовки, но не менее обоснованно и другое предположение: перед нами иллюстрации к некоему мифологическому рассказу, образное повествование о «священной охоте». Такой сюжет присутствует в героическом эпосе ряда северных народов.
Люди на скалах Залавруги изображены в энергичном и победоносном движении; звери чаще всего в спокойных, даже расслабленных позах. Люди настигают их и поражают смертоносным оружием, а порой вступают в поединки друг с другом. Человек вбирает в себя динамику мира; всей прочей природе остается статика.
В петроглифах Беломорья ощущается победительный и жестокий ритм: человек ступает по тверди земной не опасливой походкой жертвы, а как суровый борец и покоритель природы.