Одно из замечательнейших явлений эпохи неолита – распространение в ряде регионов на севере Евразии своеобразных наскальных изображений, петроглифов. Наиболее ранние изображения такого рода, обнаруженные на территории Скандинавского полуострова, относят к мезолиту, то есть к тому времени, когда северные территории, освободившиеся от ледника, только-только стали доступны человеку. Но в наибольшем количестве петроглифы Севера создавались, по мнению специалистов, именно в неолите.

От настенных росписей палеолита они отличаются значительной и с течением времени все нарастающей степенью условности. Тенденция их развития – от образа к знаку. Художественная выразительность сочетается со смысловой насыщенностью. Но смыслы, заключенные в них, открываются лишь посвященным.

Существуют два основных вида наскальных изображений: рельефные (выбитые, вырезанные, выгравированные; именно они являются петроглифами в точном смысле слова, от греческих слов «петрос» – камень и «глифэ» – резьба) и нанесенные краской на поверхность камня. Иногда сочетаются обе техники: выбитое изображение покрыто или разрисовано краской. Встречаются петроглифы обычно группами, целыми скоплениями, в определенных местах, на вертикальных, горизонтальных или слегка наклоненных поверхностях скал. По какому принципу выбирались места для изображений – понять непросто. Это одна из интригующих загадок мира петроглифов. На северо-востоке Европы наскальные изображения почти всегда располагаются рядом с большой водой – рекой, озером или морем.

Любое научное исследование больше ставит вопросов, чем дает ответов. Прежде всего это относится к отрасли археологической науки, занимающейся изучением петроглифов.

Кто, когда и с какой целью создавал эти изображения?

Однозначных ответов на эти три важнейших вопроса нет. Есть более или менее обоснованные версии, трактовки, интерпретации. Так же трудно объяснить скрытый смысл наскальных композиций. Для этого недостаточно научных методик; необходимо проникнуть в душу древнего человека – создателя изображений, в известной мере отождествиться с ним. Истинный исследователь петроглифов должен быть наделен живым творческим воображением; он сам в душе художник, шаман, соавтор древнего мастера.

Изображения на камнях и скалах находятся в стороне (и порой на изрядном расстоянии) от мест обитания и хозяйственной деятельности их создателей; с погребальными комплексами они тоже, как правило, не связаны. Поэтому возникают трудности в соотнесении петроглифических изображений с памятниками материальной культуры. Установить связь между определенной группой петроглифов и определенной группой стоянок, поселений, погребений удается в большинстве случаев лишь по косвенным данным; иногда и вовсе не удается.

Не легче и с датировками. Для определения времени создания наскальных изображений лишь в редких случаях могут быть применены методы радиоуглеродного анализа или дендрохронологии. Используются иные приемы. Так, на самом севере Норвегии, у городка Альта на берегу Альта-фьорда, есть скопления петроглифов, расположенные по одной вертикальной оси на разной высоте над уровнем моря. Береговая линия здесь поднималась и опускалась в течение всего голоцена, причем разновременные уровни моря можно определить по геологическим данным. Исходя из того предположения (достаточно обоснованного), что петроглифы в этих местах всегда создавались у самой воды, оказывается возможным установить приблизительные (с точностью до столетия) даты создания изображений, расположенных на той или иной высоте. Сопоставляя технологические, сюжетные, стилистические особенности петроглифов других местонахождений Фенноскандии[45] с петроглифами разных уровней Альты, можно предположительно датировать и их. Правда, точность и надежность таких датировок весьма относительны.

При этом петроглифы раскрывают перед нами те стороны жизни и тайны души древнего человека, которые не отразились или оставили малозаметный след в поселенческих и погребальных материалах. Можно сказать, что наскальные изображения дают нам ключ от секретной двери, за которой – волшебное царство. Но чтобы воспользоваться этим ключом, нужно найти дверь. А это по силам только героям и волшебникам.

