Так уж получилось, что со мной всегда одновременно работали два-три, а то и четыре концертных директора. Мама Марина уже была, когда появилась Элла. Я познакомился с ней на Новом Арбате, где её друг-бизнесмен, торговавший российскими окорочками, арендовал огромное помещение. Элле там тоже отвели офис, в котором она открыла фирму «Искусство торговли». Элла продавала одежду из Европы и неплохо зарабатывала, потому что рядом находилось Министерство угольной промышленности и в магазин часто заходили шахтёры.
Меня с Эллой познакомил знакомый моего друга Миши Горбачёва. Я был представлен как начинающий артист. Элла уже слышала мои песни, в частности «Холодную луну», и мы, лишь взглянув друг на друга, как-то сразу ощутили себя на одной волне. Я всегда хорошо чувствую людей и понимаю, с кем можно и нужно работать, а с кем нет. Элла была определённо моим человеком. Она на тот момент была беременна и одинока, я подошёл к ней, обнял и сказал: «У тебя будет девочка». Она удивилась. Я сказал: «Когда родишь, я тебя жду». Она спросила: «В каком смысле?» Я сказал: «Потом поймёшь».
Мы встретились года через три. У Эллы уже родилась девочка, которую она назвала Сашей. Элла потом рассказывала, что это имя она дала ей в честь бабушки, которую безумно любила, и оно стало для неё судьбоносным, потому что появился я и изменил всю её жизнь. Я спросил: «Будешь со мной работать?» Сначала она сомневалась, говорила, что она инженер по специальности, закончила «Бауманку» и это к шоу-бизнесу не имеет никакого отношения. Я сказал: «Всё в порядке, я знаю, что ты наш человек». После этого её сомнения развеялись. Тем более моё предложение обещало хороший доход, а это было важно для Эллы и маленькой Саши. Кроме того, Элла сама признавалась, что всегда чувствовала себя творческим человеком – она окончила музыкальную школу по классу фортепьяно.
Помню, первое, что я попросил её сделать, это купить букет жёлтых тюльпанов и съездить в казино «Метелица», чтобы познакомиться с Нонной Шатовой. На тот момент Нонна была не в ладах со всеми, кто работал со мной. Элла приехала в «Метелицу», вручила букет. Нонна посмотрела на неё строго: «А вы, собственно, кто?» Элла сказала, что она мой новый директор. Нонна усмехнулась: «Очередной?» Потом приняла букет, поблагодарила и сказала: «Ладно, время покажет. Но не дай бог вы его обидите!»
После этого началась работа, гастроли. С Эллой мы очень хорошо ладили. Встречу со мной она считала поворотным моментом в своей жизни. Она признавалась потом, что мои слова «я тебя жду» стали для неё путеводной звездой. Элла была открыта всему новому, ей было интересно познавать мир. Теперь для неё каждый день был новым и отличался от предыдущего. Она гордилась, что работает со мной, – артистом, которым восхищались все – и дети, и взрослые.
В какой-то момент мне пришлось съехать с очередной съёмной квартиры, и я полгода прожил у Эллы в Южном Измайлове. Её дочь Саша занималась в танцевальной школе, и я помню, как водил её за ручку на занятия. Район был маленький, а я находился на пике популярности, поэтому можно представить себе реакцию местных жителей… Скоро все соседи стали думать, что я – муж Эллы. Территория её дома была обнесена забором с воротами, в будке сидел охранник, и я помню, как въезжал туда на лимузине… Люди до сих пор вспоминают, как я там жил. Элла говорит, что своим присутствием я там произвёл фурор.
В Южном Измайлове был маленький ресторанчик «Засада», мы с Эллой ходили туда ужинать, и я иногда там выступал. Бывало, пел просто для настроения, а капелла.
Я очень подружился с Сашей; для меня было радостью заботиться о ней, готовить ей завтрак. Эллу я к плите вообще не подпускал – видимо, во мне заговорило детство, проведённое в бабушкином ресторане. Я мог приготовить всё что угодно из чего угодно. Саша очень ко мне привязалась, я к ней тоже. Я называл её «моя доча». Помню, как на день города мы пошли втроём гулять на площадь, и Саша стала танцевать под музыку. Это было очень трогательно. Я обожаю детей. То, чего у меня не было в детстве, я восполнял, даря любовь другим, и за это огромное спасибо Элле, Саше и тому времени, что я провёл с ними.
