Само понятие спорта пришло к нам примерно в середине XIX века. Нет, конечно, можно вспомнить, например, кулачные бои, вроде описанного Лермонтовым, когда «сходилися, собиралися удалые бойцы московские на Москву-реку, на кулачный бой», но всё же связывать спорт с отдыхом и здоровым образом жизни стали гораздо позже. И, как всегда, тон задавали столичные жители. Большинство прижившихся у нас видов спорта начинали свой путь на невских берегах.
Но прежде чем говорить о массовых видах спорта, вспомним «спорт для избранных» – конные состязания. И не те привычные для нас бега на ипподроме – с высокими ставками, нездоровым ажиотажем, отчётливым душком криминала и жокеями-профессионалами. Нет, я имею в виду состязания, участники которых по долгу службы должны были уверенно чувствовать себя в седле – соревнования офицеров-кавалеристов. «Тренировки», как мы бы сейчас сказали, проходили круглый год в специально построенных манежах. С этой точки зрения их можно считать первыми дошедшими до нас спортивными сооружениями. Самый известный манеж Петербурга, конечно, – Конногвардейский напротив Исаакиевского собора, построенный Джакомо Кваренги. Правда, мы видим его не совсем таким, каким его задумал зодчий. Когда-то на фронтоне главного фасада был барельеф «Награждение победителей на конном ристалище», но в 1840-х годах его заменили двуглавым орлом. После революции орёл, естественно, «улетел», позднее на его месте появился герб Советского Союза, которого теперь тоже нет. И статуи Диоскуров, держащих под уздцы коней, тоже не всегда стояли на своих местах у входа в манеж. В те же 1840-е годы духовенство горько жаловалось на то, что обнажённые юноши стоят, можно сказать, у самых стен Исаакиевского собора, смущая благочестивых прихожан. Диоскуров перенесли на полковой плац в Конногвардейском переулке и вернули на свои места только в начале 50-х годов уже XX века. После революции манеж долго использовался для хозяйственных нужд, горел и был перестроен архитектором Н. Лансере под гараж НКВД. А с 1977 года здесь работает Центральный выставочный зал.
Итак, тренировки офицеров происходили в манежах, ну а сами состязания, как правило, – за городом, в местах летних полевых лагерей. И самыми известными скачками были Красносельские.
Красносельские скачки прославлены в литературе, как никакие другие. Мы знаем, какую ошибку сделал Вронский, как упала Фру-Фру, как вскрикнула Анна… Увы, теперь возле станции «Скачки» ничего схожего с когда-то существовавшим там ипподромом мы не увидим. Можно только представить себе платформу, где поезда Балтийской железной дороги останавливались в день скачек, Императорскую беседку, а по бокам её – четыре галереи для публики.
Красносельские скачки зависели исключительно от императора – он назначал день и час соревнований. Подразделялись они на три разряда. Первый – четырёхвёрстные скачки с препятствиями, «на лошадях всех лет и пород, но только рождённых в России» (это правило соблюдалось особенно тщательно – надо было поощрять отечественное коннозаводство); второй разряд – высшей езды и трёхвёрстной скачки; третий – двухвёрстные частные гладкие скачки.
Тотализатора на Красносельских скачках не было. Делались робкие попытки ввести его, но все командующие Петербургским гарнизоном были против, угрожая отставкой.
Не всегда скачки проходили гладко. Разнообразные препятствия: ров, ручей, дощатый забор, вал, живую изгородь, барьеры – не так-то просто было преодолеть. Но «не забудьте, что скачут военные, которые выбрали эту деятельность, и согласитесь, что каждое призвание имеет свою оборотную сторону медали». Это говорит нелюбимый Львом Толстым Алексей Александрович Каренин, но, кажется, с ним можно согласиться. Впрочем, скачки, описанные в романе, «были несчастливы, и из семнадцати человек попадало и разбилось больше половины. К концу скачек все были в волнении, которое ещё более увеличилось тем, что государь был недоволен».
