С виду вроде как крепкий, сильный и симпатичный молодой человек. Широкое лицо, арийские скулы, шевелюра густых и черных волос. У него широкие плечи, сильные руки, испещренные десятками чернильных карикатур, беспорядочно наколотых на руках, груди и икрах. Человек, чьи великие победы складывались и складываются лишь в перегруженном от фантазий больном и атрофичном мозгу. Посмотрите на него: он сидит в черном худи, с шевронами РДК и желто-голубого флага. Несколько кожаных браслетов украшают сильное запястье. На нем шорты и белые носки. Он закинул ногу на ногу, и мы видим, что у командира так называемого добровольческого корпуса черные кеды, зашнурованные белыми шнурками. Эдакий бунтарь. Революционер. Человек, предавший свою Родину и Отчизну. В его словах, подогретых ухмылками, жеманством и европейским сленгом, потеряна суть. Сердцевина. Позиционируя себя потомком Власова, человек попросту не имеет исторической почвы и обоснования под своими речами. Но он полезен Незалежной. Очень полезен своей антироссийской риторикой, которая, словно вирус, так легко проникает в умы людей без Родины внутри.

Возле железных полозьев многокилометрового ограждения припарковался пассажирский автобус. Черный, длинный, без опознавательных знаков. Окна зашторены, лишь изредка мы можем видеть усталые и больные лица российских солдат, их измученные лики. Держатся строго и как бы с опаской. Их твердый взор по-прежнему остер и глубок. Они многое видели. Ужасы войны и плена. Но несломленные. С надеждой и любовью к своей Отчизне и государству. Водитель на месте, но автобус стоит. Солдаты косо смотрят друг на друга. В души вкрадываются негативные мысли, словно черные пауки, плетущие километровые сети. В голове автобуса распахиваются передние двери. Бесшумно, мягко и плавно. Слышен чуть писклявый, протяжный смешок, затем гогот снаружи. В сопровождении людей в баффах и молодой девушки славянской внешности, сжимающей черную камеру на трости, в салон автобуса поднимается Капустин. Он коротко стрижен, по бокам черной шевелюры выбрито несколько узких полос. Спереди вихор аккуратно уложен гелем. Эспаньолка. Улыбнувшись, он проводит кистью, облаченной в черную тактическую перчатку с кевларовыми ребрами на костяшках, по пустой черной разгрузке, с пустыми карманами и свободно болтающимися по бокам ремнями. Джинсы, плотно облегающие широкие бедра и аккуратно утягивающиеся книзу, выглядят дорого, даже чуть броско на общем фоне искалеченных пленом солдат. Пара новых кроссовок на довольно внушительной подошве отлично вписывается в имидж так называемого командира медийного отряда. Капустин прищуривает взгляд. Он мельком отмечает один из атрибутов своего гардероба, мирно покоящихся на его плече. Национальный флаг Украины и трезубец. Сотни усталых, но несломленных глаз наблюдают за франтом. Последний мягкой походкой двигается по проходу, демонстративно прикасаясь к плечам солдат. За ним невесомо следует шлейф резкого и тяжелого парфюма. Девушка как бы невзначай и понарошку держит камеру на штативе перед лицами солдат. Она демонстративно жует жвачку, бесцеремонно надувая розовые пузыри. Капустин ухмыляется, ухмыляется и она. Причмокивая, она перемещается медленно по проходу автобуса, попутно делая снимки и записывая видео.

– Ну что, парни, вот и обещанная вам свобода, обмен, Капустин смотрит на циферблат гарминов. У нас с вами есть еще минут десять.

Русские солдаты молча наблюдают за происходящим.

– Что я хочу вам сказать. Это не ваша война. Не, ну вот честно, Капустин оскалился. Его речь прервалась. Видимо, он собирался с мыслями.

Перед объективом не упасть в грязь, показать результат. Какой он идейный и замечательный не только на линиях боевых соприкосновений, но и в диалоге с неприятелем. Хотя о каких линиях боевых соприкосновений идет речь? Медийных? Вероятнее всего, о тех, которые он целенаправленно штурмовал в своей голове. Тактично, медленно и фантастично.

– Вы прошли тяготы и лишения на благо кого, чего? Какие цели вы преследовали здесь? Что вам здесь было нужно? – он потер палец о палец и, ухмыльнувшись, продолжил: Деньги, деньги и еще раз деньги. Вот ты, да-да, ты, он подошел к молодому парню лет двадцати пяти. Последний был довольно высокого роста, широкоплечий. На его открытом и добром лице читалось отвращение вперемешку с неким желанием, суть которого сводилась к силовому нажиму и давлению на умасленную парфюмом голову медийного командира.