Мне вспоминается, как Сергей Майоров, ведущий программы «Однажды», пригласил меня и Эллу в театр имени Маяковского на встречу с актёрами Светланой Лазаревой и Николаем Немоляевым. В подарок им я сделал икебану.
Никогда не забуду атмосферу закулисья – запах бархата, приглушённый свет; где-то тихо звучала классическая музыка. Я, человек шоу-бизнеса, почувствовал совершенно иной мир. В нём всё было классическое, подлинное, надёжное. Не похожее на ту реальность, к которой я привык. Я словно попал в зазеркалье. Я стоял, прижавшись к стене, зачарованный каждым окружавшим меня предметом. Элла потом призналась, что в тот момент увидела меня совсем другим. Помню, сказал ей: «Чувствуешь, какая здесь аура? Как будто музы летают». Можно было этого и не говорить – я видел, что она чувствует то же самое.
В гримёрке Лазаревой и Немоляева было огромное количество цветов. Они их обожали, называли своими детьми, гладили, разговаривали с ними. Прощались с ними, уезжая на гастроли. Всё это, с одной стороны, было так не похоже на привычный мне мир, и в то же время внутренне очень созвучно. Я всегда тонко чувствовал душу природы, чувствовал хрупкость и уязвимость живого. Эти ощущения были со мной с детства, когда я сидел у костра на берегу Оби, бродил по лесу, собирая сухие цветы для своих икебан. И сейчас, в закулисье, нас всех пронизывало особое ощущение другого мира – тонкого, чистого и возвышенного. Это был дух театра и жизни двух великих людей, которых объединяла большая любовь – они прожили вместе 51 год.
Когда я вручил икебану, они обрадовались как дети. А я, выйдя из театра, долго не мог опомниться – нёс в себе ауру их особого мира.
Однажды нас с Эллой пригласили в Киев на юбилей Бориса Краснова. Среди присутствующих были Юрий Башмет, Алла Пугачёва, Филипп Киркоров, Владимир Винокур и Людмила Гурченко, которая явилась в пуховом оренбургском платке, покрывающем её всю. К ней просто страшно было подойти. Мне пришлось выпить. Вдруг Гурченко ткнула в меня пальцем, сверкнула глазами и шикнула: «Не растрачивай себя!» Я мгновенно протрезвел. Такой взгляд невозможно было забыть. В этой женщине было столько энергии, силы, чистоты и строгости, что я почувствовал себя каким-то маленьким и неправильным. Я был восхищён ей.
Как-то раз, 8 марта, мы с Эллой полетели в Норильск. За меня проголосовали работницы «Норильского никеля». Нас приняли на высшем уровне и после концерта позвали на банкет в закрытом частном клубе.
На следующий день у меня планировалось выступление в казино «Кристалл», а в Норильске минус сорок, жуткий ветер, снежные заносы. Все рейсы были отменены. Нам дали самолёт с опытным капитаном, который 25 лет снимал людей с льдин. Тут мне стало по-настоящему страшно. Но лететь было нужно. Мы сели в самолёт, как-то очень легко и быстро поднялись в воздух, пронеслись через снег и ветер и вскоре я увидел ясное голубое небо. В Москву мы прибыли вовремя.
В своё время меня очень поддерживал Сергей – один из самых влиятельных бизнесменов, которому я передаю привет с этих страниц. Он всегда относился ко мне с большим уважением, видел во мне личность и талант. То, что он для меня сделал, невозможно переоценить. С его подачи у меня проходили концерты в клубе «Университетский», где также выступала Любовь Успенская. От таких предложений я никогда не отказывался. За выступления там я получал огромные гонорары, но при этом был уверен, что меня никто не тронет, потому что я под серьёзной и надёжной защитой.
