Позывной Патриот. Командир Добровольческой разведывательно-штурмовой бригады имени Александра Невского.

Можно многое написать о боевом офицере, командире, лидере, кто своими правильными, тактически верными и грамотными действиями рвет и уничтожает противника на вверенном ему участке фронта. Истинного патриота, культурно и духовно развитого человека, отца семейства, любящего мужа, чтящего семейные традиции и устои. Великий ум, великий характер, патриотизм, воспитанный и выкованный в горниле боевых действий. Волевой, сильный духом.

Алексей Верещагин родился в Киеве, в семье инженера-кибернетика и сотрудницы Национального историко-культурного заповедника «София Киевская».

Учился в гимназии, в физико-математическом классе, в Русановке. В последующем связал свою жизнь со страховой службой. Достиг определенных высот в этой области.

Алексей Верещагин с детства отличался пытливым умом, любознательностью, умел четко ставить цели и достигать их. Глубоко начитанный, уважающий и любящий свои корни.

В своем развитии всегда стремился достичь совершенства. Никогда не отступал перед сложностями, что в последующем сформировало его крепкий патриотичный и сильный характер.

Алексей Верещагин, командир Добровольческой бригады имени Александра Невского

В 1994–1996 гг. проходил срочную службу в рядах Вооруженных сил. Отмечен благодарностью высшего командного состава за успехи в физической и военно-тактической подготовке.

После возвращения из армии поступил в высшее учебное заведение, в Киевский институт народного хозяйства. В течение пяти лет активно участвовал в студенческой жизни.

Постигал азы, совершенствовался в выбранной специальности. Окончил институт с отличием. В течение десяти лет продолжал работать в страховой области, в последующем дойдя до должности председателя правления крупнейших страховых компаний Украины. Человек, который всегда отличался жесткой и твердой волей к познанию всего нового, совершенствованию своих навыков, никогда не останавливался на достигнутом. О таких людях говорят в народе: любое дело спорится и горит в руках. Чем чище и праведнее человек, тем правильнее, активнее и перспективнее он будет действовать в выбранном векторе. Столь разносторонний человек, просчитав все риски и правильность предстоящего предприятия, Алексей Верещагин открывает завод по производству подсолнечного масла. Сутками он пропадает на своем рабочем месте, добиваясь высокого качества производимой им продукции. Сделать так, как получится – это не про него. Сделать так, как нужно, с высокой оценкой от населения – вот к чему он стремился. И определенно добившись больших высот в этом, он продолжает свое развитие.

Действия нынешней киевской власти, пришедшей к руководству страны через государственный переворот, осудил, и как человек чести, воли и добропорядочности, сформировал, в отличие от большинства, свою жесткую и нерушимую позицию. Позицию правды, поддержки истинных христианских ценностей и реального историзма. С негодованием, яростью, клокотавшей в груди, смотрел на искоренение всего русского на родных территориях страны. Легитимность и выбор народа – для него были не просто слова, а прописная истина.

Цветные революции с участием западных кураторов рассматривал как бесцеремонное и попирающее честь страны вмешательство. Как глубоко верующий человек, стремившийся всю свою праведную жизнь следовать законам Божьим, с глубокой печалью и ненавистью воспринял новости о вмешательстве и фактически ликвидации всего православного.

Быть человеком идеи и сквозь пальцы лицезреть вакханалию – это похвально. О таких говорят: словесные критики и диванные эксперты. Но хватит ли мужества и стойкости превратить слова в действия? Алексей Верещагин смог. Он не остался в стороне, тихо шепча слова проклятия новой власти. Он поднялся, словно русский исполин, и встал на защиту русских ценностей. Активно действуя вместе со своими сторонниками, Алексей Верещагин не принимает новую власть, осевшую в стенах Харьковской администрации.