– Как тебя зовут?

– Олег.

– Олег, Капустин приблизился к нему вплотную. Ты крепкий парень, он потрогал руки солдата. Откуда ты?

Олег медленно и неторопливо, с расстановкой и гордостью, ответил:

– Из России.

Солдаты, сидевшие на соседних креслах, выпрямились. Выпрямился и Капустин. Он потерял некую линию своего повествования, то, что он хотел донести, но, отмахнувшись, вновь обратился, но уже ко всем.

– Ребят, вы все знаете, что я сам родом из России, понимаете? Я люблю эту страну, но мне не по душе то, что там сейчас происходит.

Капустин шел медленно в конец автобуса, попутно вглядываясь в лица солдат. Что он хотел найти в них? Быть может, слишком понадеявшись на свой мнимый ораторский талант, он пытался заразить простого русского солдата болячкой, в простонародье зовущейся предательством? Может быть. Быть может, он пытался склонить русского солдата совершить необдуманный поступок и попрать честь и достоинство русского мундира? И это возможно. На лбу Капустина выступила испарина. Краем глаза он отметил искреннее возмущение и недовольство девушки с камерой. Она хотела действия, экшена. На это смотрят и за это платят. А здесь все так вязко. Поди раскачай этих солдат после плена.

Солдаты, как командир одного из самых боеспособных подразделений, – смешки и ухмылки появились на лицах русских солдат, я предлагаю вам перейти под мое начало. – Капустин приложил руку к груди. Его глаза перескакивали с места на место, выискивая одобрение и поддержку у русских солдат. – У нас самое лучшее вооружение, техника, амуниция. Финансово вы все будете обеспечены не какими-то там деревянными, а вот этим, – в руке Капустина показался пресс долларовых купюр. – Каждый после конфликта сможет остановиться и, так сказать, пустить корни там, где ему заблагорассудится. Да-да, я вас не обманываю. Только представьте: лазурный берег, чистейшие пляжи, морской бриз, играет красивая музыка, девочки, – Капустин ухмыльнулся. – Ну, и что думаете?

О чем мог думать русский солдат с Родиной и Отчизной внутри? О своем доме в родном поселке Калужской области. Сын Лешенька и дочка Люба встречают его на пороге. Супруга вместе с мамой хлопочет на кухне. Подгорает кастрюля, и Люба начинает нервничать. На столе вареный картофель, обильно посыпанный укропом с огорода, малосольные огурцы, чуть с кислинкой, квашеная капуста, зеленый лук и петрушка. В центре стола бутылка горячительного и кувшин с красным компотом. Отец на улице, размахивая фанеркой, поддерживает тлеющие угли в мангале. Солдат вдыхает полной грудью и чувствует запах маринованного мяса. Возле калитки, перескакивая с места на место, верный пес Митька, дворняга, но такой родной и такой шумный. На лице солдата появляется легкая и мечтательная улыбка. А на другом конце Капустин продолжает расписывать прелести той далекой западной жизни. Белоснежный песок, такой чистый и ровный, что бежит между пальцами, словно струя воды… А солдат помнит луг с полевыми разноцветными цветами, запахом скошенной травы и крутой берег, омываемый местным серебряным прудом.

– А как же девочки? Ну, куда же без них? – Капустин пускает в ход настоящее мужское орудие. – А солдат помнит лицо своей нежной и прекрасной жены: мелкие морщинки в уголках ее глаз, милую улыбку и ямочки на щеках. Он помнит ее теплые руки. Такие нежные и в то же время сильные. Помнит ее прикосновения, как пальцы беспорядочно перебирают его волосы и игриво касаются носа и подбородка.

А Капустин все продолжал. Монотонно, деловито, искрометно, где-то грамотно, а где-то не очень. Его возмущению не было предела, когда, окончательно окинув взглядом переполненный автобус, понял, что здесь его речи, какими бы они ни были пылкими и страстными, встречают лишь одно стену безразличия. Слова, словно галька, отскакивают от нерушимой идеи и любви к своей Родине и Отчизне.

– А, одним словом, ватники, – Капустин, не оглядываясь, покинул автобус.

Последующие «битвы» Капустина и его разношерстной толпы показали истинный потенциал современных власовцев. Их предельный максимум, планка это фотографии на фоне дымящихся домиков мирных жителей, больниц, школ. Ни одного реального боя, ни одной победы, закрепа и контратаки с прорывом на российскую территорию. Медийная личность велика и нерушима лишь в многочисленных видеороликах, подкастах и интервью, в любимой позе нога на ногу, с монотонным говором и колкостями в адрес бойцов Российской армии. Что сказать, стыд, да и позор совсем близко. Здесь, вот прям рядом.