Я быстро стал своим в мире шоу-бизнеса. Вместе с популярностью росли гонорары. Один мой концерт стоил около 10000 долларов – тогда это были огромные деньги. Вспоминаю, как однажды в Санкт-Петербурге в новогоднюю ночь у меня было десять выступлений в разных клубах. Я пел по две-три песни и, чтобы успеть во все места, мы с Диной, которая короткое время, параллельно с Эллой и Мамой Мариной, тоже работала со мной в качестве директора, обращались за помощью к замечательной ГАИ, и она с удовольствием нас сопровождала со включёнными мигалками. Тогда мы не успели только в два клуба, потому что для прохода ледокола развели мосты. Когда мы возвращались в Москву поездом, я увидел в нашем купе на полке огромную спортивную сумку. Расстегнул молнию, думая найти что-нибудь поесть, и обалдел: сумка была битком набита долларовыми купюрами.
Сейчас в это трудно поверить, но тогда сумка с деньгами, заработанными за ночь выступлений, была вполне в порядке вещей. При этом всё заработанное легко пускалось на ветер, деньги не имели для нас ценности. Мы, звёзды эстрады девяностых, жили на вольном просторе, без царя в голове; просто плыли, захваченные ослепительным и мощным потоком жизни. О будущем никто не думал – его просто не существовало. Мы отрабатывали концерты, потом шли тусоваться, тратили целое состояние на алкоголь и прочие радости жизни. Наверное, единственными из нас, кто подошёл к делу серьёзно, – то есть задумался о будущем и понял, что вся эта малина не будет продолжаться вечно, – были Кирилл и Рыжий из «Иванушек International». Им повезло: влияние на них оказали жёны. Замечу в скобках, что с жёнами их познакомил я; они были моими танцовщицами… А я продолжал в том же духе.
Не стану говорить, что жалею о своей тогдашней жизни. Зачем Бога гневить. Как говорится, после драки кулаками не машут. Кто-то успел создать себе задел на будущее, а кто-то всё пустил на ветер. Я благодарен Богу за всё, что произошло со мной. Главное, что у меня осталось здоровье.
И всё-таки я считаю, что того жуткого угара, в котором я находился, тогда избежать было невозможно. Это было воздухом той эпохи, её особыми флюидами. И мы дышали полной грудью. Наши поры впитывали ослепительный яд свободы. Нам казалось, что так и должно быть. Мы все поголовно находились в состоянии какого-то вечного опьянения. Сейчас страшно об этом вспоминать и осознавать, к чему это привело лично меня. Но, слава Богу, я смог пережить всё, что со мной произошло, и сделать выводы. Надеюсь, правильные…
Я сейчас сам не верю, что когда-то смог выйти в трусах на Красную площадь. И людям это нравилось. Сейчас меня начали хейтить, а Госдума, кажется, приняла или собирается принять закон о дресс-коде на концертах. В целом я с этим согласен – должны же соблюдаться хотя бы минимальные приличия… Учитывая, что на концерты ходят дети… Вспоминаю свой тогдашний прикид: сверкающие трусы, высокие ботинки Dockers, шуба Diesel. И ещё детская ушанка, в которой я ходил в школу. Волосы я красил белой гуашью при помощи зубной щётки. Эта гуашь въедалась в волосы и кожу так, что мне приходилось мыть голову стиральным порошком. Причём не один раз. Артисты, которые видели это, были в шоке. А я напускал на себя надменный вид: мол, вы ничего не понимаете в театральном гриме… И ещё у меня был баллончик с искусственным снегом, который знакомая привезла из Австралии. Где-то сохранилось видео выступления на «Песне года», где я пою «Ты не верь слезам» и брызгаю на зрителей из этого баллончика. Тогда в России ничего подобного не было, и люди были в диком восторге, но и в лёгком ужасе: вдруг обсыплют чем-то ядовитым… На самом деле снег оказался безопасным и нетоксичным, легко отряхивался и не портил одежду. В итоге всем было весело.
Было время, когда на сцену я выходил с сумкой, потому что не было никого, кто мог бы присмотреть за моими вещами в гримёрке, а там были паспорт, деньги, ключи, вся моя жизнь… И вот я вытаскивал сумку на сцену, пел и танцевал вокруг неё, а зрители не могли понять, в чём дело.