Наверное, поэтому петроглифы Европейского Севера оказались в поле зрения науки относительно поздно. Местные жители, конечно, знали о существовании на скалах и камнях таинственных изображений, побаивались их и не спешили раскрывать посторонним места их нахождения.

Летом 1848 года окрестности Онежского озера объезжал с научными целями консерватор минералогических коллекций Академии наук Константин Иванович Гревинг. Как всякий ученый того времени, он был универсал: собирал минералы, изучал геологию, описывал ландшафт, интересовался древностями. В дремучих лесах Пудожского уезда Гревинг набрел на рыбацкое селение со странным названием Бесов Нос. Носами в Олонецкой губернии называли мысы – это он знал. Но почему Бесов? Трудно сказать, какие методы применил ученый к местным рыбакам, чтобы выведать у них тайну сего названия. Может быть, просто поднес чарку-другую. Во всяком случае, от них он узнал, что поблизости на мысу живет бес. После соответствующих уточнений выяснилось: там есть особенное место – камни, на которых можно увидеть изображение беса. Гревинг пошел, увидел и описал. Вскоре сообщение о «гранитной скале с вырезанными на ней рисунками», находящейся на восточном берегу Онежского озера, на мысу подле деревни Бесовец, или Бесов Нос, появилось в «Известиях физико-математического отделения Академии наук».

Видимо, Константин Иванович обладал тем особенным, отчасти шаманским даром входить в контакт с душами давно умерших людей, без которого невозможно изучение петроглифов. Ведь до него и после него берега Онежского озера обходили и описывали многие естествоиспытатели, но наскальных изображений, которые здесь исчисляются сотнями, никто из них не заметил.

Впрочем, знакомство минералога с «бесом» не возымело на тот момент заметных последствий ни для того, ни для другого. Хотя публикация Гревинга вызвала определенный интерес в научных кругах, до серьезного изучения рисунков, вырезанных на камнях Бесова Носа, дело дошло не скоро. Первая попытка их систематического исследования, предпринятая в 1914 году шведским археологом Густафом Халльстремом, была прервана начавшейся Первой мировой войной. В конце 1920-х годов наскальные изображения Бесова Носа изучал первооткрыватель петроглифов Беломорья, в то время сотрудник Карельского краеведческого музея Александр Михайлович Линевский. Правда, работал он в одиночку и успел лишь наметить пути дальнейшего их исследования. Решающий шаг к познанию тайн онежского беса и его свиты был сделан экспедициями под руководством Александра Яковлевича Брюсова (в 1934 году) и Владислава Иосифовича Равдоникаса (в 1935–1936 годах). Результатом экспедиции Равдоникаса стала первая полная публикация онежских петроглифов в первом томе двухтомника «Наскальные изображения Онежского озера и Белого моря».

Оказалось, что скопления петроглифов имеются не только на Бесовом Носе, но и на других мысах к северу и югу от него. Многочисленные изображения были обнаружены на Карицком Носе, Пери Носе и прилегающем к нему острове Модуж, на мысах Кладовец и Гажий Нос, на Большом и Малом Гурьих островах. Мысы и острова образованы гранитными глыбами, гладко отполированными ледником. На горизонтальных или слегка наклоненных к воде поверхностях этих глыб в некоторых местах и располагаются скопления изображений. Если посмотреть на карту, то станет ясно: Бесов Нос является центром целой «области» петроглифов; их местонахождения образуют вокруг него почти симметричную группу. Несомненно, изображения Бесова Носа играют главенствующую роль в этом грандиозном ансамбле.

Сколько здесь изображений? Невозможно сказать. Одна из загадочных особенностей онежских петроглифов – их способность появляться при определенных условиях освещения и влажности и исчезать, становиться невидимыми. Это качество было придано им преднамеренно; многие невидимки являются взору человеческому в моменты особенные, вызывающие трепет сердечный: в минуты перед рассветом и после заката, при прояснении после бури. По словам Линевского, в некоторых случаях ощутить однажды виденное и потерянное изображение ему удавалось только кончиком языка.

