Как на ладони лежит перед нами недолгая жизнь Лермонтова. Кажется, ничего не упущено и в солидной «Лермонтовской энциклопедии». Но некоторые загадки всё равно остаются. И при ближайшем рассмотрении даже знакомые тексты таят в себе неожиданные разгадки.

Давным-давно знакомые строки. Да, Невский пр., 30, дом Энгельгардта, ныне – Малый зал им. М. В. Глинки Петербургской филармонии им. Д. В. Шостаковича. Да, здесь происходит действие лермонтовской пьесы «Маскарад». Кстати, среди прототипов Арбенина называли и писателя Н. Ф. Павлова, который пользовался репутацией одержимого карточной игрой человека (его Лермонтов знал лично), и некоторых известных игроков того времени (композитор А. А. Алябьев, Ф. И. Толстой-Американец). Прототипом героя драмы вполне мог стать Савва Михайлович Мартынов – «вольтерьянец» и знаменитый карточный игрок, человек богатый, остроумный, имевший самые широкие связи в «высшем свете». Итак, бедная Нина теряет свой браслет, неистовый Арбенин думает, что его обманули, унизили, ославили… А почему, собственно, неужели только из-за браслета? Невинный флирт, не более, откуда эти страсти роковые? Может быть, история дома Энгельгардта подскажет нам ответ?

Знаменитые маскарады Энгельгардта возникли не на пустом месте. Еще в начале 1790-х годов французский антрепренёр месье Лион начал устраивать в этом доме костюмированные танцевальные вечера. Они были очень популярны, извещения о балах публиковались в газетах, толпы нарядных посетителей наполняли дом. Но в 1796 году император Павел повелел с наступлением сумерек гасить свет, запирать ворота и ложиться спать. Кроме того, строго-настрого запрещалось танцевать вальс, за этим на балах наблюдали частные приставы. Предприятие месье Лиона потерпело крах, а дом купил купец-миллионер Михаил Кусовников. Большой оригинал, между прочим. Любил он, нарядившись простым крестьянином, заходить в самые дорогие ювелирные магазины и требовать показать ему драгоценности. Его, конечно, пытались выставить за дверь, но он вдруг вытаскивал из кармана толстую пачку ассигнаций… и отношение приказчиков к нему сразу же менялось. Дочь свою Кусовников выдал за внучатого племянника светлейшего князя Потёмкина-Таврического, Василия Энгельгардта.

Василий Энгельгардт и сам был человеком небедным, получив в наследство 20 миллионов золотом. Но приданое жены – 7 миллионов – тоже пришлось кстати. В 1829–1831 годах дом на углу Невского и Екатерининского канала перестроен П. Жако в модном стиле ампир. Здесь, в доме Энгельгардта, часто бывал Пушкин. Наверно, ему нравился легкомысленный, но такой весёлый и незлобивый человек, каким, по отзывам современников, был Энгельгардт. Пушкин посвятил ему своё стихотворение «Я ускользнул от эскулапа…», в котором есть такие строки:

Итак, Василий Энгельгардт, друг Пушкина, женился на дочери миллионера Кусовникова. Жили супруги весело и с размахом. И дом на Невском превратили в некий петербургский «Пале-Рояль»: на первом этаже – магазины, на втором – бальные залы, на третьем… но об этом после. Тут-то и происходили знаменитые маскарады «у Энгельгардта». И как писал Лермонтов: «Под маской все чины равны…».

Шесть лет действовала выданная Энгельгардту привилегия на устройство публичных маскарадов. За это время в доме побывал «весь Петербург» – от императора, императрицы и великих князей до дам полусвета. Конечно, маскарадное веселье обладало некоторым привкусом риска, эскапады, особенно для приличной женщины. Недаром в лермонтовской пьесе баронесса Штраль говорит:

Манера поведения гостей на маскараде была достаточно свободной. В 1842 году французский живописец О. Берне, сопровождавший Николая I на одном из маскарадов, отмечал, что «каждый предоставлен самому себе, от императора до последнего актёришки. Все проталкиваются сквозь толпу без почитания рангов и не снимая головных уборов. У офицеров поверх мундиров маленькие шелковые накидки из черного кружева… Его Величество держится с удивительной грациозностью, и на него непрестанно нападает множество чёрных домино, чтобы сказать ему всё, что им только взбредет в голову».

Дом Энгельгардта

Современники вспоминают, что император Николай I чрезвычайно любил публичные маскарады и редко их пропускал. Может быть, он считал необходимым «быть в курсе» всего происходившего в столице, в том числе и развлечений. Но, кроме того, император любил общество молодых женщин. И дамы наперебой «интриговали» императора. Кстати, на маскарады раздавалось определённое число даровых билетов – актрисам, модисткам и другим подобных разрядов француженкам… И вообще, в маскараде принято было говорить только по-французски. Считалось, что говорящая по-русски «либо горничная, либо прачка».