В Красносельских скачках участвовали лучшие наездники российской армии. И среди них – будущий маршал и президент Финляндии Карл Густав Маннергейм. Лошадей он любил страстно. «Все вещи, имеющие отношение к кавалерии – выбор лошади, объездка, скачки, – по сей день остаются для меня самыми приятными развлечениями, – пишет Маннергейм в своих мемуарах, и ностальгически вспоминает время, когда он был офицером русской гвардии: «…самыми приятными были выезды в лагеря в Красное Село, которые начинались в мае и продолжались всё лето. Когда столицу посещали царственные особы и правители зарубежных государств, их обычно привозили в Красное Село – там в честь высоких гостей устраивали пышные парады и манёвры, которые демонстрировали мощь Российской империи, а нам это давало возможность отвлечься от повседневной лагерной жизни. Однако самым главным в такой жизни кавалергардов были скачки, на которые прибывало всё высшее командование и военные представители других стран»[68].
Но перейдем к массовым видам спорта. Одним из первых спортивных увлечений петербуржцев стало катание на коньках. Первый каток для избранной публики открыли в конце 1850-х годов в Таврическом саду. Князь Мещерский недовольно брюзжал, что петербуржцами всех возрастов «овладела лихорадочная страсть покупать коньки, надевать их, скакать в Таврический сад, падать раз двадцать в минуту и т. п.». Общедоступный городской каток залили в Юсуповском саду, и если мы по праву гордимся успехами наших фигуристов на международных чемпионатах и Олимпиаде, то следует помнить, что всё началось с небольшого ледяного пятачка в Юсуповском. И первый русский олимпийский чемпион (1908, Лондон) по катанию на коньках Николай Панин-Коломенкин тоже тренировался в Юсуповском саду.
А в 1910-х годах петербуржцы увлеклись катанием на роликах. В городе и окрестностях начали появляться специальные залы для катания на роликовых коньках – скетинг-ринги. Под них переделывали даже театры. Самым известным, специально построенным скетинг-рингом стал «Спортинг-палас» на Каменноостровском проспекте. Обширное помещение с зеркальным паркетом могло трансформироваться в концертный зал и даже… в арену для корриды. Первая и единственная в Петербурге коррида состоялась здесь, в «Спортинг-паласе». И хотя сбор от неё пошёл на благотворительные цели, петербуржцы бурно протестовали против жестокого зрелища.
В 1930-х годах «Спортинг-палас» перестроен по проекту архитекторов Е. Левинсона и О. Мунца в хорошо известный всем ленинградцам Дворец культуры им. Ленсовета (сначала – ДК Промкооперации). Архитекторы сохранили фундамент скетинг-ринга, а театральный зрительный зал расположили на месте бывшего зала для катания на роликах. Проект не был осуществлен полностью, башню ДК возвели ровно на половину запланированной 50-метровой высоты, и все попытки Левинсона доказать, что башню следует достроить, оказались напрасными.
Итак, в конце XIX – начале XX века в сознании петербуржцев понятия спорта и отдыха оказались связанными. Появились статьи о пользе физических упражнений. И начали возникать всевозможные спортивные организации, любительские общества и кружки, существовавшие на членские взносы (от 3 до 35 руб. в год) или на средства меценатов.
Одними из первых в окрестностях Петербурга начали возникать гребные и парусные клубы. Так, на Суздальском озере в Шувалове в 1879 году появился Шуваловский яхт-клуб, а в 1888-м – парусный и гребной кружок «Фортуна». Проводились соревнования, кружок имел свои гавани, клубное помещение, травяной пляж и теннисные корты. Все это располагалось при впадении в озеро речки Каменки, но, увы, не сохранилось.
В 1891–1911 годах в Шувалове возник и первый в Росии кружок любителей лыжного спорта «Полярная звезда». Позднее он перебазировался в Юкки, где устроил первый в России трамплин высотой 10 метров и регулярно проводил соревнования, в которых участвовали не только российские, но и шведские, финские, датские и норвежские лыжники. А другое «горное», если так можно выразиться, селение – Дудергоф – стало родиной российского бобслея. В 1913 году там открылся первый бобслей-клуб.