А есть ли она? Все эти шевроны с кричащими названиями, тактическая форма, оружие, мобильные средства передвижения, обстановка тренировок, привлечение юкрейн югенд, вся та же небезызвестная зига. Проекция понятна. Ориентируемся на Третий рейх. Арийские корни под большим вопросом, мифически притянутые за уши. Вероятная связь лишь через идейную личность, воспетую на Незалежной. Всем небезызвестный бандера. Даже рука не поднимается писать о нем с большой буквы. Наречие. Олицетворение прислуги с потенциалом царька. Изображенный на тысячах холстов и стягов вместе с еще одним грязным сапогом шухевичем. Националистическим батальонам необходима идея и картина, на что можно ориентироваться и чем можно оправдывать свои бесконтрольные жестокие действия. «Азов», «Кракен», «Грузинский легион», РДК. Ох, и расплодилось же вас. С виду крепки, физическая удаль так и прет визуально. Ох, какие. Но только с виду. Внутри спички, стебельки, колышащиеся под напором правды общественности. Может, провести параллель? С кем, спросите вы? С русским солдатом. Да что уж вы прям. Как можно? Сравнивать стебелек с железным прутом. Чем будете мериться? Я чувствую, вы подавили смешок. Оно и к лучшему. Бравада командиров националистических батальонов рано или поздно рушится о стойкость и историческую правду, которую несет не прокаженная западническим и киевским режимом общественность. Вот посмотрите: их заледенелые ладони, с побелевшими костяшками пальцев, крепко сжимают древки стягов. Сам стяг, под напором пронизывающего ветра, перестает колыхаться на ветру. Заледенелый взор Бандеры обращен вперед. Его впавшие щеки озаряются пламенем факелов. Тысячные шествия, словно горная река, огибая пороги, несутся вперед. Потрескавшиеся губы, словно читая мантру, продолжают твердить: «Слава Украине, героям слава!» По правую руку миловидное лицо девятнадцатилетней девушки. Оно искажено от гнева. Еще плотнее и выше она натягивает кашемировый шарф на нос. «Героям слава», голос писклявый. Такое чувство, что он остановился в своем развитии, где-то там, на уровне ссаных колготок и розовых детских сандалий. Но она движется вперед в той самой массе, толпе. И таких тысячи. Десятки, сотни тысяч. Каждый вносит свой вклад. Кто-то медийно, идейно, а кто-то, в случае с националистическими батальонами, с оружием в руках. Есть и третьи. Те, кто мельком, почти испуганно, лицезреет толпы факелов из-за угла, из зашторенного окна просторной квартиры, проявляя свою патриотичность и идейность на уровне наблюдателя. Конклав новой, точнее, обновленной Незалежной, с множеством шестеренок с острыми гранями и углами.

Напротив журналиста крупный парень лет двадцати – двадцати одного года. Он сидит ровно, чуть подавшись вперед. По всей видимости, ему не очень комфортно. Он то и дело проводит своей широкой ладонью по массивной шее, вытирая крупные капли пота.

– Душно у вас тут.

– Есть немного. Виктор, журналист, просит сделать температуру в студии чуть комфортнее. – Нормально так?

– Да, спасибо, – парень облегченно вздохнул. Он расстегнул молнию тактической футболки.

– Начнем?

– Конечно.

Молодой человек приготовился.

Яркий свет лампы так неудобно скользил по проблемным местам на лице: вытянутый овал, коротко стриженный, по-армейски, с парой довольно несуразных длинных ушей. Слева мочка бесформенна, широка, с зияющей дырой после туннеля. Молодой человек то и дело щупал ее пальцами, словно проверяя, на месте ли она.

– Представьтесь, – голос журналиста монотонен и спокоен. Слышен акцент. Мова, вперемешку с русским языком, эдакий суржик.

– Алексей Иванов, – его глаза, слишком высоко посаженные, отливали странным блеском, отчего изначально серый цвет становился еще светлее.

– Алексей, вы боец так называемого подразделения РДК?

– Правильно.

– На какой должности?

– Взводник.

– Хм. Подскажите, пожалуйста, а сколько человек в вашем подчинении? – банальный вопрос был задан с банальной интонацией.

– Кх, хм, двадцать пять, или нет, постойте, около тридцати, готический нос с парой крупных ноздрей грубо хмыкнул. Узкая и тонкая полоска губ изобразила ухмылку, словно в оправдание.

– Так сколько же? – Журналист прицельно буравил его острым взглядом.

– Тридцать, да, так точно, – удовлетворившись своим ответом, парень откинулся на спинку пластмассового стула.

– Угу, – ответил журналист. Его пальцы музыкально бегали по виртуальной клавиатуре планшета. Он делал заметки. – Расскажите немного о себе: откуда вы родом, где учились?

– Я из Санкт-Петербурга. Родился и вырос там. Закончил школу и поступил в техникум.

