Долгое и драматичное движение человека во времени нельзя оценивать как прямолинейный прогресс. Последовательность «палеолит – мезолит – неолит» не укладывается в простую схему развития от примитивного к сложному.
Люди верхнего палеолита обладали всеми теми качествами человеческой природы, которыми наделены были их мезолитические потомки и которые присущи и нам с вами. Нет сомнения в том, что сунгирский богатырь, перенесенный неким волшебством из своей эпохи в современный мир, за несколько месяцев (при наличии усидчивости и старания, разумеется) научился бы читать и писать, а еще через пару недель освоил бы компьютер. А вот бо́льшую часть тех навыков и знаний, которыми владел он, мы не сможем освоить и за долгие годы обучения. Мы не научимся так ловко раскалывать огромные кости, так точно и красиво обрабатывать камень, различая с первого взгляда его виды и качества. Мы не сумеем так безошибочно ориентироваться в пространстве, путешествуя пешком на сотни километров, и так умело распрямлять изогнутый мамонтовый бивень без использования дорогостоящих и хитроумных научно-технических приспособлений.
Что-то приобретено человечеством за тысячелетия исторического движения, что-то потеряно. И трудно сказать с уверенностью, больше приобретено или потеряно. Средний этап верхнего палеолита (период расцвета Костёнковских стоянок) был для людей Восточно-Европейской равнины золотым веком, холодным и несколько однообразным, но обильным пищей (мясо мамонта), топливом (кости мамонта), строительным материалом (это тоже были кости мамонта) и удобными местами обитания. Человек приспособился к окружающей среде и даже в необходимой мере научился приспосабливать окружающую среду под свои нужды. Исход из этого рая в конце палеолита – начале мезолита сопровождался потерей привычного и комфортного освоенного мира, а значит, многочисленными трагедиями, жертвами, трудами и мучительным поиском способов выживания. Чтобы уцелеть, нужны были хитроумие и изворотливость, целенаправленность и коварство. Но и это не давало гарантии выживания. Постоянными спутниками души человеческой становятся страх и надежда. Основным направлением деятельности – поиск возможностей сократить свою зависимость от милости и гнева природы.
Самой тяжкой стороной жизни в мезолите была полная непредсказуемость в обеспечении пищей. Удастся добыть зверя на охоте или нет? Будет рыба в реке или уйдет? Найдутся ягоды и коренья в лесу или их погубит засуха? В первом случае – изобилие и радость, во втором – трудная и опасная смена места обитания или мучительная голодная смерть. Избавиться от гнетущего страха можно было только одним способом – приманить природу, овладеть ею, навязать ей свою волю. Но делать это нужно мягко, с терпением и опаской, ибо природа пуглива, от страха приходит в ярость, а в ярости она ужасна.
На протяжении всего мезолита в разных местах осуществляется медленная работа по приручению различных видов животных: прикармливание, симбиоз, использование. Была одомашнена собака. На севере, возможно, уже началось частичное приручение северного оленя. На юге, помимо собаки, все более постоянными спутниками человека становятся мелкие копытные – козы и овцы. Там же, на юге Восточно-Европейской равнины, где почвы плодородны, а зимы не слишком морозны и длинны, все больше внимания и заботы уделяется культивированию съедобных растений, ставятся первые земледельческие эксперименты.
Новшества накапливаются долго и медленно, однако примерно 8000 лет назад (на юге пораньше, на севере попозже) хозяйство и образ жизни людей заметно меняются. Перемены настолько разительны и так хорошо фиксируются археологическим материалом, что ученые назвали это явление «неолитической революцией». Наступает эпоха неолита, иначе – ново-каменный век.
Суть неолитической революции – переход от потребления даров природы к производству хозяйственной продукции. От собирательства к земледелию, от охоты к скотоводству. Для этих целей совершенствуется технология изготовления микролитов, изобретаются специализированные виды орудий, осваиваются новые материалы. Характерно, что наиболее отчетливым признаком неолита в археологических комплексах считается наличие керамики – первого материала, который был не взят человеком у природы в готовом виде, а создан им путем переработки природного сырья. Отдельные изделия из керамики (то есть из сильно обожженной глины) встречаются и в палеолите (можно привести в качестве примера керамическую антропоморфную статуэтку с палеолитической стоянки Майна на среднем Енисее, которая экспонируется ныне в Государственном Эрмитаже). Но сколько-нибудь широкого распространения керамика ни тогда, ни много позже, в мезолите, не получила. Изобретения оставались невостребованными. Теперь многое из отвергнутого ранее берется на постоянное вооружение.
Конечно, так просто все выглядит только в книге, на бумаге. На деле неолитическая революция продолжалась века и даже тысячелетия; жизнь менялась по-разному в разных природных регионах и у разных социумов. Северная часть Восточно-Европейской равнины была затронута переменами значительно позже и в меньшей степени, чем южная. Этому способствовало продолжающееся потепление, которое обусловило формирование на юге суходольных лесостепей с участками, пригодными для земледелия и для использования под пастбища, а на севере – распространение смешанных и широколиственных лесов, богатых зверем и птицей.
Потепление достигло максимума в 6–4-м тысячелетиях до н. э. Климат северо-востока Европы становится значительно более теплым и влажным, чем в наше время. Сложились наилучшие условия и для лесного зверя, и для речной рыбы, и для водоплавающей птицы. Жизнь охотников и рыболовов в зоне североевропейских лесов вполне наладилась. Население умножилось аки песок морской; многократно возросло количество поселений. Примечательный факт: в поселенческом материале этого времени попадаются костяные музыкальные инструменты – флейты. После успешной охоты можно поиграть в свое удовольствие. Одно бедствие, правда, постоянно беспокоило людей – наводнения, частые и катастрофические затопления обитаемых берегов. Но подобным напастям люди уже научились противостоять. Широкое распространение получает строительство поселений на сваях по берегам рек и озер.