По концертам я ездил на лимузине от компании «Лимузин сервис». Аренда такой машины стоила около 40 долларов в день. У меня был очень крутой водитель Алексей, который, если случались пробки, ездил по тротуарам и быстро доставлял меня до места. После концертов ко мне в машину набивалась куча фанатов, и мы ехали в ресторан. На деньги мне было наплевать, я всегда платил за всех.
Никогда не мог взять в толк, зачем артисту лимузин – это крайне неудобная машина. Из-за её габаритов нигде ни встать, ни развернуться. Часто бывало, что мой водитель парковался в какой-нибудь арке, а я в шубе и на каблуках шёл дворами до клуба, в котором у меня должен состояться концерт.
Однажды мне пришла в голову идея поехать на лимузине за грибами (другой машины у меня не было). Вдруг счастье мне улыбнётся, и я наконец найду лисички! Я велел водителю ехать – всё равно куда, главное, из города, к лесу. По грибы я отправился в высоких сапогах от Dolce & Gabbana и ещё в чём-то ярком и сверкающем. Шуба, разумеется, тоже присутствовала.
Куда именно ехать, мы были не в курсе. Отъехав на приличное расстояние от города, остановились в какой-то почернелой косой деревушке возле облезлого магазинчика. Рядом бабушки торговали овощами и грибами. Мы намеревались справиться у этих добрых женщин, есть ли где-нибудь поблизости грибные места, но они, увидев приближающийся лимузин, вытаращили глаза и завопили: «Пугачёва!!! Бежим!!!» После чего похватали свой товар и испарились. Я был в шоке: «При чём тут вообще Пугачёва?»
Во второй деревне произошло то же самое. Мы с водителем озадачились: куда идти за грибами? Решили действовать наугад. Выбрали достаточно привлекательный лес, припарковались на обочине. Я прихватил заранее припасённое лукошко и весь такой красивый, с накрученными рожками, в сапогах и в шубе полез через заросли. Грибов не нашёл, зато сломал каблук и нахватал целое кило репейников на шубу и на причёску. Я был зол на лимузин: ну на фига нужна такая машина? И во дворе не развернуться, и за грибами не съездить. Подумав так, я решил передать эту машину Лолите Милявской. Как выяснилось, ей лимузин тоже был не нужен… По всей видимости, она, как и я, предпочитала ГАИ.
Кстати, о милиции. Мне вспоминается случай, когда 8 марта я за очень хороший гонорар выступал на Рублёвке, на девичнике, в женском образе. После выступления я вышел на улицу и, будучи совсем не в кондиции, рухнул в сугроб и тут же заснул.
Меня растолкали люди в форме: «Уважаемая! Почему спим в сугробе?» Я продрал глаза: «Здрассте! А я звезда». Люди в форме сказали: «Сегодня все женщины звёзды. Проедемте».
Меня погрузили, привезли в ближайшее отделение, поместили в обезьянник. Там, в сыром и кислом полумраке, уже сидели двое бомжей, мужчина и женщина, как оказалось впоследствии, супружеская пара. Бомжиха сначала тяжело клевала носом, но когда лязгнул замок клетки, и меня заперли, подняла голову, и глаза её расширились и озарились мутным сиянием. Она пихнула локтем своего мужчину: «Вася, глянь! Это же Твори добро!» Бомжиха поднялась и нетвёрдо двинулась ко мне, на ходу распахивая объятия…
Часа два мы сидели в обезьяннике и втроём пели песню «Твори добро». Удивлённо-напуганная милиция ушла на пересменку.
