Когда я решил, что готов покорять Москву, Вениамин Пак дал мне немного денег – на дорогу и на то, чтобы освоиться первое время. Провожая меня в большой мир, он сказал: «Если ты и правда настоящий артист, каким я тебя считаю, ты в Новосибирск не вернёшься».

В Москву я привёз кассеты с записями своих песен и сразу начал ходить по разным московским клубам, предлагая их диджеям. Я был готов выступать где угодно. В то время самым культовым клубом Москвы считался «Манхэттен Экспресс». О его существовании знали все. Он открылся в 1993 году и работал ежедневно. Этим заведением владели американцы, поэтому там ставили только хорошую иностранную музыку. Всё было серьёзно, качественно и многопланово. По понедельникам и средам – андеграунд, регги, рэп, техно и другие модные и продвинутые направления, вторник был днём студенческих тусовок, четверг принадлежал иностранным фанатам американского диско 1970-х, а в выходные «Манхэттен» открывался для всех: предпринимателей, поэтов, бандитов, алкоголиков, милиционеров и просто красивых женщин.

В вечер, когда я отважился заглянуть в «Манхэттен», чтобы предложить свои записи, там шёл сольный концерт Татьяны Булановой параллельно с показом мод, организованным тогда ещё малоизвестным модельером и дизайнером Алишером, который тоже должен был выступать со своей музыкальной программой. Тогдашнему концертному директору клуба Алексею Кану позвонили с поста охраны и доложили, что «какой-то парень пришёл с кассетой и просит её послушать». Кан спустился, взял у меня кассету и, попросив подождать, ушёл к себе наверх.

Послушав песню «Don-don-don», Кан счёл её «замечательной», и это мнение вполне можно было считать авторитетным – он хорошо разбирался в музыке, знал нотную грамоту и вообще был, что называется, наслушанным человеком. У него хранилась огромная коробка с кассетами, и, по его собственным словам, он слышал почти всё и вряд ли пропустит, если ему принесут что-то действительно интересное и стоящее.

Кан сразу предложил мне выступить в «Манхэттене». Я слегка растерялся, потому что у меня не было подходящего костюма для сцены. Дело в том, что деньги, которые Вениамин Александрович выделил мне на поездку, закончились, я уже три дня ночевал в ботаническом саду в компании проституток, и на мне были просто джинсы, кеды и какая-то рубашка. Кан сказал: «Не переживай, у нас тут сегодня как раз работает модельер, он тебе что-нибудь подберёт. Иди пока в гримёрную».

Вскоре ко мне в гримёрку пришли Алишер и Игорь Григорьев – журналист, музыкант и главный редактор журнала «ОМ». Алишер начинал свою карьеру в доме моды Славы Зайцева, а позже стал стилистом Аллы Борисовны Пугачёвой, благодаря чему обрёл популярность. Он дал мне какие-то блестящие шорты и шубу до пола, и в таком облачении я впервые вышел на сцену «Манхэттена». Григорьев настолько проникся моим имиджем и манерой исполнения, что решил поместить меня на обложку нового выпуска своего журнала. Через три дня «ОМ» вышел.

После выступления Алексей Кан пригласил меня в ресторан, накормил и заплатил небольшую сумму. Это не было гонораром – просто добрый жест, чтобы меня поддержать. Этот человек проникся ко мне симпатией и сочувствием. Он предложил мне выступать в «Манхэттене» два раза в неделю и за это обещал меня кормить.

В то время я жил на Ленинском проспекте у проститутки Тани, с которой познакомился в ботаническом саду. Денег у меня не было совсем, и в «Манхэттен» я ходил пешком. Ума не приложу, как меня не убили по дороге – с косметикой было тяжело, для выступлений я красился всего два раза в неделю и ничего с себя не смывал. И в таком виде – накрашенный, в шортах, в шубе и высоких сапогах шёл «на работу». Бабушка страшно за меня переживала: «Как ты в таком виде по Москве-то ходишь, морду почему не умываешь? А если убьют?» Но неприятности меня каким-то чудом обходили.

Случалось, что домой после выступлений меня подвозили на троллейбусе. Без лишних вопросов – открывали двери и говорили: «Садись». Водителями обычно были женщины. Они уже знали, где я живу, и высаживали меня не на остановке, а напротив арки моего дома. Сейчас я сам не верю, что всё это происходило со мной. Видимо, Господь меня берёг.

