Сейчас моя аудитория – люди старше сорока. Те, кто рос в девяностые и делал бизнес, слушая мои песни. Свою публику я называю «мой электорат». Но часто после концертов ко мне подходят дети лет двенадцати и просят сфотографироваться со мной. Я спрашиваю: «Для мамы?» Они отвечают: «Да, но мы тоже любим ваши песни». Это приятно.
Поклонники часто дарят мне подарки. Иногда я получаю удивительные вещи. Например, среди моих слушателей есть девочка по имени Валя. Ей лет 13–14, и она очень любит мои песни. Как, впрочем, и её мама. Они не пропускают ни одного моего выступления. Когда я со сцены вижу Валины глаза, понимаю, что мои песни заняли важное место в её душе. И это для меня дороже всяких наград.
Валя – удивительный ребёнок, очень творческий, и я храню все её подарки. Последний раз она сделала для меня стеклянные ёлочные шары с фотографиями. На этих фото запечатлены я сам и все мои близкие и друзья: бабушка, мама и даже мой продюсер Паша Депершмидт.
Ещё один подарок от Вали – букет тюльпанов из бисера. Увидев это волшебство, я чуть не разревелся – чтобы такое сделать, нужно, наверное, месяца два сидеть, не поднимая головы. Тем более я обожаю тюльпаны. Это было безумно трогательно.
Валечка, огромное тебе спасибо!
Бывают и другие подарки. Однажды, после выступления в клубе «Роза ветров», не помню, в каком это было городе, ко мне подошла некая дама преклонного возраста, как потом выяснилось, моя горячая поклонница, и сказала: «Руки подставь!» Я подставил, и она положила мне на руки громадный свёрток. Это был запечённый гусь. Дело в том, что в одном из интервью я на свою голову обмолвился, что моя бабушка в совершенстве владела искусством запекания гуся. Это очень долгий и нудный процесс, иногда занимающий несколько дней… Нужна нумерация перьев… Не буду посвящать читателей во все тонкости – понадобится отдельная глава. Как бы там ни было, эта тётка проделала все необходимые операции с гусём, после чего села с ним в поезд и проехала тысячу километров, чтобы поймать меня, когда я сам уже садился в вагон. В общем, сдала мне этого гуся с рук на руки. Я, как человек тактичный, подарок принял. И у меня подкосились ноги: мало того, что гусь весил целую тонну, – он ещё и прокис. Меня охватила паника. Я не знал, что со всем этим делать. До отправления моего поезда оставалось минут пять, поэтому я поднялся в вагон, вошёл в купе проводницы, положил ей гуся на стол и сказал: «Умоляю, сделайте что-нибудь, только избавьте меня от этого. И постарайтесь, чтобы вон та женщина за окном ничего не видела. А то обидится». Проводница сначала вытаращила глаза и зажала нос, но потом быстро всё сообразила и проявила удивительную смекалку: упаковала гуся в два полиэтиленовых мешка и где-то на платформе затолкала в урну. Потом она мне сказала: «Гусь-то был славный, откормленный. Я его еле в урну затолкала, ноготь сломала». Я слушал это, благодарил проводницу и помахивал своей поклоннице в окно. Мы уже отъехали довольно далеко, а она всё стояла и махала мне в ответ.
Почти такая же история случилась после концерта в Рязани. В Уфе у меня есть фанатка по имени Розалия. Ей за пятьдесят, она лысая, и на шее у неё татуировка с моим именем. Как-то раз она приехала в Рязань из Уфы поездом и привезла мне в дар две отварные курицы и огромную банку гурьевской каши. Она сказала: «Ребятки, вам же ещё ехать. Вот в поезде и покушаете… Вы не волнуйтесь, курочек я перед выездом подморозила и ещё ледком обложила».
В поезде мы с Денисом попытались сбыть этих кур проводнице. Она сказала: «Вы с ума сошли? Тут вонь уже на весь вагон, пассажиры жалуются». Я сказал: «Ну выбросьте их куда-нибудь». Она ответила: «Некуда».
В результате с этими двумя курами и банкой гурьевской каши я оказался в аэропорту. На всём пути мне так и не представилось возможности избавиться от страшного моего пайка. Мне уже хотелось плакать. Я начинал думать, что это моё проклятие. Ни урн, ни бомжей, словно мы попали в далёкое светлое будущее. В аэропорту, уже перед посадкой, мне чудом удалось затолкать кур и кашу в какую-то дыру… С тех пор я дал себе слово никогда не брать от поклонников никакой еды.
