Наконец моё время пришло. То тёмное, тревожное и неопределённое, что я видел во снах, постучалось в мои двери. Не могу сказать, что не был к этому готов. Я уже давно чувствовал усталость, странное недомогание. Знал, что ко мне что-то подбирается. Просто старался не придавать этому значения. Я привык идти по жизни с удалью и отвагой, пусть и подогретыми водкой. Но сейчас, видимо, пришло время признать поражение.
Во время одного из концертов мне стало настолько плохо, что я с трудом смог допеть программу. У меня начались сильные боли, кружилась голова, темнело в глазах, лица людей в зале расплывались, менялись, выглядели враждебно и пугающе. Я словно терял контакт с аудиторией. И с самим собой. Казалось, какой-то странный яд сжигает меня изнутри. Впервые подумалось: неужели моя звезда закатывается? Для меня это было невозможно. Я никогда бы не смирился с этим. Но я понимал, что со мной что-то не так, что ещё один неосторожный шаг – и наступит катастрофа. Видимо, пришло время больших перемен.
Про Емельяну (или, как я её называл, бабу Валю), ясновидящую из Новосибирска, говорили, что она очень сильная и может вылечить кого угодно от чего угодно. Сам я её никогда раньше не видел, да и слышал о ней как-то вскользь. Теперь же меня привела к ней некая сила, словно мир раскрыл специально для меня потайную дверцу. Не понимаю, откуда у меня взялся номер её телефона, но я её нашёл.
Я всегда был мистиком и боялся врачей. Элла и Мама Марина уже давно осторожно намекали мне, что неплохо бы сходить и обследоваться, но что-то подсказывало, что правильнее будет сначала позвонить Емельяне.
Когда я услышал её голос в трубке, мне показалось, что мы сто лет знаем друг друга. Она как будто давно ждала моего звонка. Её голос был глубоким, как осенняя ночь; при этом от него исходил чистый и лёгкий свет. Емельяна сказала, что ей уже давно снятся обо мне сны, она чувствует, что должна мне помочь, и ждёт меня в Новосибирск.
Баба Валя жила в коммунальной квартире. В три часа ночи я оказался у заветной двери и стал искать звонок. Звонка не было. Тогда я толкнул дверь и вошёл. Откуда-то из полутьмы прозвучал голос: «Пить больше нельзя. Ещё вижу онкологию и проблему с правой ногой. Алкоголизм и онкологию вытяну, а с ногой не помогу, это ещё на бабку твою было наговорено».
Мы говорили недолго, но очень тепло и душевно. Больше общались как-то внутренне. Я чувствовал, что приехал не зря. Про онкологию Емельяна больше не сказала ничего определённого, кроме того, чтобы я возвращался в Москву и что скоро всё само разрешится. Я как то сразу ей доверился, хотя было немного тревожно.
Желающих попасть к Емельяне было очень много. Очереди тянулись до её четвёртого этажа. Она всех принимала.
После этой встречи я улетел в Москву – меня ждал концерт в «Метелице». Поскольку в итоге у меня сложились хорошие отношения с Нонной Шатовой, моё выступление там стоило больше, чем у других звёзд. Несмотря на предостережения бабы Вали, я продолжал пить. Я просто не мог без этого – алкоголь помогал мне выдерживать рабочий ритм. Во время концерта мне опять стало плохо, я снова чувствовал знакомую тревогу.
Ночью, после выступления, я увидел во сне Николая Чудотворца.
На следующий день я рассказал Нонне о своих плохих предчувствиях и о разговоре с Емельяной. Нонна сказала, что мне нужно заняться здоровьем, и добавила: «Пока не разберешься с этим, у тебя стоп на концерты в “Метелице”».
Анализы я сдавал в ближайшей лаборатории, расположенной в проходном подъезде жилого дома. Слава Богу, мне попался старый военный врач, который, осмотрев меня, сразу сказал: «Вам к онкологу».
Я позвонил Нонне. Она сказала: «Бери две пары носков и трусов; выезжаем». Я полностью доверился ей. Я сразу знал, куда мы – в Одинцовский военный госпиталь.
