Есть, была и будет. Реальность такова, что сотни строк желтой прессы, колкие и, как говорят в народе, вопросы с подковыркой, за уши тянут небезызвестную в западных странах, Незалежной и, что самое постыдное, у нас в стране, молву о золотении русского солдата на территориях проведения специальной военной операции. Цена двести с лишним тысяч. Приятное число, с несколькими нулями, моношрифтом, прописываемая в чеке. А еще и подъемные, да такие, что на мгновение буквально кажется, что жизнь удалась, да и будущее предстает в карнавальных цветах и красках. Фиеста, одним словом. Только вот не карнавал это, да и банджо молчит, а из радиоприемников и строк телеграм-каналов печально вещаются сводки с линий боевых соприкосновений. Участие в боевых действиях без идеи, руководствуясь только лишь звоном монет, в простонародье кличут наемничеством. Этакое мужское дело. Только вот одно «но». Шеврон триколора неспроста теплится на рукаве бойца. Неспроста и лик Христа занимает почетное место на груди штурмовика, образно и с верой укрепляя дух и стремление к победе русского солдата. Люди, подкованные идейно, с воспитанным патриотизмом внутри, любовью к своей Родине, с оглядкой на подвиги прошлых поколений творили и творят историю на полях проведения специальной военной операции.

Большой черный автомобиль свернул с шоссе. Яркие фары озарили сквозь массивные кроны деревьев весело петлявшую дорогу. Стоял ноябрь, и первые мелкие снежинки медленно и грациозно, словно в волшебном танце, падали на холодную поверхность земли. Под протекторами хрустели сухие ветви и ворох опавшей листвы. Автомобиль свернул и, почувствовав более-менее ровную поверхность под собой, стремительно понесся вперед. Радиоприемник вещал бизнес-новости: котировки акций, анонсы новых проектов на территории Москвы и Московской области.

Автомобиль бесшумно остановился возле двухметрового забора из камня. Посредине кованые ворота и железная дверь с металлическим орнаментом. Рисунок стальной лозы и гроздьев винограда причудливо смотрелся в тусклом свете луны. Под ногами шуршал гравий.

Мужчина лет сорока – сорока пяти прошел вдоль аккуратно высаженных туй. Узкая дорожка в свете декоративных фонарей вела в трехэтажный особняк с большими панорамными окнами в деревянной темной оправе. По левую руку одноэтажное белое здание с темно-вишневой черепицей и каменной трубой. Поднявшись по ступеням, мужчина инстинктивно вытер ноги о жесткий ковер с надписью «Добро пожаловать». Внутри было просторно и очень светло. Ряд светильников на стенах и потолке бросали яркий свет на дорогое убранство и обстановку дома. Мужчина снял обувь. Под ногами безупречная гладь дорогого дерева и декоративной плитки. Мужчина посмотрел на себя в зеркало: правильный овал лица, четко очерченные скулы и острый подбородок. Голубые глаза под ворохом густых и длинных ресниц смотрели прямо, сдержанно, с некоторой толикой печали и вдумчивости. Прямой нос и узкая полоска губ дополняли спокойный и необычный образ. Мужчина провел рукой по недельной жесткой щетине, внутренне ухмыльнувшись себе. Его супруга искренне возмущалась, когда маленькие, колкие волоски доставляли неудобство ее белоснежной и нежной коже.

– Привет, милый.

Мужчина обернулся. На ступеньках, чуть опершись на деревянные перила, стояла его жена. Он улыбнулся. В его сердце и душе появилась та самая теплота и нежность, которую чувствует любящий человек. Мужчина подошел. Его ладони медленно, не спеша, словно в первый раз, прикоснулись к ее лицу. Она была прекрасна, ее волнистые длинные каштановые пряди аккуратной россыпью падали на узкие плечи. Она прильнула щекой к его крупной ладони. Голос был мелодичен и певуч. Улыбка лучезарна. Ее широкие глаза, наполненные изумрудным цветом, источали искреннюю радость и любовь. Своими худыми руками она обхватила его шею.

– Ты сегодня припозднился, много работы?