Прийти на маскарад в дом Энгельгардта мог любой желающий, заплативший за билет. Поэтому общество там было, прямо скажем, смешанное, что иногда представляло определенное неудобство. Долли Фикельмон, внучка Кутузова, жена австрийского посланника, сопровождала однажды на маскарад переодетую императрицу Александру Фёдоровну – жену Николая I. В своем дневнике она так описывает это посещение: «Царица смеялась, как ребенок, а мне было страшно, я боялась всяких инцидентов. Когда мы очутились в этой толпе, стало еще хуже – её толкали локтями и давили не с большим уважением, чем всякую другую маску…».

Участники маскарада могли вести себя достаточно вольно. Интриговать и дразнить, завлекать и шутить, не рискуя своей репутацией. Ведь маскарад окончится – и никто никого не узнает.

Но не только маскарадами и музыкальными концертами славился дом Энгельгардта. До 1839 года в нем проходили заседания Дворянского собрания, устраивались чествования, праздничные обеды.

Так, 2 февраля 1839 года в доме Энгельгардта торжественно отмечали 70-летие со дня рождения и 50-летие литературной деятельности Ивана Андреевича Крылова. Зал вместил тогда более трехсот человек. Крылов сидел на сцене за пышно сервированным столом, где были выстроены любимые им блюда, и сонно внимал прославлявшим его речам. Министр народного просвещения С. С. Уваров вручил юбиляру орден Святого Станислава II степени, певец спел куплеты на стихи П. Вяземского и музыку М. Виельгорского:

В честь юбиляра была изготовлена медаль. На одной стороне её – профиль баснописца, на другой начертано: «С высочайшего соизволения И. А. Крылову в воспоминание пятидесятилетия литературных его трудов от любителей русской словесности». «Высочайшего соизволения» добился Жуковский, что было не так-то легко, поскольку цензурный комитет получил от министра просвещения распоряжение, запрещающее освещать юбилей Крылова в печати без особого на то разрешения.

Но вернемся к лермонтовскому «Маскараду».

При жизни поэта ни одна из направленных в цензуру редакций пьесы не была одобрена ввиду «непристойных нападок» на костюмированные балы в доме Энгельгардтов и «дерзостей противу дам высшей знати», а также нежелания автора внести «нужные перемены». И только после гибели Лермонтова, когда цензор А. В. Никитенко представил «Маскарад» на рассмотрение Цензурного комитета, предварительно изъяв места, могущие, с его точки зрения, вызвать запрет драмы, драму разрешили напечатать.

И всё же, почему так болезненно реагировал Арбенин на мнимую измену Нины? И почему цензура долго не пропускала «Маскарад» на сцену?

Дело в том, что в доме Энгельгардта был ещё третий этаж. И там находилась небольшая гостиница, то, что позднее называлось «номера». Так что лёгкий флирт, начавшийся в бальном зале, мог завершиться этажом выше прямой изменой. Широко известна была некрасивая история с княгиней Долгорукой, урождённой Апраксиной, которую государь Николай Павлович завлёк в комнаты наверху. После этого отца княгини сделали сенатором, а императрица, для того чтобы пресечь слухи, настояла на том, чтобы император стал крёстным отцом родившегося у княгини ребенка.

И слова князя Звездича в лермонтовской драме: «Там женщины есть… чудо… И даже там бывают, говорят…» – могли быть восприняты как намек на недавние события.

Так что драма «Маскарад» увидела свет уже после смерти Лермонтова.

А продолжение «маскарадной истории» можно найти в музее Александринского театра. Вы там бывали?

Перед началом спектакля и в антракте открываются двери нескольких залов, и перед зрителями (надеюсь, восхищенными) предстают великолепные театральные костюмы, перчатки, веера, лорнеты, какие-то памятные вещи (накидка и ботинки Марии Гавриловны Савиной, например). Ушедший театральный мир… Один из залов – «Головинский» – посвящён совместному творчеству художника А. Я. Головина и режиссёра Всеволода Мейерхольда.

Вот костюмы героев мольеровского «Дон Жуана» – яркие, озорные, фантастические. И наконец-то я вижу на фотографии знаменитых арапчат, которых Мейерхольд ввёл в свою постановку. «На сцене прислуживали так называемые „ливрейные арапчата“, которые, возясь, как котята, зажигали огни, звонили в серебряный колокольчик перед началом, курили духами, выкрикивали „антракт“, возвещали о событиях, вроде появления командора, подавали стулья и табуреты актёрам и своей беготней очень содействовали общему оживлению», – вспоминает А. Я. Головин.

А в соседней витрине – костюмы из рокового «Маскарада». Это спектакль, премьера которого совпала с началом Февральской революции. И выйдя из театра и ещё находясь под впечатлением роскошной постановки и трагических лермонтовских страстей, зрители оказывались среди огромной революционной толпы, густой чёрной массой заливавшей Невский.