Мы приехали, я прошёл обследование. Мне диагностировали рак яичка четвёртой степени. Видимо, алкоголь притуплял боль, которая уже давно должна была стать сигналом болезни. Врачи сказали, что мне повезло: приди я чуть-чуть позже, лечение было бы бесполезно (дай Бог здоровья Нонне Шатовой).
Когда объявили диагноз, на какую-то долю секунды у меня мелькнула мысль: да, это, конечно, полный кошмар. Но после слов Емельяны я уже был к этому готов. Просто я тут же запретил себе в это верить, словно это происходило не со мной. У меня появилась какая-то небывалая уверенность в себе, которая передалась и Элле, и Маме Марине, и всем, кто меня тогда окружал. Ни у кого не было сомнений, что я справлюсь с болезнью. Кроме того, через меня прошло столько алкоголя, что никакая химиотерапия уже не пугала.
В то время лечение рака стоило очень дорого. Таких денег у меня не было. Мне помогли. Огромное спасибо Серёге, всем пацанам и компании «Вимм-Билль-Дан». И, конечно, моей любимой Нонночке.
Лёжа в больнице и ожидая операции, я написал песню «Твори добро». Это был черновик на нескольких листках бумаги. Я не знал, каким будет исход. Вряд ли мне было так уж страшно – о своём отношении к смерти я уже говорил. Но всё-таки… Уйти из жизни – не на базар сходить. Не знаю, может быть, этот текст был прощанием с миром и людьми.
На следующий день меня прооперировали. Когда я отошёл от наркоза и меня перевели в палату, медсестра принесла мне обрывки бумаг. Я не сразу вспомнил, что перед операцией, оказывается, написал песню. Прочитав текст ещё раз, я увидел его другими глазами. Я кое-что поправил и вдруг понял, что это лучшее из всего, что было когда-либо написано мною.
В Одинцовском госпитале я провёл около двух месяцев. Помню, не мог ходить, меня возили в инвалидной коляске. Затем перевели в больницу на Беговой, где я должен был пройти несколько курсов химиотерапии. Параллельно я получал капельницы от алкогольной интоксикации. Но совсем без алкоголя было нельзя – при онкологии организм теряет эритроциты, и мужики, соседи по палате, сказали, что красное вино помогает их восстановить. Они притащили целый ящик красного вина и поставили у меня под кроватью. Даже свинтили крышки с бутылок.
В больнице со мной постоянно была Мама Марина. Элла не смогла всё время присутствовать – её дочка жаловалась, что совсем её не видит. Иногда приходили друзья, приносили пирожные из «Метелицы». Пару раз приезжала Люба Успенская.
Нонна позвонила моей маме и рассказала о случившемся. Мама прилетела в Москву. Они с Мамой Мариной, сменяя друг друга, дежурили в моей палате. Мама Марина каждый день ездила в онкологическую аптеку «Белый лотос» и покупала ампулы для инъекций. Эта зловещая аптека была расположена напротив салона Сергея Зверева.
Помню огромное помещение, коек на пятьдесят. Медсестру, которая приходила делать инъекции. Толком я не осознавал, что происходит вокруг. Но видя каждый день, как кого-нибудь увозят на каталке ногами вперёд, я понимал, что люди умирают.
Емельяна однажды сказала: «Бог даёт память только о том, что важно для тебя». Помню, что было тяжело. В какие-то моменты не хотелось жить. Но я не позволял себе поддаваться таким настроениям. Я говорил себе: если я сдамся, мне конец. Я не должен бросать творчество. Я нужен. Меня ждут. Я должен снова выйти на сцену. Думаю, именно так мне в итоге удалось победить болезнь. Ну, конечно, не без помощи Емельяны и наших врачей, которые могут вылечить всё. Я считаю, что лучшие врачи – в России. На Западе их интересуют только деньги, а у нас в больном видят человека.
Огромное спасибо Одинцовскому военному госпиталю!
Я прошёл тринадцать курсов химиотерапии. Лечение продолжалось около года. Состояние было ужасное, но я сразу сказал Элле и Маме Марине, что концерты мы отменять не будем.