Как-то раз Таня послала меня в магазин за едой. Я встал в очередь и, когда дошёл до кассы, увидел журнал «ОМ» с собой на обложке. Кассирша взглянула на меня, расширила глаза: «Это вы?!»

Так я за три дня стал звездой. Но на журнал с собственным фото денег не хватило.

Вскоре Алишер заявил, что мне срочно нужно раскручиваться, потому что с моим талантом не годится петь в клубах за еду. Он заверил меня, что выбитые зубы, шорты и шуба – моя фишка, и это именно то, что обеспечит мне успех. Мы подружились, стали вместе ходить по секонд-хендам и выбирать шмотки лучших европейских брендов.

Через некоторое время Алексей Кан организовал мне второе выступление в «Манхэттене», уже официальное, с подтанцовкой, за которое мне был выплачен гонорар – сейчас не помню, то ли 200, то ли 250 долларов. Тогда я спел свои три песни.

Эти выступления мы с Алишером записали на видео и показали в казино «Метелица», где арт-директором была Нонна Шатова – очень серьёзная и строгая дама, известная и авторитетная. Все концерты, проходящие в «Метелице» находились в её ведении. Для многих артистов её казино стало родным домом. У Шатовой поначалу были, мягко выражаясь, вопросы к моему имиджу, но вскоре чутьё подсказало ей, что я талантлив, а главное, перспективен. Она разрешила мне выступать у неё. Так начиналась моя московская карьера.

* * *

В скором времени Вениамин Пак снял мне мою первую квартиру в Москве на Малых Каменщиках. Он оказался прав – в Новосибирск я не вернулся. Меня очень быстро затянуло в яркий водоворот мира звёзд – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я, что называется, пошёл вразнос. Стал много пить и тусоваться; в алкогольном угаре часто полностью терял контроль и вёл себя просто жутко. Узнав об этом, Вениамин Пак огорчился, но опекать меня не перестал; мало того – приставил ко мне охрану из своих подопечных, членов клуба боевых искусств «Успех». Сторожили меня четыре каратиста посменно – двое в один день, двое – в другой. Несколько лет спустя я узнал, что этих людей Пак отправлял ко мне в наказание. Он, оказывается, всех предупреждал: «Кто будет плохо тренироваться, поедет охранять Шуру». Я, со своей стороны, очень сочувствую ребятам, которым выпало меня охранять. Но в благодарность за их работу они получили от меня две вишнёвые «девятки».

Охранники были при мне постоянно, контролировали каждый мой шаг. Я уже не знал, куда от них деться. Думаю, они тоже. Однажды в Москве, после концерта, часов в шесть утра, мне пришла мысль убежать от них. Возле станции метро «Тульская» я вдруг сорвался с места и нырнул в подземный переход. В это время как раз подходил первый поезд, я вошёл в пустой вагон и сел на первое попавшееся место. Я испытывал невероятное облегчение, что освободился от пристального внимания сторожей.

Неожиданно ко мне подсела видавшая виды тётка с синяком под глазом и мощным алкогольным амбре, в какой-то сумасшедшей розовой куртке. Она спросила: «Как жизнь?» Сначала я был немного груб: «Тебе чего, места мало?» В ответ она заявила, что знает меня. Когда я спросил, откуда, она ответила, что видела меня по телевизору в витрине магазина. И добавила, что, хоть изображение было без звука, «мою рожу» она запомнила навсегда. Я достал из кармана шубы шоколадку и подарил этой женщине.

На следующей станции мы вышли из вагона и стали подниматься по эскалатору. В метро уже становилось людно, а мы с моей подругой так увлеклись разговором, что заняли весь проход и не замечали, что за нами образовалась толпа народу. Неожиданно из громкоговорителя раздался голос дежурной по эскалатору: «Женщина в шубе из чернобурки! Не занимайте левую сторону!» И тут я представил, как мы выглядим: я в шубе до пола, с покрашенными белой гуашью волосами, и рядом абсолютно счастливая алкоголичка в розовой куртке и с синяком. Пассажиры смотрели на нас с восхищением. Они узнали меня, стали просить автограф. Они подступали всё ближе… Алкоголичка сказала: «Бежим отсюда. Видишь, как народ тебя любит».