Как-то раз одна замечательная художница из Якутска, которая пишет только политических деятелей, спросив разрешения у всех, кого она рисует, взялась за мой портрет. Работа заняла месяца четыре. Портрет был такой огромный, что мы с трудом затащили его в самолёт. В багажное отделение он не поместился, пришлось взять его с собой в салон. Кроме того, он не до конца просох, поэтому самолёт быстро наполнился стойким запахом масляной краски. Пассажиры еле удерживались от мата. Зато портрет вышел просто замечательный; он до сих пор стоит у меня дома.
Однажды владелица журнала «Птюч» подарила мне огромную брошь Дома Романовых. Надев её на меня, она шепнула мне на ухо: «Саш, единственная просьба: пусть эта вещь останется в России». Через несколько дней этой женщины не стало. И её щедрый подарок я, к сожалению, не сохранил.
Наверное, самый запоминающийся подарок я получил в «Метелице» в новогоднюю ночь. Когда я закончил петь, на сцену вышла красивая женщина в белой песцовой шубе до пола, подошла ко мне, набросила шубу мне на плечи и сказала: «На счастье». Эту шубу я потом переделал в шазюбль без рукавов, поскольку она была узка мне в плечах, и лет двенадцать в ней выступал… А женщину звали Лариса, мы с ней до сих пор дружны и всегда с теплом вспоминаем чудесную белую шубу, которую давно побила моль.
А ещё – как же я мог забыть – мне подарили место на Новодевичьем кладбище. И в довесок – белый гроб с двумя дверями. Помню, очень удивился: двери-то зачем? Первая ещё ладно, но вторая? Выходить вроде не собираюсь…
Бывает, что от фанатов и фанаток приходится спасаться бегством. Буквально. Помню случай, когда мне пришлось убегать от одного слишком назойливого поклонника. Парень всё же догнал меня и стал хватать за руки, за одежду… Он готов был продать душу ради автографа. Когда я послал его подальше, он полез на меня с кулаками. Хорошо, что рядом оказался Денис, который спас меня, повалив этого фанатика на землю и, по-моему, даже слегка двинув ему в челюсть.
Самое забавное во всём этом то, что собственно на мои выступления эти так называемые поклонники не ходят – они торчат у входа и охотятся за автографами. У некоторых фанатов есть раритетные старые афиши со мной – ума не приложу, где они их достают. Кроме того, я однажды узнал, что вышло четыре винила с моими песнями. Купить их невозможно, и неизвестно, кто является издателем.
В описанном случае меня выручил Денис, но сразу скажу: я и сам могу за себя постоять. Рука у меня, как я говорил, тяжёлая, просто с некоторых пор я стараюсь не ввязываться в конфликты.
Ещё помню, как после выступления на огромном стадионе в Тольятти в честь дня рождения радио «Европа Плюс» фанаты осадили вагончик, который мне выделили под гримёрку. Пришлось попросить мою танцовщицу Алладору надеть мою шубу, выскочить из гримёрки и бежать, изображая меня. Алладора, дама крепкая и быстроногая, согласилась выручить. Все фанаты ринулись за ней, а у меня появилась возможность пробраться в лимузин. Но тут неожиданно, как из-под земли, выросла ещё одна толпа, вдвое больше прежней. Она обступила машину, стала её раскачивать, а потом подняла в воздух и понесла. Водитель завёл мотор, стал нажимать на газ, но без толку – колёса крутились вхолостую, и мы плыли по воздуху, на руках фанатов. Это было ещё в те времена, когда людям недоставало хлеба и зрелищ, поэтому такое поведение вполне объяснимо. Это был глоток свободы, которой народ впоследствии захлебнулся.
Вспоминается ещё случай: проснувшись как-то утром после выступления в гостиничном номере, я увидел, что из-под моей кровати торчит рука. Даже в сером полумраке рассвета было видно, что она имела какой-то неживой цвет. Набравшись храбрости и заглянув под кровать, я разглядел там женщину. Она лежала ничком и не подавала признаков жизни. Я окликнул её и даже, кажется, потряс за плечо… Ничего. Мне стало страшно. Я набросил халат и, чуть не наступив на торчащую из-под кровати руку, побежал вызывать скорую. Несчастную фанатку привели в чувство – правда, с трудом. Могла умереть. В воздухе носилось слово «инсульт». Как потом выяснилось, её в мой номер сразу после концерта провела горничная. Там женщина спряталась под кроватью, и с ней случился удар – то ли сразу, то ли после моего возвращения. Наверное, переволновалась. Понятное дело: не каждый день залезаешь под кровати к звёздам. А я стоял в стороне и чувствовал, что сам еле жив…