Говоря о благотворительности в России, начинать надо с благотворительности в Петербурге. Столица всегда задавала тон. И не только в моде.
В России до 1917 года существовала разветвлённая и деятельная сеть благотворительных учреждений. Да, она была несовершенна, к ней можно предъявить ряд требований и нареканий – но она существовала. И отдельные, порой весьма многочисленные акты милосердия во многом потеряли бы свою значимость, если бы не было сложившейся системы.
Честь создания системы благотворительных учреждений принадлежит императрице Марии Фёдоровне, супруге Павла I. Она учредила Ведомство императрицы Марии. Сюда входили и воспитательные учреждения, и дома для инвалидов, и приюты, и некоторые больницы.
Видимо, Мария Фёдоровна обладала недюжинными организаторскими способностями. Она входила во все мелочи жизни созданных ею заведений. Надо сказать, что её сыновья-императоры, сначала Александр, а потом Николай, давали матери достаточно денег, чтобы она могла заниматься любимым делом. Но Мария Фёдоровна тратила на благотворительные заведения и большие собственные средства. И при этом её благотворительность была, так сказать, очень личной – не сухим и добросовестным исполнением обязанностей императрицы-матери, а действительно смыслом жизни. Так, о покинутых своими матерями младенцах Мария Фёдоровна говорила: «Они теперь мои и во мне должны находить попечение, которого лишены». Поэтому с особым вниманием императрица относилась к Воспитательному дому, созданному ещё при Екатерине II. Именно при Марии Фёдоровне Воспитательный дом переехал из тесного здания на Миллионной в бывший дворец графа К. Г. Разумовского (наб. р. Мойки, 48).
Сначала воспитательные дома существовали на собранные денежные суммы – «доброхотные подаяния», но позднее правительство установило пошлину на ввоз карт из-за границы, а право получать доход от пошлины передало воспитательным домам. Было решено также завести специальные казённые мануфактуры, на которых главной рабочей силой должны стать дети из воспитательных домов и бывшие питомцы этих учреждений. Одним из таких предприятий стала Александровская мануфактура на 12-й версте Шлиссельбургского тракта (ныне – пр. Обуховской обороны). В начале XIX века правительство решило открыть при Александровской мануфактуре карточную фабрику, предоставив ей монопольное право производства карт в России. Одновременно запрещался ввоз карт из-за границы, чем устранялась всякая конкуренция. И с 1 января 1820 года по всей России началась продажа карт, изготовленных на карточной фабрике, где работали, в основном, питомцы Воспитательного дома.
На содержание Воспитательного дома шли также средства от благотворительных балов, спектаклей, лотерей, базаров и т. д.
Вообще, Мария Фёдоровна создала в России такую систему благотворительных учреждений, которую её наследникам оставалось только поддерживать и развивать. По традиции, Ведомство императрицы Марии находилось под патронажем царствующей императрицы. Но императрица Мария Александровна, супруга Александра II, была слаба здоровьем и чувствовала, что ей не по силам вникать во все дела Ведомства. И тогда она попросила возглавить Ведомство принца Петра Георгиевича Ольденбургского, уже известного к тому времени своей благотворительной деятельностью. С 1860 года он стал во главе Ведомства императрицы Марии.
Пётр Георгиевич получил, кроме военного, ещё и юридическое образование. Он свободно владел несколькими языками, в том числе греческим и латинским. В дальнейшем принц получил ученую степень доктора права.
Итак, Пётр Георгиевич взялся за управление разветвлённой системой Ведомства, в которую входили сиротские приюты, воспитательные заведения (в том числе знаменитый Смольный институт), больницы, вдовьи дома, даже больницы для умалишённых.
Современники вспоминают, что для принца Ольденбургского «благотворительность была потребностью души, а не плодом сухого и трезвого рассудка». Над его добротой и суетливостью родственники часто подсмеивались, но постепенно дело благотворительности захватило и других членов семьи.
Кроме Ведомства императрицы Марии, Пётр Георгиевич занимался и другими полезными учреждениями. Любимое детище принца – созданное им Училище правоведения, на нужды которого он лично пожертвовал миллион рублей. Он постоянно посещал училище, был в курсе всех событий. Случалось ему и помогать деньгами неимущему воспитаннику. Говорят, что при этом принц страшно конфузился и почти со слезами на глазах просил принять от него деньги как личное одолжение.
Мариинская больница для бедных тоже не была обделена вниманием Петра Георгиевича. Он построил новую аптеку, каменный хирургический корпус, добился улучшения условий содержания больных. Недаром ему в 1889 году, посмертно, поставили памятник именно перед Мариинской больницей. Увы, в 1933 году памятник сняли, а на пьедестале появилась чаша со змеёй – символ медицины. Правда, змеи теперь тоже нет – пылится где-то в запасниках. Да и чаша куда-то исчезла.
Принцу Петру Ольденбургскому мы обязаны и созданием лучшей в Европе детской больницы. Её предложил построить знаменитый педиатр доктор К. А. Раухфус. Принц Пётр Георгиевич стал его единомышленником, командировал врача в Европу за опытом, ну и, наконец, добился строительства современной образцовой детской больницы. Сейчас это детская городская больница имени К. А. Раухфуса, а раньше она называлась детской больницей Принца Ольденбургского. До сих пор в вестибюле главного здания висит мемориальная доска, рассказывающая об истории создания больницы и её основателе.
Традицию благотворительной деятельности, начатую Петром Георгиевичем, подхватил его сын Александр. Ему мы, в частности, обязаны созданием Института экспериментальной медицины. Побывав в Париже, у знаменитого Пастера, принц Александр загорелся идеей учредить научный медицинский институт и обратился за разрешением к императору Александру III. Император разрешение дал, а деньги – нет. Тогда Александр Ольденбургский приобрел за свой счет участок земли на Аптекарском острове и в дальнейшем оставался попечителем нового института.