Когда у порядочного человека заканчиваются слова, мы слышим звук разминающихся кулаков, и бывшие майданщики чувствуют эти кулаки на себе. Всю мощь и всю праведность настоящего мужика, крепко стоящего за правильные ценности. История ведает нам о многих людях, которые, бившись за правду, попадают в заключение. Не обошло стороной это и Алексея Верещагина.

Не сломленного ни душевно, ни физически Алексея Верещагина отправляют в места лишения свободы. Но даже там голос, идущий из самых недр души, не заглушить. Подачки и посулы новой власти его совершенно не заботят. Он остается верен своим принципам до конца, и даже предложенная амнистия не меняет его мировоззрения.

Выйдя на свободу, Алексей Верещагин со свойственной ему активностью продолжает свою борьбу, но уже с оружием в руках, давя и уничтожая пособников Киевской хунты в рядах ополчения. Алексей Верещагин и его «сотня», водрузившись на пикапы с крупнокалиберным орудием, стоят под Киевом. Целеустремленные, активные, поборники истинных христианских ценностей, ведут борьбу под Изюмом и на других участках фронта, давя и искореняя пособников и приспешников новой киевской власти. Грамотные действия в военно-тактическом плане приводят Алексея Верещагина в ряды добровольческого отряда, а затем разведывательно-штурмовой бригады имени Александра Невского на должность командира бригады.

Со всей нашей необъятной Родины стекаются добровольцы под крыло грамотного и уверенного командира, умеющего побеждать и отстаивать вверенные ему рубежи. Алексей Верещагин с позывным Патриот в полном смысле этого слова духовно и своими действиями подтверждает значение и суть своего позывного.

На улице было жарко. Уличный термометр остановился на отметке тридцать восемь градусов. После дождя солнце стало палить с удвоенной силой, испепеляя все вокруг. Икар, Рыжий и я сидели под навесом. Разговор проходил на пониженных тонах. Бадуся сварил кофе и медленно, методично разливал его по кружкам.

– Дело не совсем простое, – Рыжий отпил глоток и взглянул на Икара. Последний постукивал пальцами по столу.

– Сколько примерно там 200? – спросил я.

– Около тридцати, – ответил Икар. – По моим сведениям. На самом деле огромная проблема в самом расстоянии. От Топоров до точки эвакуации несколько километров.

– А нет ли другого пути?

– Более близкий через точку Союз, по дороге на Бахмут.

– Нет, это не вариант, – сказал Рыжий. – Она же вся простреливается.

– Вот и я об этом. – Икар замолчал.

– Так и что тогда получается? – спросил я.

– Получается, нам нужна группа эвакуации, пока что не задействованная на позициях.

– Мы можем набрать их на Луче, правильно я понимаю?

– Правильно, – ответил Икар. – Нужны крепкие ребята, не особо брезгливые. Вот что, Рузай. Сегодня выезжаешь на Луч, занимаешься на полигоне отбором. Как соберешь группу, возвращаешься обратно. Вместо тебя пока будет Велес.

– Я тебя понял, Икар. Сделаем.

– Будь на связи и держи нас в курсе.

Стоял солнечный день. Белые кустистые облака скользили по небесной голубой глади, словно могучие корабли. Легкие порывы ветра ласкали кожу. Наш путь пролегал по грунтовой дороге, испещренной десятками плотных земляных гребней. Водитель умело лавировал, там, где нужно, сбавляя или прибавляя скорость. Мы проехали впадину, затем переправу. На лугу тихо и мирно паслось стадо коров. В тени деревьев, прислонившись к кроне, отдыхал пастух. На въезде на полигон мы остановились. Два часовых в форме с оружием в руках, обливаясь пóтом, осмотрели УАЗ.

– Назовитесь.

– Рузай, начальник медицинской службы, Второй штурмовой батальон.

Часовой вызвал начальника охраны. Он четко и ровно отчеканил доклад о нас, сделав паузу и ожидая решения.

– Пропустить.