Да, удивительная история, первая, но не последняя в жизни спектакля. Ведь он шёл в головинских декорациях до 1941 года, хотя с 1939 года, после ареста Мейерхольда, с афиши исчезло имя режиссера. Но исполнитель роли Арбенина Юрий Юрьев и главный режиссёр театра Леонид Вивьен всё же рискнули сохранить спектакль, написав на афише: «Возобновление – орденоносца Юрьева».

А взять историю с головинскими декорациями и костюмами! В июле 1941 года в здание театрального склада попала бомба. Долгое время считалось, что всё погибло. Так написано во многих серьёзных научных изданиях, в том числе в «Лермонтовской энциклопедии». Но нет! В 1944 году, после возвращения театра из эвакуации, Вивьен по просьбе Юрьева посылает запрос в постановочную часть: не уцелело ли хоть что-нибудь из декораций и реквизита? И получает ответ: сохранилось практически всё, кроме части портала. То есть через две недели можно восстановить спектакль полностью. Но, понимая, что никто не разрешит ему возобновить постановку опального режиссера, Вивьен (с болью в сердце, наверно) накладывает на докладную зав. поста резолюцию: «Спектакль снять с репертуара, хранить вечно». Отсюда и пошло – головинские декорации и костюмы погибли. Но вот же передо мной в витрине и голубое платье баронессы Штраль, и полосатый халат Арбенина, и бальный наряд Нины. А где-то в недрах театра хранятся и декорации Головина, и занавесы, в том числе тот последний – чёрный вуалевый с венком из белых роз, который скрывал фигуру сломленного горем обезумевшего Арбенина.

Мистика «Маскарада» продолжается по сей день. Профессор Александр Чепуров в интервью газете «Империя драмы» утверждает: «„Маскарад“ всё время присутствует где-то здесь, в здании Александринки. То там, то тут, то вахтер сидит в головинском кресле, то откуда-то что-то вывалится… Театр начинён этим спектаклем».

От себя добавлю: в коридоре Александринки я увидела старый деревянный сундук и спросила в шутку у научной сотрудницы Светланы: «И этот тоже из „Маскарада“?». – «Да, – серьезно ответила Светлана, – в нём хранились шляпки для спектакля».

Но вернёмся к истории дома Энгельгардта. В 1835 году привилегия на проведения маскарадов отошла дирекции императорских театров. С тех пор дом Энгельгардта продолжил своё существование уже как центр музыкальной жизни Санкт-Петербурга. Здесь играли лучшие пианисты России и Европы, среди которых был Франц Лист. На сцене концертного зала выступали Рихард Вагнер, Иоганн Штраус, Гектор Берлиоз, Антон Рубинштейн, прощалась с публикой великая трагическая актриса Екатерина Семёнова. В начале 1836 года Михаил Иванович Глинка в доме Энгельгардта слышал репетицию Девятой симфонии Бетховена.

С середины XIX века здесь стали устраивать не только симфонические вечера, но и цыганские концерты, выставки иллюзионистов. Здание долго не ремонтировалось, ветшало. В конце 1846 года Ольга Кусовникова-Энгельгардт продала этот дом.

В 1856 году здесь произошёл сильный пожар. Полностью выгорел концертный зал. Здание было отстроено практически заново, и в нем открылось Купеческое собрание.

В 1869–1900 годах здесь работал Учётно-ссудный банк. Для его размещения здание реконструировал Л. Н. Бенуа. И, несмотря на пожелания заказчика, отстоял фасады П. Жако, не стал перестраивать их в угоду изменившейся моде.

После 1917 года в доме помещались различные советские государственные учреждения. Были и квартиры. Интересно, что в 1929–1937 годах здесь жил Михаил Ильич Кошкин – конструктор танка «Т-34». Тогда он работал в танковом КБ ленинградского завода им. С. М. Кирова. С должности рядового конструктора быстро дошёл до заместителя начальника КБ. За участие в создании среднего танка с противоснарядным бронированием Т-46-5 (Т-111) получил орден Красной Звезды. Участвовал также в создании танка Т-29. Его дальнейшая судьба связана с Харьковом и с созданием легендарного танка Т-34. Есть легенда: Кошкин скончался 26 сентября 1940 года. Похоронен в Харькове, на Первом городском кладбище. Кладбище в 1941 году уничтожено летчиками люфтваффе целенаправленной бомбардировкой, якобы с целью ликвидации могилы конструктора (Гитлер объявил Кошкина своим личным врагом уже после его смерти).

А в помещениях особняка Энгельгардта в 1934 году стал работать научно-исследовательский институт «Гипроникель».

В ноябре 1941 года центральную часть здания разрушила бомба. Восстановлен дом в 1944–1948 годах, одним из первых в городе.

Ну, а 15 мая 1949 года здесь открыли Малый концертный зал имени М. В. Глинки.