Но самые главные обитатели Бесова Носа видны хорошо, отчетливо. И это очень необычные персонажи.

Рассказывает исследователь:

«Основная часть петроглифов Бесова Носа сосредоточена на его оконечности, названной западным, или центральным мысом. Она напоминает половину овала, отделенного по длинной оси… Изображения выбиты на самой оконечности обширного прибрежного склона, полого спускающегося к воде. Они тянутся полосой, достигающей в ширину 5–8 м, и занимают в целом около 100 м²…

В центре – колоритная фигура беса, рассеченная продольной трещиной почти на две пропорциональные части. Чувство большого удивления и смутного страха вызывает чудовище с квадратной контурной головой, внутри которой грубо намечены рот, нос и глаза, причем один глаз показан круглым пятном, а другой – кружочком с точкой в центре. У беса тонкая, лишь немного шире трещины, длинная шея, раскинутые в стороны и согнутые в локтях руки с пятью длинными растопыренными пальцами, массивное чурбанообразное туловище с небольшим расширением книзу, сильно расставленные и согнутые в коленях ноги, несоразмерно тонкие и короткие, как и руки. По правому боку торчит небольшой остроугольный выступ. Края знакомой нам уже трещины намеренно оббиты, возможно, еще до „рождения“ беса»[46].

По обе стороны от хозяина мыса – еще двое. Длинное тело с четырьмя лапами, маленькой головкой, узким хвостом; в нем одни исследователи видят ящерицу, другие – выдру. С противоположной стороны – вытянутый контур: то ли сом, то ли налим. Эти три фигуры образуют идейный центр всего комплекса; их размеры значительно больше, чем прочих: около 2,5 м в длину каждая. Возможно, они были первыми изображениями, с которых началось создание огромной галереи загадочных образов. Вокруг трех главных персонажей разбросаны в кажущемся беспорядке бесчисленные лебеди с длинными шеями, лоси, олени, бобры, стилизованные человечки, загадочные фигурки, знаки-символы. Иногда они собраны в явно читаемые композиции, иногда кажутся случайно-одиночными. Все вместе – впечатляюще загадочно. И само это место – гранит, сосны, онежский простор – наполняет душу странным трепетом. Как будто стоишь на краю света.

Название мыса говорит о том, что жители этих мест вплоть до наших времен сохранили тревожно-боязливое отношение к образам, запечатленным на его камнях. Гревинг засвидетельствовал: «В народе ходит легенда, будто много-много лет назад здесь обитали черт и его жена (бес и бесиха), и они удостоверили свое пребывание здесь в странных фигурах на скале»[47]. Рядом с фигурой беса, по его левую руку, во времена уже сравнительно недавние был выбит православный крест с именем Христовым – защита от бесовских козней и символ истины, просвещающей и преображающей языческий мир.

К северу от Бесова Носа на мысу Пери находится другое большое скопление петроглифов. Композиции Пери Носа, пожалуй, еще сложнее и загадочнее. Да и сам Пери Нос, как бы слепленный из семи гранитных мысков, будоражит воображение своими причудливыми очертаниями. Количество обнаруженных здесь изображений превышает четыре сотни – это почти половина всех выявленных онежских петроглифов. Правда, две большие гранитные плиты с петроглифами были еще в 1920-е годы выломаны и доставлены в музеи: в Карельский краеведческий и в Эрмитаж. Но и в их отсутствие Пери Нос поражает насыщенностью каменной жизни. Тут великое разнообразие птиц: как будто они обсели теплый гранит стаями, парами и в одиночку. Похожие на лебедей с длинными-предлинными шеями; подобные уткам или куропаткам; хищного вида и добрые, даже наивные; некоторые отчасти напоминают приземистые хижины, из которых с одного угла вытягиваются линии шей. В стороне от птичьего базара – лоси и иные звери, есть ящерицы, есть змееподобные фигуры, есть стилизованные изображения гребцов в лодках. Много разных человечков, пляшущих или занятых охотничьим промыслом. Одна забавная пара (оба трехпалые, она с большим круглым глазом, он с огромным хохлом на голове) даже совокупляется совершенно недвусмысленно в окружении животных.