– Да, – устало вздохнув, ответил мужчина.

– Будешь ужинать?

– Потом, спасибо, – он отпустил супругу.

Сложив аккуратно свои вещи в гардеробной, он прошел в кабинет. Внутри было темно. Посредством хлопка в ладоши зажглись огни на потолке и стенах. Возле широкого окна, занавешенного бархатным тюлем, стоял массивный дубовый стол. С боков подставки поддерживали ровный ряд старинных книг. На стене зигзагообразно висели семейные фотографии, кое-где разбавленные фотографиями с деловых встреч и работы. Мужчина опустился в кресло. Его рука потянулась к стеклянному шкафу, где стояли бутылки с дорогим алкоголем. Купажированный виски обжигал горло. Появилась некая теплота, которая медленно и приятно двигалась по его телу, заставляя каждый участок замереть в неком томном ожидании.

На экране смартфона то и дело появлялись сообщения из российских групп телеграм-каналов, несущих сводки с территории проведения специальной военной операции. Дальше был «Рутуб» и канал одного из военных корреспондентов. Последний вещал о беспринципности и жестокости украинских формирований, точнее, националистического батальона «Кракен». Внутри мужчины постепенно нарастала волна негодования, вызванная жестокостью ВСУ. Картину дополняли фотографии детей возле куч мусора, кирпича и шифера. Их лица, искаженные от страха, безысходности, вперемешку с гневом и отчаянием. Внезапный звонок вывел мужчину из оцепенения.

– Я слушаю.

– Привет, наконец-то, в твоей глуши связи вообще нет. – Звонил компаньон. Его голос был звонким, словно ребячьим. – Ты что делаешь на выходных?

– А что?

– Хотел предложить вам отдохнуть, тебе и супруге.

– Вместе с вами?

– Ну да. Мы едем на острова, на пять дней, давай с нами. – Его голос фонил нотками сокрушительного веселья. Он был просто неудержим.

Мужчина молчал. Его мысли были далеко за пределами островов в Карибском море. Он медленно, методично вспоминал, все ли коробки с гуманитарной помощью были переданы фронтовому фонду.

– Ау, ты меня слышишь? – компаньон был нетерпелив. – Отдохнем как следует.

– Прости, я не могу, дела.

– Послушай, какие дела? Пять дней не убудет с тебя. Ну?

– Я подумаю.

– Думай быстрее. Пока.

Мужчина положил трубку.

– Компаньон? – В дверях, чуть облокотившись на дверной косяк, стояла его жена.

– Он самый. Предлагает нам отдых на островах, на пять дней, их взгляды встретились.

– Ну а ты?

– Я сказал, что подумаю.

Явно неудовлетворенная ответом жена подошла к мужу. Она присела на колени подле него и, сложив руки, посмотрела ему в глаза.

– Послушай, что тут думать.

Мужчина вопросительно взглянул на супругу.

– О чем ты?

– Я слишком хорошо знаю тебя, – она улыбнулась нежной и доброй улыбкой, от чего на щеках появились небольшие ямочки, – ты ведь весь в этом, – она пальцем начертила букву Z и вновь посмотрела на мужа. – Я вижу.

Его внутреннее «я» молчаливо соглашалось со всем вышесказанным. Он посмотрел супруге в глаза. В них читалась лишь поддержка, без капли и малейшей тени сомнения. Он подался вперед.

– Ты ведь не можешь по-другому. – Супруга встала с колен и, подойдя к стулу, мягко опустилась. – Ты директор крупной компании, порядочный и честный человек, твои проекты, связанные с Сибирью, вообще выше всяких похвал, – мужчина улыбнулся. – Но ты ведь до мозга костей патриот, тот человек, который радеет и болеет душой и сердцем за свою страну.

Мужчина кивнул головой.