Машина, дребезжа и фыркая, проехала на территорию учебного полигона. По левую руку, словно спрятавшись в тени, укрытый сверху маскировочными сетями, стоял танковый полк. Величественные машины, полностью покрытые динамической броней, с пулеметами на башне, вселяли гордость за свою страну и бригаду. Автомобиль остановился. На входе меня встретил один из инструкторов с позывным Экзорцист. Мы обменялись рукопожатиями. Экзорцист был невысокого роста, достаточно крепкого телосложения. Его походка источала уверенность и силу. На открытом лице появилась улыбка. Добродушно, по-братски, он провел меня к блиндажам. Мы сели на скамью.

– Что тебя привело сюда, Рузай?

Он открыл пачку «Бостона» и протянул мне сигарету.

Я вкратце поведал ему о своей миссии. Повисла недолгая пауза молчания. Он взглянул на выстроенных перед нами бойцов.

– Рузай, вот у нас кто остался в наличии. Объясни им ситуацию. Пусть знают, на что им предстоит идти. Выбирай крепких и тех, кто не свалится при первом же походе.

Экзорцист встал и, обойдя ряды воинов, обратился к ним.

– Ребята, это Рузай, – он указал на меня. – Начмед Второго батальона. Как вы знаете, сейчас батальон стоит на позициях Соледара. У Рузая есть что вам сказать, поэтому слушаем и делаем то, что вам говорят.

– Так точно, – хором ответили солдаты.

Я встал со своего места и, подойдя вплотную, начал говорить.

– В настоящий момент на позициях Топоры лежат больше тридцати наших с вами собратьев, русских воинов, кто сложил свои головы за Отчизну в бою. Каждый из павших войнов – чей-то сын, чей-то отец, брат. До этого момента они числятся все без вести пропавшими. Представьте на минуту горе, волну непонимания, отчаяния родственников этих павших бойцов. Так вот, приказом нашего командира бригады Патриота мы должны эвакуировать наших павших товарищей с позиций и доставить тела на Соледар. Я не буду лукавить и утверждать, что это будет просто, нет. Представьте на минуту, что будет с телом в такую жару. Вы увидите и ощутите то, с чем вы до сих пор не сталкивались. Разложение, запах, сам вид может повергнуть в шок неподготовленного человека. Хотя к этому привыкнуть и подготовиться наверняка невозможно. Осложняют эвакуацию павших бойцов регулярные обстрелы со стороны ВСУ. – Я замолчал, давая им возможность переварить услышанное. Сложно представить, какие чувства и какие сомнения одолевали каждого стоящего передо мной. – Помните, друзья мои, мы бы сделали то же самое, если бы на месте павших товарищей оказались вы.

– Рузай, сколько нужно человек? – спросил Экзорцист.

– Пятнадцать будет вполне достаточно.

Я молча стоял перед группой бойцов, всматриваясь в их лица. На некоторых из них я увидел замешательство и страх, некоторые были полны готовности выполнить задание. Из отряда постепенно выходили бойцы, полные решимости. Когда я насчитал пятнадцать человек, я поднял руку.

– Довольно, ребят. Остальные могут разойтись.

Экзорцист наблюдал за всем со стороны. Он ободрительно кивнул головой.

– Ну вот, Рузай, целая команда готова. Орлы прям, – Экзорцист ухмыльнулся. Я не разделял такого уж рьяного энтузиазма Экзорциста, так как понимал, что самое худшее будет впереди. И удары ВСУ по позициям Топоры будут не самой большой проблемой. Самое сложное будет совладать с собой, со своими внутренними страхами и определенной долей брезгливости.

Я вернулся на Соледар через несколько дней после того, как выполнил поручение Икара. Мы сидели под навесом, молча склонив головы над планом наших позиций. На столе стояла кружка кофе, которая манила, медленно испуская клубы ароматного пара. Я отпил глоток.

– Рузай, расскажи, как будешь действовать?

Икар стряхнул пепел. Его взгляд буравил меня.