Помню, как поехали с Эллой в Берлин по приглашению очень известной дамы, русской эмигрантки, владелицы салонов красоты. Она была большой поклонницей моего творчества, и её муж решил сделать ей подарок на день рождения. В то время я проходил очередной курс, поэтому со мной был врач.
Нас приняли на высшем уровне, разместили в «Хилтоне». Среди гостей был Саша Волков, муж Кати Лель. Перед выходом на сцену мне сделали инъекцию. Помню, я выходил, отрабатывал песню, а в перерывах бежал за кулисы, потому что меня постоянно тошнило. Но я знал, что за меня заплачены деньги, что люди ждут праздника. Я никому не говорил, что прохожу химиотерапию.
Я ещё не знал, удалось ли мне победить рак или он продолжает тихо пожирать мои клетки, поэтому часто звонил Емельяне и разговаривал с ней по нескольку часов. Она говорила, что мне ещё требуется её поддержка, поэтому я должен иногда к ней приезжать. В перерывах между концертами я летал в Новосибирск.
К слову, Емельяна как-то сказала мне, что у меня тоже есть целительский дар и что, мол, «хватит смешить людей». Так она оценивала моё творчество.
Однажды, когда я собрался ехать на студию для записи песни «Твори добро», у меня неожиданно пропал голос. Я позвонил Емельяне – посоветоваться, как быть. Она сказала, что поможет, но для этого мне нужно приехать к ней.
Когда я прилетел, Емельяна заявила, что песня должна быть записана здесь, в Новосибирске, и что нужно прямо сейчас ехать на студию. Сначала я не мог понять, какой смысл ехать, если голоса всё равно нет. Она сказала, что голос появится и что у меня будет всего несколько минут на запись, потому что потом голос снова пропадёт.
Баба Валя взяла с собой банку маринованных помидоров и огурцов, две бутылки водки, и мы поехали на студию Сергея Бугаёва, мужа Татьяны Снежиной, замечательной поэтессы, автора песни «Позови меня с собой». В студии Емельяна велела мне сразу идти в вокальную кабину. Не понимая, зачем я это делаю, я вошёл туда, надел наушники… Когда включили дорожку, я запел. Я не мог себе объяснить, что происходит. Голос просто откуда-то появился. За четыре дубля песня была записана. Из кабины я вышел весь в испарине. Пришлось присесть и выпить водки. Как и предрекала Емельяна, вскоре голос снова пропал. Емельяна сказала, что эту песню необходимо было записать, что она нужна людям. Те, кто был на студии, не могли ничего понять, они решили, что мы их разыгрываем.
Сейчас «Твори добро» – одна из главных песен в моём репертуаре. Недавно я узнал, что её текст вошёл в казахстанские учебники по естествознанию для 4-го класса. Мне кажется, ради такого стоит жить.
Как-то раз, во время особенно тяжёлого запоя, мне приснилась белая корова с рыжими пятнами. Когда я в очередной раз позвонил Емельяне, она сказала: «Саша, тебе нужно кого-нибудь полюбить. Тогда болезнь уйдёт окончательно. Жить нужно ради кого-то. Женись, заведи детей». Я сказал, что мне это не нужно, что я привык быть один. Тем более после всего, через что я прошёл, – какой ребёнок может от меня родиться? Тогда баба Валя сказала: «Заведи собаку». И добавила: «Белую с рыжими пятнами».
После этого одна моя знакомая нашла мне такую собаку породы чихуахуа. Я назвал её Матильдой. Я очень полюбил её. Когда я после концертов возвращался домой, она радостно меня встречала. Я обнимал и целовал её. Емельяна была права: жить нужно ради кого-то.
Баба Валя умерла через пять лет со дня нашего знакомства. О том, что она оставила этот мир, я узнал во время одного из туров, когда мы уже работали с Павлом Депершмидтом. К тому времени болезнь ушла, жизнь стала более или менее устойчивой, но я помнил загадочные слова Емельяны о проблеме с правой ногой. Я чувствовал, что испытания ещё не закончились.