Я был одним из самых высокооплачиваемых артистов постсоветского периода. Меня окружало огромное количество поклонников и друзей, хотя, думаю, что на тот момент настоящих друзей у меня не было. Я всегда старался держаться особняком, по крайней мере, внутри меня существовала чёткая граница между мной и миром. Моя давняя страсть к алкогольным напиткам стала превращаться в проблему. Постепенно меня засасывало на дно. Наверное, скажу банальность, но популярность обостряет чувство одиночества. Когда приходишь домой после концерта с охапкой цветов и кучей подарков от поклонников, особенно ясно понимаешь, насколько ты одинок. Дома ждут пустые стены, звенящая тишина комнат и темнота за окном. Поэтому домой я не спешил – любил посидеть после концерта с поклонниками, хорошенько выпить и щедро угостить всех. Привычка всех угощать осталась со мной ещё со времён разгульной новосибирской юности. Маму Марину очень тревожила эта ситуация. Она осторожно намекала, что это добром не кончится, что алкоголь рано или поздно уничтожит меня, что людей, которые меня окружают, интересуют только мои деньги. Но я ничего не хотел слушать. А между тем звоночки уже звенели: появились сильные боли, я стал быстро уставать, но был настолько захвачен той яркой и текучей реальностью, в которую попал, что мне казалось, что всё как-нибудь образуется и всё плохое обойдёт меня стороной.
Поскольку я круто выпивал, часто бывали большие задержки концертов, но я понимал, что меня ждут тысячи людей. Поэтому мы с Мамой Мариной придумывали всевозможные объяснения, кое-как собирались и ехали.
Зная себя и боясь сразу пропить все заработанные за концерт деньги, я стал думать, как их сохранить. Решение нашлось. После концерта я оправлялся в ночной ювелирный магазин «Золотой сундучок», что рядом с рестораном «Шинок» на улице 1905 года. Там мои гонорары превращались в бриллианты, броши, кольца и золотые запонки. Однажды, нагрузившись драгоценностями, я пришёл домой и стал искать место, где можно всё это спрятать. В моём специфическом состоянии идеальным местом показалась люстра. На ней я всё это и развесил. Выглядело красиво, а главное, органично и неприметно. Вписывалось в ансамбль.
Утром моя помощница по дому, Царствие ей Небесное, пришла делать уборку, и после её посещения все драгоценности с люстры испарились. Помощница объяснила это так: она решила протереть запылившиеся подвески, и вдруг с люстры стали падать какие-то предметы. Она, по её собственному выражению, сослепу не разобрала, что это такое, приняла за мусор, сгребла в совок и выбросила. Здесь было нечего возразить: уборка входила в её обязанности, и она выполняла их добросовестно.
А ещё часто бывало, что в моей квартире в беспорядке валялись новые вещи – с бирками и ценниками. Ловкая помощница складывала их в чёрные мешки для мусора и выбрасывала в окно, а потом спускалась вниз и подбирала. Однажды, когда она, закончив уборку, ушла домой, я услышал за окном странный шум. Отодвинув штору, увидел, что чёрный мешок с «мусором» застрял в кроне берёзы, а помощница внизу изо всех сил раскачивает несчастное дерево, почти вырывая его с корнем. Однако мешок держался крепко. Я высунулся в окно и крикнул: «Это же мусор! Зачем он тебе?» Она даже головы не подняла: «Негоже мусору на деревьях болтаться».
Помню, один раз дошёл до того, что засунул деньги в презерватив, а презерватив затолкал в кусок свинины и убрал в морозилку. Мне подумалось: какой дурак станет искать деньги в мясе? Утром меня разбудил необычный звук. Я вышел на кухню и увидел, что помощница прокручивает мою свинину через мясорубку. Увидев меня, она сказала: «Хорошо, Саша, что ты проснулся. Скоро котлетки будут».
Однажды я спрятал несколько тысяч долларов в бумажный пакет из «Макдональдса». Моя помощница по дому на тот момент уже оставила этот мир, и порядок в квартире наводила Мама Марина. Увидев пакет, она решила, что он пустой, и выбросила его. Я был, мягко говоря, расстроен. В результате Маме Марине пришлось искать главного по дому, звонить в ЖЭК, просить, чтобы ей открыли дверь в помещение, куда сваливается мусор из мусоропровода. В итоге пакет нашёлся, хотя и не без труда.
Я был любимцем публики, и меня постоянно куда-нибудь приглашали. Однажды Саша Волков, продюсер Кати Лель, пригласил нас с Мамой Мариной в свой ресторан «Сумасан» в гостинице Redisson, в районе метро «Киевская». Это был первый ресторан суши в Москве. Я не люблю рыбу, тем более сырую, но Маме Марине нравилось, и мы довольно часто там бывали.