Памятников эпохи неолита на территории нашей страны известно великое множество. Один из самых интересных – свайное поселение Усвяты IV.
Усвяты – городок в Псковской области, у самой границы с Белоруссией. Маленький, больше похожий на село, но старинный: в летописях упоминается в рассказах о деяниях Ярослава Мудрого. Дома и огороды удобно расположились между двумя озерами – Узменем и Усвятским. От первого ко второму тянутся три холма-городища. Возле одного из них, на мысу, совсем близко от берега Усвятского озера, – раскоп неолитического поселения. Обнаружил его (в числе многих других археологических памятников юга Псковщины) ленинградский археолог Александр Михайлович Микляев. Работы экспедиции Государственного Эрмитажа под его руководством начались здесь в 1964 году. В нижнем слое, на глубине чуть менее метра от поверхности и чуть ниже современного уровня воды в озере, были обнаружены многочисленные остатки построек на дубовых и сосновых сваях. Поселение было довольно большим, в нем одновременно могли жить от 100 до 200 человек.
Обитатели этого поселения, существовавшего 5000–5500 лет назад, жили в основном охотой и рыболовством. Охотились на крупного зверя. Кости лосей, кабанов, оленей, туров составляют почти две трети от всех найденных на поселении костных останков млекопитающих; в поздненеолитическое время одним из лидеров охотничьего промысла становится медведь. На одежду шел пушной зверь: куница, бобер, выдра, хорек. Добывали и птицу, в основном водоплавающую. Все большую роль в пищевом обеспечении играла рыбная ловля. Сколько-нибудь развитого скотоводства не было, но постепенно накапливался опыт содержания животных в неволе.
Комментируют специалисты:
«Среди остатков поселений Наумово и Усвяты IV (оба – слой Б) найдены копролиты[42] свиней, наполненные рыбьими костями и чешуей… Скорее всего, какую-то часть пойманных в ловушки некрупных диких свиней не забивали тотчас же, а содержали в течение некоторого времени на поселении, где этих животных кормили мелкой рыбой. При этом длительное совместное содержание разнополых особей и размножение свиньи в неволе, очевидно, не практиковалось, так как нами не обнаружены кости поросят в возрасте до 3 месяцев, наличие которых характерно для всех настоящих свиноводческих поселений»[43].
Союз человека, зверя и птицы нашел отражение в вещевом материале поселения. Обнаружены изображения животных на предметах быта и на украшениях. Например, рукоять деревянного ковша в виде головы ощеренного медведя с прижатыми ушами. Или головка соболя, вырезанная из кости этого же зверька, водившегося в те времена в лесах Восточно-Европейской равнины. Или изображение головы ворона на пластине из кости лося: глаз нет, но характерный чуть горбатый клюв с хитроватой линией рта не оставляет сомнения в том, кто перед нами. Есть и просто украшения – например, подвески из янтаря, из клыков медведя, резцов лося и кабана. Имеются также предметы и изображения, которые наводят на мысль об их использовании в каких-то неведомых нам ритуалах. Таков костяной диск с отверстием и зубчиками по краю, а также фрагменты керамических сосудов с мужскими и женскими изображениями и с орнаментальными композициями, состоящими из антропоморфных графических знаков.
Но конечно, самый главный предмет такого рода – человеческая фигурка длиной 9,3 см, вырезанная из рога лося.
Комментарий специалиста:
«Среди антропоморфных изображений особого внимания заслуживает фигурка обнаженного мужчины с непропорционально большой головой, узким торсом и покатыми плечами. Лоб высок, нос горбатый, рот с пухлыми губами открыт в крике. Вместо глаз – глубокие впадины, подчеркнутые валиками надбровных дуг. Уши, расположенные на разной высоте, переданы бугорками с углублениями в них. Руки согнуты в локтях и прижаты к бедрам. Кисти рук не детализированы. Одна нога отломана в древности, стопа другой была утрачена при раскопках. Поверхность статуэтки сильно заполирована, но в углублениях заметны следы режущих инструментов. Усвятская фигурка отличается мастерством исполнения. Трудно отделаться от впечатления, будто искусный мастер нарочно творил примитив. Он словно не давал себе волю сделать фигурку слишком близкой к оригиналу. Работая как бы с оглядкой, мастер показал надбровные дуги, но не показал глаз, и фигурка стала незрячей. Старательно проработаны губы и даже складки возле них и вместе с тем весьма примитивно изображены уши»[44].
Да, Усвятский идол, дух – хранитель древнего жилища, рода, племени – родственник Шигирского идола, его перевоплощение, его далекий потомок. У него такая же каплевидная голова, насупленные брови, грозно звучащий рот.
О чем кричит он и зачем изваял его мастер?
В нем воплотился тот страх перед неуправляемой силой бытия, который после изгнания из рая сделался постоянным обитателем души человеческой. И надежда на защиту и спасение, другая вечная спутница души, тоже воплощена в нем. Два этих чувства – страх и надежда – в своем единстве являются исходной точкой поиска веры. Заглядывая в темноту, что легла на месте глаз Усвятского идола, мы видим отражение тоски по вечности, той религиозной ностальгии, которая не давала покоя древнему человеку.