– Посмотрите, – я указал на линию позиций В. с переходом на Топоры. – У нас пятнадцать человек. Глупо идти всем вместе. Такое скопление точно привлечет внимание хохлов. Предлагаю разбить группу на подгруппы. Одна группа вытаскивает тела и несет их до определенной точки. Делает гнездо с 200. Вторая группа забирает тела из гнезда и несет их на другую точку, где ждет третья группа. Третья группа принимает 200 и относит их уже на точку эвакуации. То есть мы работаем конвейером. Грамотно, четко и быстро. – Все равно расстояние очень приличное.

– Конечно, приличное, никто ведь и не говорил, что будет легко, – вступил в разговор Рыжий. – Рузай правильно говорит. Это наиболее оптимальный вариант наших действий.

– Рузай, а ты привез перчатки, мешки? – спросил Икар.

– Конечно, все здесь, – я указал на «буханку», стоящую под навесом.

– Хорошо, тогда с Богом.

На следующий день группа эвакуации была доставлена на точку Кресты, откуда мы должны были начать свой путь. Мы шли медленно, периодически делая перебежки на открытых участках. Солнце жарило не на шутку. Бойцы пробирались сквозь заросли посадок, обливаясь пóтом. Ровные тропы сменялись траншеями окопов, наспех сооруженных блиндажей и нор. Через пару километров первая группа осела на точке эвакуации. Им была дана команда ждать первых 200. Остальные десять человек двинулись дальше. Чем ближе мы подбирались к дальним позициям В., тем реже становилась лесополоса. Выжженная земля с кучей воронок и голых стволов обугленных деревьев. Заработала артиллерия противника. Залп за залпом. Стодвадцатые снаряды рвались в нескольких десятках метров от нас. Рассредоточившись, мы пережидали обстрел в окопе. Артиллерия стихла. Жужжащий звук ознаменовал приближение дронов. Коптеры зависли в паре метров от нас, паря и выслеживая движения на позиции. Это продолжалось не больше десяти минут. Наш отряд двинулся дальше. На позиции «Ж 123» мы оставили группу из пяти человек. Обозначив место гнезда для 200, мы пошли дальше. До Топоров оставалось не больше километра. Движение осложнялось открытой местностью, где-то около ста пятидесяти метров. Перебежками мы добрались до позиции Топор. Первое, что я отметил в глазах своих бойцов, был запредельный страх вперемешку с отчаянием. Один из эвакуационщиков судорожно хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Мы спустились в окоп. В неестественных позах, замершие и уснувшие навсегда, лежали наши мертвые собратья. Жаркие лучи солнца покрывали землю, каждый сантиметр. Трупный запах резко и убийственно ударил в ноздри. Я сдержал приступ рвоты, взяв себя в руки, чего не могу сказать о членах своей команды. Одного за другим ребят выворачивало наизнанку. Бледные лица, частично скованные страхом, уставились на меня.

– Рузай, посмотри, многих ведь на части разорвало.

– Я вижу, действуем по плану. Так, как было задумано. Давай сюда мешки, – приказал я.

Черная накидь была расстелена на земле. Надев перчатки, мы принялись перетаскивать тела. Разложение настолько сильно поразило тела убитых, что при малейшей нагрузке, тяге, они разваливались на месте. Бережно мы упаковывали их в полиэтиленовые мешки. Там, где это было невозможно, мы собирали тела по частям. Первых 200 мы эвакуировали через несколько часов после того, как прибыли на место. Небо было чистым. Где-то вдалеке работала артиллерия. Группа эвакуации эвакуировала тела до первой точки, так называемого гнезда, где вторая группа принималась за работу. Постепенно бойцы привыкали к запаху и специфике нашего задания. Я подбадривал каждого, понимая, какие усилия эти люди делают над собой. Христианские ценности, мораль, искренняя вера в святость нашей миссии придавала им сил, надежды и уверенности. Солнце постепенно уходило за горизонт. Воздух становился прохладнее. Становилось легче дышать. Каждый из членов эвакуационной команды был выжат, словно лимон. Первый день нашей миссии позволил эвакуировать семерых 200. Мы справились без потерь, сработав четко и грамотно.