И мы куда-то убежали…

Несмотря на то, что я иногда позволял себе шутить с охранниками, я всегда относился к ним с большим уважением. Уже позже, когда я лежал в московской клинике под антиалкогольной капельницей, охранник, что дежурил на входе, заглянул ко мне и спросил: «Ты меня не помнишь?» Я вытаращил глаза: «Дед, ты кто?» Он сказал: «Ты же мне вишнёвую «девятку» подарил».

* * *

Одним из ярких моментов начала моей московской карьеры было знакомство с Игорем Яковлевичем Крутым. Думаю, что студия «Салам» дала Крутому рекомендацию, и три мои песни, записанные в Твери, попали к нему в офис. Послушав, он сразу заявил: «Слишком по-американски, у нас не пойдёт». Я на его месте, наверно, сказал бы то же самое, но дело в том, что творчество Павла Есенина обладало особой магией – это была музыка на все времена. Найти в Новосибирске человека, который умел делать такие качественные вещи, было настоящим чудом, потому что в те времена в России не было ничего подобного. Без особенного Есенинского саунда, на одном эпатаже, я бы точно не выехал. Не понимаю, как ему это удавалось, но его песни актуальны до сих пор, о них не скажешь, что для девяностых они были хороши, а сейчас устарели. Послушайте те же «Отшумели летние дожди» или проект Orbita, и вам всё станет ясно. Но, как бы там ни было, Крутой сразу этого не понял и выдворил меня.

Пару недель спустя музыкальный продюсер Марина Репко, также известная как Мама Марина, решила мне помочь. Она уже начала интересоваться моим творчеством и относилась ко мне с большой симпатией. Впервые она увидела меня в клубе «Утопия», что находился в кинотеатре «Россия» на месте бывшего казино. Там проходила презентация моего первого диска «Shura-1», организованная студией «Союз». Послушав мои песни, Мама Марина сказала, что «от них веет энергией солнца, безграничного добра и непосредственности». Мы подружились. Мама Марина была активной и многогранной личностью, ей было интересно всё новое и необычное. При этом она очень хорошо умела разглядеть настоящий талант и пустить его в оборот. Она работала в «Гостелерадио», параллельно училась на звукорежиссёра и вела кучу разных проектов. У неё были многочисленные связи в мире шоу-бизнеса.

Как-то один её знакомый искал артиста для участия в программе «Акулы пера». Мама Марина сказала ему: «У меня есть замечательный артист, которого ты просто обязан показать». Знакомый согласился, я принял участие в программе и на меня обратили ещё больше внимания. Через какое-то время меня стали приглашать выступать в разные клубы.

Ещё один знакомый Мамы Марины, Юрий Аксюта, работал на недавно открывшейся радиостанции «Европа-плюс», и она предложила ему запустить в эфир песню «Don-don-don». Он согласился, но с условием: пока не объявлять имя исполнителя и представить песню как зарубежную, потому что совершенно невозможно было понять, что я там пою.

В итоге композиция крутилась четыре раза в день, и очень скоро мой голос услышала вся страна. Я звучал в такси, парках и торговых центрах. Вскоре на «Европу» стали звонить и интересоваться, кто исполнитель. Тогда Мама Марина обратилась ко мне уже с вполне конкретным вопросом: сколько я буду стоить, если пригласить меня туда-то спеть такую-то песню. Я предложил ей стать моим музыкальным директором, обещав платить 300 долларов. По тем временам это были хорошие деньги, даже на «Гостелерадио» столько не платили. Мама Марина согласилась.

* * *

Вскоре Мама Марина занялась организацией моего первого сольного концерта. С этим она обратилась к дизайнеру и музыкальному продюсеру Борису Аркадьевичу Краснову, и он согласился помочь. На тот момент ещё не было понимания, какая публика придёт на моё выступление, поэтому концерт решили назвать «Шура – детям». Когда концерт состоялся, на него действительно пришло очень много детей, которые уже знали мои песни наизусть и подпевали. Концерт получился замечательным. Я нарисовал ромашки, а Краснов сделал из моих рисунков декорации. Во время выступления я приглашал детей на сцену и раздавал им игрушки.