– Интересно. А что за техникум?

– Транспорт, – хихикнув, ответил парень. – Трамвайчики там разные, автобусы.

– А кто ваши родители?

– А-а-а, – махнул рукой молодой человек. Он принял более уверенную позу и продолжил. – Отец токарь, мать учитель.

– А что за предмет?

– Какой предмет?

– Ну, тот, что преподает ваша мама.

– История.

Журналист долго не сводил глаз с молодого человека. Ему искренне хотелось понять, что скрывается за немой бетонной стеной бойца РДК, ответы которого казались ему слишком уж простыми и однообразными.

– Вы, наверное, прекрасно осведомлены об истории Украины, России, Советского Союза? – Журналист краем пальца утопил мостик очков глубже на переносицу. Вопрос ввел молодого человека в некий ступор.

– Ну-у-у, как сказать, знаю, конечно, – как-то неуверенно ответил боец.

– Угу, – многозначительно произнес журналист. – Что вас сподвигло прийти в ряды РДК? Чем вы руководствовались? Как на это посмотрели ваши родители?

– Да что там, – махнув рукой, ответил парень. – Отец с кулаками на меня, ишь ты, говорит, гаденыш, что делает. А он такой советский, прям коммуняка-коммуняка.

– А что мать?

– А что она? Свернула платочек и давай сопеть в него. Сидит и плачет. Да приговаривает: «Кого ж мы вырастили».

– Ну а вы?

– А что я? Собрал манатки и ушел.

– Так, а какие мотивы у вас?

– Мотивы? – парень задумался. В своем слегка атрофичном мозгу он судорожно пытался выстроить речь, которая его якобы не посрамила. – Я не силен в политике.

– Это я уже понял.

– Так вот. Я смотрел много видосов про командира, его речи меня, скажем так, заинтересовали.

– Чем же?

– Ну, во-первых, он ненавидит власть в России, во-вторых, он был футбольным хулиганом, а мне это очень импонировало, ну а в-третьих, я не вижу своего будущего в России. – Парень вновь откинулся на спинку стула. Он дико потел. Каждый его ответ давался ему с большим усилием.

– Хм. А что касается идеи?

– Какой идеи?

– Ну, о чем твердит постоянно Капустин: что мы сделаем Россию свободной, вновь процветающей.

– Полностью согласен с ним.

– И как вы это видите? Как это осуществить?

– Победами на поле брани, как же еще, – улыбка сошла с физиономии парня. Он оскалился.

– Позвольте, мы покажем видео вашего отряда нашим зрителям.

На большом экране после нескольких минут молчания появилось изображение бойцов РДК с растянутыми стягами подразделения на крыльце слегка покосившегося деревянного дома. Камера снимала видео в режиме селфи, где после нескольких минут панорамной видеосъемки появился гость программы. Он деловито приспустил черный бафф и, крикнув несколько воодушевленных лозунгов, обратился к россиянам: «Ватники, пока не поздно, сдавайтесь, иначе вас ждет расплата». Он поднял вверх дуло автомата. Очередь за очередью под громкие крики бойцов РДК.

Журналист молчал. Он постукивал ногтем по экрану планшета.

– Где это было снято? Что за бой?

– Эм, ну, а-а-а, хм… это диверсионная вылазка на территорию приграничных районов России.

– Ну и как успехи? – совершенно серьезно задал вопрос журналист.

– Продвинулись, захватили несколько зданий, отметили точки, – голос молодого человека стал менее твердым и внушительным.

– Стычки с российскими солдатами?

– Да, конечно.

– Не вспомните, когда это было? И точное место?

– К сожалению, столько уже было всего, что деталей и не помню. – Молодой человек был явно взволнован, и что самое главное, не в своей тарелке. Его кожа покрылась мелкими каплями пота, образуя на поверхности тактической футболки целые озера.

– Странно. Просто ту же самую картину, вот это все, – журналист пальцем очертил некие границы на экране, – вот тот же самый домик и, что самое интересное, я запомнил синий почтовый ящик. Если не ошибаюсь, пару месяцев назад Капустин выкладывал похожее видео у себя в телеграм-канале.

Лицо молодого человека приобретало ярко пунцовый окрас. На его висках выступили очертания артерий и вен. Он был явно раздосадован.

– Складывается впечатление, что РДК воюет в этом квадрате уже не один месяц. Позвольте, поправьте меня, если не прав, журналист на полном серьезе монотонно продолжал интервьюировать бойца РДК.

Последний встал со стула. Его лицо выражало некую страдальческую гримасу. Он был потерян.

– Куда вы? – спросил журналист.

– Знаете, я не готов отвечать на ваши провокационные вопросы, – ответил молодой человек. Повернувшись, он неуверенно зашагал в сторону выхода. Журналист развел руками.

– Что поделать, медийность, она такая, словно для себя, – прошептал он.