Не отставали от мужчин и женщины семейства Ольденбургских. Принцесса Терезия, жена Петра Ольденбургского, в 1841 году купила двухэтажный дом на Каменноостровском пр., 36, где открыла училище для бедных девочек 6–13 лет всех сословий. Позднее здесь возвели новое четырёхэтажное здание для классов и дортуаров, соединённое переходом со старым.
Училище Терезии Ольденбургской для бедных девочек
Александра Петровна – дочь Петра Ольденбургского – основала Покровскую общину сестер милосердия. «Долг совести, – писала она, – повелевает всё отдать, что имею, к осуществлению моего идеала». Открытие общины и больницы при ней намного облегчило жизнь беднейших слоев населения Васильевского острова. Ну, а в наши дни это Покровская больница – крупнейший в городе кардиологический центр.
Традиции благотворительности были сильны и в семье последнего российского императора. Императрица Александра Фёдоровна и её старшие дочери Ольга и Татьяна работали в Царскосельском госпитале, патронировали и другие лечебные учреждения. Считается, что именно по предложению великой княжны Татьяны построили дополнительную железнодорожную станцию близ Гатчины, чтобы не возить раненых из госпиталя через весь город до вокзала. До сих пор станция носит название «Татьянино».
Императрица Александра Федоровна с дочерьми Татьяной и Ольгой
Но традиции благотворительной деятельности в русском обществе были связаны не только с царским семейством. Самые разные люди – и представители высшего света, и купцы, и промышленники – строили храмы, богадельни, открывали школы и больницы, участвовали в попечительских советах. Известна широкая благотворительная деятельность Воронцовых-Дашковых, Шереметевых, Елисеевых, Штиглицев, Нобелей, Брусницыных… И мы можем узнать о ней не только из документов или воспоминаний современников, но и просто гуляя по питерским улицам.
Елизаветинская богадельня Елисеевых
Вот Румянцевский сквер с обелиском полководцу Петру Румянцеву. Старые питерцы называют его «Соловьёвский садик». И, может быть, правы. Сквер с оградой и летняя эстрада были сооружены на средства крупного промышленника Соловьёва, жившего поблизости. Подобный садик существует и в другом районе Петербурга, на Песках. Это нынешний сад им. Чернышевского. А старожилы помнят: назывался он Овсянниковским – по имени купца Овсянникова, оплатившего устройство сада.
Часто больницы, дома призрения, позднее санатории возникали по инициативе и на средства людей, потерявших своих родных и желавших увековечить память о них. «Двора его Императорского Величества Камер-Юнкер Анатолий Николаевич Демидов, при вступлении в права совершеннолетия, желая почтить память покойного родителя своего… пожертвовал 500 тыс. руб. на учреждение в столице благотворительного заведения…» – сообщала «Северная пчела» в 1832 году. Анатолию Демидову было тогда двадцать лет от роду.
А если не хватало денег на целое учреждение, то можно было помочь по-другому. Например, в отчётах Таицкой санатории (так называлось лечебное учреждение на станции «Тайцы» между Петербургом и Гатчиной) сохранились имена тех, кто помогал благородному делу лечения туберкулезных больных. Некий А. И. Балаев построил за свой счёт каменный мост в парке санатории. Н. К. Кашин передал полотна для белья на 200 рублей, а лицо, пожелавшее остаться неизвестным, – медицинскую аппаратуру. Издатель А. С. Суворин бесплатно печатал объявления санатории, а в санаторскую библиотеку так же бесплатно поступали «Петербургский листок», «Новое время», «Нива», «Родина» и другие печатные издания. Из 50 мест санатории 9 были бесплатными и 9 льготными. Бесплатные места имели названия: «имени доктора И. А. Маева», «имени кн. М. А. Мещерской» или просто – «в память Григория» (почему-то последнее особенно трогает: на мгновение разделяешь печаль того или той, кто, потеряв любимого человека – сына? мужа? брата? – не воздвиг в память о нём пышный мраморный памятник, а позаботился о других несчастных). Больные, поступавшие на бесплатные места, обеспечивались в случае необходимости одеждой, бельём, обувью, причём всё это оставалось у них при выписке из санатории.
О благотворительности в Петербурге можно говорить бесконечно. Огромный пласт истории – благотворительная деятельность церкви – требует отдельного рассказа. Остановлюсь только на одном моменте: существовало ли в дореволюционной России такое понятие, как «волонтёрство»? В современном понимании нет. Но сама идея «волонтёрства», «добровольчества» – социального служения – стара как мир. Мы, наверное, не назовем «волонтёрами» певца Федора Шаляпина или балерину Анну Павлову, дававших благотворительные концерты в пользу бедных студентов. Но, с некоторой натяжкой, «волонтёрами» уже можно назвать гимназистов с кружками, собиравших пожертвования для слепых на улицах. И учредительниц «рабочих столовых», которым порой приходилось самим, засучив рукава, отмывать обеденное помещение и закупать провизию. И тысячи русских женщин, ухаживавших за ранеными в госпиталях в 1914–1917 гг. Вообще-то считается, что первый волонтёрский проект был осуществлен только в 1920 году, когда представители немецкой и французской молодежи восстанавливали фермы под Страсбургом, разрушенные в ходе Первой мировой войны. Но, как говорится, дело не в терминах – идея бескорыстного служения, помощи, существовала всегда и проявлялась, в том числе и в Петербурге, в самых различных формах.
Хочется подчеркнуть, что в дореволюционной России существовала не только развитая система помощи неимущим и убогим. Главным было отношение общества к благотворительности. Говоря современным языком, быть благотворителем означало – быть уважаемым членом общества.