* * *

Вскоре меня начал разыскивать сам Игорь Крутой. Во второй раз я явился к нему окрылённый успехом, с гордо поднятой головой. С этого момента между нами завязались приятельские отношения. Игорь Яковлевич дал мне замечательного человека в помощь, которого, к сожалению, уже нет с нами. Его имя было Рашида, и он взял на себя организацию моих концертов.

Благодаря сотрудничеству с Игорем я собирал стадионы, и примечательно, что сам Крутой не заработал на этом ни копейки. Игорь всегда был очень душевным, отзывчивым и бескорыстным человеком. Когда однажды его спросили, был ли у него хоть раз в жизни артист, о сотрудничестве с которым он жалеет, он ответил, что все, с кем ему приходилось работать, были талантливыми и интересными людьми и что он ко всем относится с большим уважением и благодарностью.

* * *

Однажды Игорь пригласил меня и ещё одного автора к себе домой, усадил на красный бухарский ковёр и сказал: «Ребята, у меня есть новый инструментальный альбом. Мне нужны тексты к двум композициям. Кто из вас к завтрашнему дню сможет это для меня сделать, поедет со мной записываться в Америку».

За ночь я сочинил две песни. Запомнился отрывок из одной:

На следующий день я показал песни Игорю. Ему понравилось, и он взял меня с собой в Нью-Йорк. Там я побывал у него дома, познакомился с его мамой и женой Ольгой, с его дочерью Викой и с замечательной собакой, рыжим спаниелем, но с записью, к сожалению, не срослось, и мне пришлось вернуться.

* * *

После Нью-Йорка мы с Игорем не виделись несколько лет и случайно встретились на Лазурном Берегу, на праздновании дня рождения одной важной особы Катюши. Было очень шумно, жарко и феерично. Выступала гастролирующая труппа «Чиппендейлс» в галстуках-бабочках на голое тело. Идти до дома было далеко, поэтому я решил сделать свои дела на улице, в кустах. Выйдя из кустов, я встретился взглядом с Игорем Крутым. Я сказал: «Игорь Яковлевич, здравствуйте!» Он ответил: «Здравствуй, Саша». Потом добавил: «Аккуратней ходи в темноте по лужайке, там фейерверки заряженные». Кто бы мог подумать, что через столько лет мы встретимся именно здесь, на Лазурном Берегу, перешагивая через заряженные фейерверки… Игорь замечательный человек, я бесконечно благодарен ему за всё, что он для меня сделал.

На этом мероприятии главной певицей вечера была Патрисия Каас. Россию, по пожеланию Катюши, представлял я. Когда нас с Патрисией знакомили, я довольно развязно сказал ей: «Хелло!» Она смерила меня взглядом: «Crazy Russia? No! Сначала дайте мне послушать, как он поёт, а я подумаю, будет ли он со мной на сцене». Пришлось искать по всему побережью китайский плеер, чтобы поставить Патрисии что-нибудь из моего. Ей включили «Отшумели летние дожди». Она слушала с серьёзным видом. Иногда в глазах мелькала чуть заметная улыбка. Когда песня закончилась, Патрисия довольно долго молчала. Казалось, она вообще забыла обо мне и о песне и думала о чём-то своём. Может, так оно и было. Наконец она произнесла: «А что – очень даже неплохо». И согласилась со мной петь. В итоге получилось отличное выступление. С тех пор мы поддерживаем дружеские отношения. У меня до сих пор сохранилась большая фотография с того мероприятия, где мы с Патрисией вместе.

* * *

Мой первый клип – на песню «Холодная луна» – сняла студия «Союз» при содействии замечательной Алёны Михайловой. Съёмки проходили в Санкт-Петербурге, на Крестовском острове, в заброшенном особняке. В те времена ещё можно было встретить такие дома – роскошные, никому не нужные развалины с колоннами, львами и барельефами. В нашем распоряжении было целых четыре особняка; мы выбрали самый большой.

Внутри была широкая парадная лестница с балясинами, стены с отставшей штукатуркой, запах плесени. Немного бесприютно, но дух былой роскоши ещё витал. В широкой зале с потолка свисала огромная люстра. В целом интерьер отвечал творческой задаче.

Мы старались действовать быстро, потому что никакого договора аренды никто не подписывал, и в любой момент могла нагрянуть милиция. Декораторы обклеили стены фольгой, и мы приступили.