В последующие несколько дней, проявив недюжинную силу, выносливость, в какой-то мере ловкость и сноровку, мы эвакуировали последних 200 с позиции Топор. Последние дни дались крайне тяжело. Приходилось работать в условиях непрекращающихся обстрелов со стороны ВСУ. Мы пережидали прилеты, лежа в окопах вместе с 200. Каждый разрыв снаряда отстукивал в сердцах и голове животным страхом в противовес стеклянным взорам наших павших товарищей, спокойно покоившихся в земляных траншеях.

Четыре сорок утра. Рассвет над Соледаром команда медиков бригады встречала за работой. Над тремя операционными столами колдовали медики, стабилизируя, буквально вытаскивая раненых с того света. Хаус, словно предводитель, командным голосом проводил сортировку раненых.

– Градус, что там?

На столе, корчась и хватая воздух ртом, напрягая мышцы живота и увеличивая экскурсию грудной клетки, лежал боец с позывным Ястреб. Это был молодой парень, практически юнец. Его светлые волосы сбились в один большой сплошной колтун. Голова перебинтована. Повязка промокла от крови. Левый глаз заплыл. Медсестра с позывным Победа аккуратно срезала одежду с тела бойца. При каждом резком движении гримаса боли сопровождалась конвульсией Ястреба.

– Потерпи, мой хороший. – Она нежно, по-матерински, теплой ладонью гладила его, стараясь успокоить.

– Сделай ему промедол, – сказал Хаус.

На грудной клетке, справа, зияли отметины от осколков. Хаус, надев фонендоскоп, внимательно слушал легкие бойца.

– Справа легкое не дышит. Победа, дай набор для дренирования.

– Что это, какой набор? – Ястреб был крайне встревожен. Он стал метаться на столе.

– Успокойся, потерпи немного, тебе будет лучше, – голос Победы успокаивал. Из коробки она достала набор для дренирования плевральных полостей.

– Победа, новокаин.

Сделав местное обезболивание и наметив точку для дренирования, Хаус проколол межреберное пространство и установил катетер в правой плевральной полости. Тут же по дренажу пошла кровь. Хаус внимательно слушал плевральную полость.

– Держись, мой хороший, ты умница. – Ястреб с надеждой, практически с мольбой, смотрел на медиков.

Хаус удовлетворенно кивнул. Он осмотрел голову и после нескольких движений ножницами срезал повязку. Ближе к темени зияла широкая резаная рана с признаками активного кровотечения.

– Победа, приготовь шить.

В руках Хауса дело спорилось. Аккуратные стежки постепенно стянули края раны, остановив кровотечение.

На втором столе Градус, спустив жгут, оценивал признаки продолжающегося кровотечения. Рана с неровными краями, размером до пяти сантиметров, на голени. После снятия жгута признаков активного кровотечения не отмечено.

Медсестра быстро и оперативно, засыпав рану гемостатиком и обработав ее антисептиком, туго забинтовала. Раненых бойцов становилось все больше. Мелкие осколки, контузии терпеливо и спокойно ожидали своей очереди, пока медики справлялись с тяжело ранеными.

Наплыв раненых закончился ближе к девяти утра. Медики спокойно, расслабленно и не спеша, поднимались из подвального лазарета на улицу. Позже, сидя на лавке и закуривая, каждый из них осознавал значимость своей работы в масштабах всей компании. Каждое прожитое мгновение стоило всех затраченных усилий, приложенных сил, нервов. Когда вопрос стоит о жизни раненого бойца, включается так называемое медицинское чутье, рвение. Пусть ты сражаешься не на передовой, нет. Твоя передовая подле операционного стола, где ставки могут быть еще выше, нежели взятая позиция и ликвидация противника. Это есть те, кто носит крылья за спиной.