– А как по-другому? – голос был монотонен и спокоен. Он был лишен импульсивности. – Наша страна дала мне все, что мы имеем. Учебу, возможности для работы и дальнейшего развития. Если ты порядочен в своих делах, результат будет. Вот все это, – он обвел взглядом богатое убранство комнаты. – Я не могу по-другому. – Он встал с кресла. Шаг за шагом он отмерял расстояние по комнате. – Мы помогаем гуманитарно, наши конвои ежемесячно уходят на фронт. Мы даем то, что просят у нас ребята. Но ведь я могу сделать и больше, – голос потихоньку приобретал более эмоциональный окрас. – Больше, понимаешь?

– Я понимаю, дорогой.

– Я думаю об этом постоянно, и это не дает мне покоя.

Супруга обняла мужчину. Монотонное биение ее сердца перешло на более быстрый ритм. Она поцеловала его.

– Просто я переживаю.

На следующее утро доклад финансового управляющего был встречен руководством компании с большим воодушевлением. Цифры и прогнозы роста поражали. Все это сулило немалую денежную прибыль в следующем квартале.

– Я думаю, это стоит отметить. Сегодня, в ресторане «Шале», столик с меня. Выпьем, расслабимся. – Компаньон просто светился от счастья. Он поправил ворот белоснежной рубашки. – Можем потом продолжить. Ну, ты понимаешь меня. Девочек позовем. В общем, решайся, отказа не приму. – Он засмеялся. Его смех еще какое то время был слышен в стенах компании.

Мужчина включил телевизор. На новостном канале шел специальный репортаж: ракеты ВСУ поразили гражданские объекты на новых территориях, есть жертвы среди мирного населения. Видеорепортаж показывал побитые гражданские автомобили, опавшую стену жилого дома после артиллерийского обстрела, погибших людей, чьи тела были накрыты простынями. Одно из таких тел было телом ребенка. Левая ножка в неестественном положении, в красной туфельке с разорванными ремешками. Часть голени была забрызгана кровью вперемешку с кирпичной пылью. Пожилая женщина с отсутствующим взглядом, полным боли и отчаяния, сжимала ее маленькую кисть. Запястье украшал пластмассовый браслет с изображенными фигурками лесных зверей.

– Шеф, нам сказали, сегодня у нас фиеста? – в открытом дверном проеме показалась кудрявая шевелюра технического директора компании. – Джага-джага! – импровизация достигла своего апогея, когда он демонстративно задвигал руками и бедрами. – Шеф?

Мужчина смотрел на техдиректора и сквозь него. Его сознание балансировало на грани, разрываясь между обыденностью и суровыми реалиями настоящей жизни.

– Мы идем?

Мужчина поднялся с места, тихо и аккуратно положил свои вещи в портфель и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, заставив кудрявую голову технического директора теряться в догадках.

Следующий час мужчина провел в пункте отбора на военную службу по контракту. Затем в течение двух недель он оттачивал свои навыки стрельбы, оказания первой медицинской помощи, тактики на полигоне, а затем отправился на фронт. Искреннее недоумение и непонимание охватило умы его ближайшего окружения. Зачем? Почему? Вопросы… вопросы. Почему-то каждый мерил человека и его поступки по себе. Вот я бы не стал. Куда приятнее быть в теплой и комфортной обстановке, вкушать яства, запивая это дорогим алкоголем. А воевать, пусть воюет кто-нибудь другой, там, с периферии, им нужнее, да и кэш для них баснословный.

Но мы-то должны понимать, что жизнь, словно дикая и необъезженная дорога на твоем пути. Ты мчишь вперед, попутно останавливаясь на стоянках, сворачиваешь с основной трассы, пробуешь новые и непроторенные дороги. Асфальт, грунтовка, все, как ты того захочешь. Все зависит от тебя. Зависит от тебя и то, с какой точки зрения и позиции вспомнит тебя твое окружение, родные, близкие. Будут помнить твою несокрушимую веру в праведное дело, твои стремления, твою незыблемость и чистоту души и характера. Две параллели: и одна из них вычерчена глубокими чувствами отваги, доброты, праведности, другая же финансовое довольствие, кутеж и проживание своего отрезка, конечно же, в вакууме от своего народа и своей страны. Человек волен сам выбирать то, что по Божьим и православным законам делает человека человеком.