Вскоре мне стало тесно на новосибирской сцене. В родном городе я уже стал популярным – нужно было двигаться дальше. Как раз в момент, когда я это осознал, случилось так, что представители одной бандитской группировки из Твери задолжали деньги новосибирской братве. Вениамин Александрович Пак, чьё мнение в подобных вопросах всегда считалось авторитетным, предложил решение: долг будет прощён, если молодому и талантливому артисту из Новосибирска (то есть мне) будет предоставлена возможность бесплатно записать свои песни в Твери, на местной студии звукозаписи.

Я стал собираться. В Москве меня встретил человек, который должен был отвезти меня в Тверь, на студию «Салам». В то время это была единственная звукозаписывающая компания на всю Россию, созданная легендарным Михаилом Саламовым в 1988 году. Все тогдашние звёзды эстрады – Пугачёва, Губин, Агутин, Шуфутинский, Успенская и многие другие – записывались у него.

Прибыв в Тверь, я заселился в гостиницу «Волга» и стал готовиться к записи. В моём распоряжении были три инструментальные композиции, написанные Есениным. Впоследствии я написал к ним слова, и они превратились в хиты: «Холодная луна», «Порушка-Пораню» и «Don-don-don». Звукорежиссёром выступил Игорь Лалетин, замечательный человек, который на протяжении всего процесса во всём меня поддерживал.

В тот же период на студию «Салам» приехала записываться Татьяна Овсиенко. Я помню, как она несколько лет назад приезжала к нам в Новосибирск с группой «Мираж» и выступала на единственной концертной площадке в городе – стадионе «Сибирь». На территории стадиона было маленькое кафе, куда в своё время приглашали работать мою бабушку. Помню, мне очень хотелось услышать группу «Мираж» и Татьяну Овсиенко, и я бродил вокруг стадиона в надежде найти какую-нибудь щель и просочиться на концерт, потому что на тот момент у меня не было денег на билет. Наконец мне удалось проникнуть внутрь через дебаркадер, во время разгрузки товаров для кафе. Охранники заметили меня почти сразу и велели покинуть помещение. Я сделал вид, что ухожу, но до выхода не дошёл, нырнул за какие-то шторы и переждал там, а потом пробрался на галёрку и посмотрел концерт от начала до конца. Татьяна была великолепна. С того концерта у меня сохранилась чёрно-белая открытка с её фотографией и автографом, которую я купил на входе.

В «Саламе» были жёсткие ограничения по времени – посекундная тарификация. На запись каждой песни мне выделяли от силы минут сорок. И это при том, что у меня ни к одной из песен не было готового текста, кроме разве что «Don-don-don». Там было всего четыре строчки:

Если честно, я сам до сих пор не знаю, что это значит, но предыстория у текста интересная. Есенин набросал его на клочке бумаги ещё в самом начале нашего знакомства, и никакого отношения к музыке, сочинённой им к самой песне, этот текст не имел. Все фразы были взяты из англо-русского словаря. Сам не зная зачем, я сохранил эту бумажку, и когда в Твери перед записью у меня спросили, есть ли у меня готовый текст, я ответил, что да. Это был отчаянный поступок. В то время цифровой техники ещё не было, запись делалась на катушечный магнитофон без возможности бесконечных дублей. Катушка TDK стоила бешеных денег. А тем временем в студии уже разбирали стены для барабанной установки Леонида Агутина, который через 15 минут должен был записываться, а пока отошёл подкрепиться пирогами Татьяны Овсиенко. Было тревожно.

В итоге песню «Don-don-don» мы записали с первого раза, сумев уложиться в эти 15 минут. Сняв наушники, я не выдержал и разревелся. Песня заняла первое место на хит-параде Viva в Берлине. До сих пор не понимаю, как мне это удалось. Порой кажется, что в тот момент кто-то руководил мною свыше, – всё получалось как бы само собой.

На «Порушку-пораню» выделили полчаса. Я просто начал петь всё, что приходит в голову. Вышло, как и в предыдущий раз, – песня родилась словно из ниоткуда.

Текст для «Холодной луны» уже пришлось писать самому, ночью в номере гостиницы «Волга», глядя в окно на полную луну. Было красиво и страшно. У меня не было возможности послушать музыку, поэтому приходилось восстанавливать мелодию по памяти и подгонять под неё слова. И они тоже возникли так, словно кто-то водил моей рукой и диктовал текст.

Работа над записью уже близилась к концу, платить за гостиницу стало нечем, а запись нужно было закончить. Мне разрешили пожить в студии, на чердаке. Однажды ночью, когда я там спал, внизу начался пожар. Я проснулся от запаха гари, схватил огнетушитель и довольно быстро погасил огонь. Так что своим спасением первая российская студия звукозаписи обязана мне.