Клип сняли буквально за несколько часов. Это было феерическое, безумное действо с бешеной энергетикой. От наших танцев и криков люстра внизу сорвалась с крюка и рухнула на пол, и мои танцовщицы потом разобрали её на украшения.

Чуть позже Мама Марина, используя свои каналы, попыталась протащить «Холодную луну» на телевидение, но там ей сказали, что не возьмут. Мама Марина не сдалась и обратилась к своему знакомому из программы «Клипса», которая шла на телеканале «2×2». Она сказала ему: «Я принесла тебе клип очень талантливого и очень оригинального молодого артиста. Его нигде не берут, называют сатанинским. Так что вся надежда на тебя». Знакомый согласился помочь, но предупредил, что сатанинское можно показывать только поздно вечером, когда все спят. Поэтому так вышло, что программа «Клипса» всегда заканчивалась клипом «Холодная луна».

* * *

С одной музыкальной студией у меня был заключён контракт на восемь лет, и, отработав положенное время, я отправился в Сбербанк, чтобы получить роялти с продажи моих дисков. До сих пор помню сумму, которую мне выдали: 17 рублей 15 копеек. Я ревел так, как не ревел никогда. И понял, что впредь надо внимательно читать договоры.

* * *

Через некоторое время был снят следующий клип – на песню «Отшумели летние дожди». Возникла она совершенно спонтанно, как и многие мои песни. Павел Есенин написал музыку и включил её мне. Я надел наушники и начал петь. Слова полились сами. Есенин удивился: «Откуда текст?» Я сказал: «Понятия не имею. Давай записывать, иначе я всё забуду». В итоге песню мы записали одним дублем. Видимо, всё искреннее, настоящее рождается именно так, сразу. Таким же образом появилась песня «Твори добро», но о ней чуть позже.

Клип снимался в Москве, в Парке Горького. Режиссёром стал тот самый Алишер, с которым я познакомился в клубе «Манхэттен». Гениальное решение с каруселью под дождём принадлежит именно ему. Эта старая карусель с облезлыми лошадьми потом раз сто переезжала из парка в парк, и когда много лет спустя снималась программа с моим участием с моим участием, мы решили её найти и отыскали где-то в районе метро «Улица 1905 года».

Итак, карусель у нас была, а вот дождь пришлось делать самим. Нам очень помог один молодой военный, как выяснилось, мой большой фанат, которому очень захотелось принять участие в съёмках. Ему сунули в руки шланг с водой, и он на протяжении двенадцати часов делал нам дождь. В итоге парень жутко устал и насквозь промок; мы пригласили его в вагончик и накормили. Я очень ему благодарен.

«Отшумели летние дожди» я считаю одной из лучших своих песен. Она о любви, о добре и о том, что в жизни важно всегда придерживаться своего пути и следовать внутреннему зову, что бы с тобой ни происходило. Особенно мне нравится фраза «…но не стала осень зиму ждать, остаюсь я с вами зимовать». Сам не знаю почему. Просто гениально. Слушая всё это сейчас, я думаю, что тогда, в девяностые, мы серьёзно относились к тому, что делали. Выкладывались по полной, себя не щадя…

Вспоминается история, как однажды я отправился в стадионный тур по тридцати городам с группой «Блестящие». Мы пели, пели и пели. Казалось, этому не будет конца. Усталость была бешеная; ни кофе, ни алкоголь уже не помогали. Я вышел на футбольное поле и начал петь «Холодную луну». Децибелы из огромных колонок раскачивали на мне шубу, как на вешалке. И вдруг всё смолкло и исчезло. Я куда-то провалился. Очнулся оттого, что девчонки из «Блестящих» волокли меня на моей же шубе. Я просто уснул от усталости у этих огромных колонок.

Это была работа на износ. И тексты были качественные и мудрые. Современные исполнители, по-моему, вообще не заботятся о словах и мелодии. И боятся разбиться вдребезги на сцене.

Для песни «Отшумели летние дожди» Есенин создал настолько гениальную музыку – очень простую и при этом абсолютно органичную и запоминающуюся, – что на неё невозможно было не написать хорошие и правильные слова. Не зря она заняла первое место в хит-параде Муз-ТВ.