Когда мы пришли туда в первый раз и нам подали суши, Мама Марина впервые в жизни увидела соус васаби. Ей стало интересно, что это за экзотическая зелёная штука. Кто-то из присутствующих удовлетворил её любопытство и добавил, что этой штукой очень хорошо чистить зубы. Мама Марина решила взять немного на пробу, завернула васаби в салфетку и убрала в сумку.
На следующий день у нас должен был состояться концерт в казино «Метелица». На пункте охраны Маму Марину попросили открыть сумку – в «Метелице» очень строгий досмотр. Когда охранник нашёл и развернул салфетку, мы увидели, что соус васаби высох и приобрёл белый цвет. В результате досмотр затянулся – Маме Марине довольно долго пришлось объяснять, что за вещество она пыталась пронести в сумке. В итоге мы опоздали, зал уже был полон, публика с вожделением смотрела на сцену. Когда я вышел, меня встретила лавина рукоплесканий.
Ураган шоу-бизнеса кружил меня, и мне в этой круговерти было хорошо. Во мне была тяга к саморазрушению, но я заметил, что, разрушая себя, я становился самим собой. Я никогда себя не жалел, тем более под действием алкоголя инстинкт самосохранения полностью отказывал. Я жил в режиме праздника на краю пропасти. Наверно, где-то глубоко внутри у меня засела такая боль, что мне хотелось просто исчезнуть из этого мира, но катастрофа, которая случилась совсем скоро, как раз и удержала меня здесь. И я благодарен за это Богу.
А пока жизнь мелькала, как в калейдоскопе. Друзья, подруги, поклонники, сумасшедшие тусовки, деньги, рукоплескания и море водки. Успех, похожий на падение со стрелы башенного крана.
Однажды я очень серьёзно поссорился с мамой, и после этого мы не общались двадцать пять лет. Причина была в том, что у неё вдруг неожиданно появился мужчина; мало того – они прилетели в Москву и поселились у меня. Мамин новый друг недавно вернулся из мест не столь отдалённых и на жизнь зарабатывал изготовлением гробов. С его появлением квартира превратилась в столярный цех. Повсюду валялись стружки и всякий мусор, воздух был отравлен ненавистью. После концертов я возвращался в квартиру, заставленную гробами. Словно нёс охапки цветов будущим покойникам. У меня в голове не укладывалось, что всё это происходит у меня дома. Мамин ухажёр постоянно на меня наезжал, а я, конечно, в долгу не оставался. Больше всего меня бесило, что в этих конфликтах мама всегда была на его стороне.
Кончилось тем, что мы с этим мужиком серьёзно подрались. Он меня здорово избил – Мама Марина возила меня в больницу. Помню, как сидел на полу с разбитым лицом, и смотрел, как мама со своим ухажёром собирают вещи. Они уехали в Новосибирск, и с тех пор между мной и мамой пролегла полоса отчуждения длиною в четверть века.
Мне было горько, больно и обидно. Я не мог этого понять и принять. Наверное, мне казалось, что раз я не сумел стать для своей матери главным и единственным человеком, будучи ребёнком, то вполне имею право претендовать на это сейчас, когда я богат, знаменит и поддерживаю её финансово. Но я ошибался. У меня снова не вышло завоевать её любовь… Если честно, мне не слишком приятно вспоминать эту историю…
Со всех сторон окружённый людьми, я был один. Единственной моей отдушиной была сцена – там я мог позволить себе быть самим собой. Я всегда считал, что призвание артиста – нести людям добро, заряжать их положительной энергией, чистыми и светлыми эмоциями. На сцене у меня всегда это получалось, и я чувствовал ответ из зала. Я был выхвачен из хаоса световым лучом и обретал устойчивость. Это и было точкой настоящего взаимодействия – здесь мне казалось, что я не одинок, что я со всеми. В моменте так оно и было. Но когда заканчивался концерт, я терялся во времени, погружался в густой и текучий сон наяву. В нём тоже было много людей и вещей, но я уже не владел всем этим хаосом, я был лишён своего места. Меня кружило и швыряло, как одинокий обрывок яркой картины… Водка. Бессонница. Бесконечное похмелье. Безумные слёзы и безумный смех. Яркие вспышки, потом темнота… Затем снова свет, и я словно оживал и видел, что из плотного тусклого марева ко мне приближается что-то большое, тёмное и тревожное. Я чувствовал: случится что-то плохое. Но у меня не было времени разбираться и задумываться. Да и не хотелось. Я снова бросался в безумный бесконечный праздник.