И еще одна особенность петроглифов Пери Носа: здесь встречается очень много непонятных фигур, округлых или в виде полумесяца, с отходящими от них линиями – отростками или петельками. Большинство исследователей полагают, что это символические изображения солнца и луны, и связывают их с солярными и лунарными культами и с соответствующими ритуалами, которые, возможно, совершались на этом мысу. Последнее предположение подтверждается наличием еще одного рода фигур: длинные линии с колечком на одном конце и треугольником – на другом. Многие специалисты видят в них изображения жезлов, подобных тем, что были найдены в Оленеостровском могильнике и считаются атрибутами архаичных шаманских культов.

До Южного Оленьего острова отсюда по прямой чуть больше 50 км; в хорошую погоду можно добраться на лодке за день. Неудивительно, что после открытия Оленеостровского могильника у исследователя обоих комплексов В. И. Равдоникаса возникло предположение об их взаимосвязи. Идея убедительная и стройная: население Онежского озера составляет единый мир; по берегам располагаются поселения и стоянки; на Южном Оленьем – общий некрополь, в котором хоронили наиболее значимых людей; на Бесовом Носе и вокруг него – комплекс святилищ, нечто вроде Олимпии у древних греков. Однако появившиеся позднее радиоуглеродные датировки оленеостровских погребений (8000–9000 лет назад) разрушили эту гипотезу. Петроглифы онежского комплекса никак не могут быть отнесены к столь раннему времени; между этими двумя памятниками, столь близкими в пространстве, разрыв во времени составляет, по-видимому, несколько тысячелетий.

Когда же были созданы петроглифы Онежского комплекса?

Датировки их с момента открытия постепенно удревнялись. Гревинг, дилетант в археологии, приписывал их создание средневековым карелам и относил к эпохе образования Древнерусского государства, к IX–X векам н. э. А. Я. Брюсов и В. И. Равдоникас отодвинули время их появления во 2-е тысячелетие до н. э., причем Равдоникас отстаивал их неолитическое происхождение. В самом деле, ни на одном из онежских петроглифических комплексов нет сцен земледелия или скотоводства, не изображены предметы, которые можно интерпретировать как орудия труда или оружие из металла. Трасологические исследования показали, что при создании изображений использовались исключительно каменные инструменты.

Трасологические исследования – исследования следов различных воздействий, оставшихся на поверхности предмета. На основании трасологических исследований бывает возможно определить материал, которым оказано воздействие, силу и направление воздействий, их случайность или целенаправленность и многое другое.

В пользу неолитической концепции свидетельствует тот факт, что вокруг мест скопления петроглифов были выявлены многочисленные поселения эпохи неолита. Изучение колебания уровня Онежского озера в древности, при учете известного нам постулата о локализации вновь создаваемых петроглифов у уреза вод, привело к выводу, что изображения Бесова Носа и соседних местонахождений были созданы не позднее начала 2-го тысячелетия до н. э. Именно в это время, около 1850 года до н. э., начался быстрый подъем уровня озера; каменистые мысы были затоплены и освободились от воды только к началу новой эры. Но ранее конца 5-го тысячелетия до н. э. петроглифы тоже появиться не могли, так как скалы, на которых они расположены, до этого времени находились под водой. Большинство современных исследователей считают наиболее вероятным временем создания петроглифов Онежского озера середину – вторую половину 3-го тысячелетия до н. э. Если это так, то Бес, Выдроящер, Сом, Длинношеие Лебеди и другие персонажи этих впечатляющих каменных панно – современники Большого Сфинкса и высеченных в камне надписей царей Шумера и Аккада.