Вспоминаю, как мне позвонили с Муз-ТВ и предложили поучаствовать в программе «Напросились». Суть проекта была в том, чтобы с камерами и микрофонами приходить в дома поп-звёзд и рассказывать телезрителям, как живут их кумиры. Поскольку в свою квартиру я после случая с мамой никого не пускал, в первом выпуске программы «моим домом» стал ресторан «Момо» на Пятницкой. Хозяйкой заведения была моя подруга Лена, и она помогла всё организовать. Помню, на лестнице висели фотографии знаменитостей, в разное время посещавших ресторан, и я, в шубе, на каблуках, в очках St. Dupont с 48 бриллиантами в оправе и с накрученными рогами на голове, еле держась на ногах, гордо тыкал пальцем в эти фото и говорил: «А это мои друзья». И тут же падал с лестницы. Падал я раз пять, и все разы съёмочная группа меня ловила. А я, покачиваясь у них на руках, вещал: «Ребят, видите, как я живу? Все наши звёзды живут на съёмных хатах, а у меня парадная лестница и четыре сортира…» Было очень весело.
Через некоторое время снова позвонили с Муз-ТВ и поставили перед фактом: нужно срочно снимать второй выпуск. На этот раз в качестве «моего дома» было решено использовать квартиру Эллы. Мы стали готовиться к съёмкам. Времени было в обрез. У Эллы дома стоял шкаф с вещами её бывшего мужа – брюки, рубашки, пиджаки. Я добавил туда кое-что из своего: шубу, лосины, какие-то блестящие трусы… Когда приехала съёмочная группа, я распахнул перед ними шкаф, и вдруг неожиданно в углу, прямо за моей шубой, обнаружились… костюм аквалангиста, маска и ласты. И два баллона с кислородом. У меня как-то вылетело из головы, что бывший муж Эллы в своё время увлекался дайвингом. До сих пор не могу понять, как можно было не заметить акваланг в шкафу. Видимо, мы слишком спешили. Как бы там ни было, нужно было выкручиваться. Пришлось «признаться», что в свободное от гастролей время я занимаюсь подводным плаванием.
Несмотря на то, что я человек публичный, людей я всегда побаивался и никогда никого не приглашал домой – даже в съёмную квартиру. Мне вполне хватает взаимодействия с залом во время живых выступлений. Квартира – моё личное пространство, место тишины и одиночества, с иконами, свечами, святой водой. Мне не хотелось бы, чтобы это вызвало у кого-то ненужные вопросы. Единственное существо, которому я позволяю находиться в моём доме, это моя собака, чихуахуа по кличке Муха. Только она может разделить со мной одиночество и, наверное, только ей я по-настоящему доверяю. Сейчас у меня дома страшный беспорядок, Мухе там негде даже побегать, поэтому она временно живёт у моего администратора Дениса. У него тоже есть собака, и Муха с ней подружилась. До Мухи у меня была Матильда, которая прожила восемнадцать лет и однажды буквально спасла мне жизнь, но об этом чуть позже.
Если кто-то из моих знакомых собирается завести собаку, я всегда рекомендую чихуахуа, потому что они умные, дружелюбные и прекрасно ладят с детьми. Замечу для справки, что это уникальная и очень древняя порода из Мексики – эти собаки были частью культуры ацтеков ещё 11 тысяч лет назад. Их особенность в том, что они часто появляются на свет с незакрытым родничком. У многих пластины черепа со временем так и не срастаются, и на темени остаётся мягкое пятно. Древние считали, что это портал в мир богов.
Думаю, Бог создал животных, чтобы они помогали людям, когда близкие уже ничем им помочь не могут. Во всяком случае, таков мой личный опыт. Так уж вышло, что с собаками у меня отношения сложились лучше, чем с людьми.