– Меня Алан зовут. Позывной – Доктор, – он крепко пожал мне руку. – В рукопожатии чувствовалась настоящая мужская сила и крепость духа. Алану было 37–38 лет. По специальности он был врачом-травматологом. Оперирующий доктор, патриот своей страны, родом из солнечного Краснодара. Он оставил все свои дела, дабы вступить в ряды Добровольческого первого штурмового батальона. В его открытых глазах я прочитал волю к победе, жизни, стремление спасти побольше ребят. Он был высокого роста, поэтому в помещении, где мы находились, стоял, пригнувшись. Черные волосы с проседью по бокам. Широкий открытый лоб с массивными надбровными дугами. Открытые карие глаза с ворохом длинных ресниц. Нос с горбинкой. Когда он улыбался, обнажая ровный ряд белых зубов, вокруг улыбались все. Он был крайне позитивным и харизматичным человеком.
– Икар, теперь в вашем батальоне есть настоящий доктор. Рузай, ты кто по специальности? – Низкий тембр голоса добавлял нотку харизмы Алану.
– Сосудистый хирург.
– Ого, настоящий, оперирующий?
– Да, – ответил я.
– Это очень круто. Но здесь, братец, мало что пригодится из твоих навыков. Здесь в основном первая врачебная помощь и даже доврачебная. Вот как я, например, и то, и то делаю. Периодически приходится на вылазки ходить. Понимаешь, о чем я? – В его глазах блеснул хищный огонек.
Алан, начальник медицинской службы первого штурмового батальона
Да, я понимал, о чем говорил мне Алан. Несколько недель назад я видел ролик про дока, который не хуже штурмовиков атаковал укрепления и окопы противника. Скромный от природы, он очень скупо о себе отзывался. Замалчивал свои достоинства и достижения. На вопрос: «Где ваша каска?» Док поднял взор к небу: «Господь хранит меня, зачем мне каска!»
– Так, док, нечего мне нашего начмеда подбивать на всякого рода авантюры, – ухмыльнувшись, сказал Икар. Он жестом предложил мне сесть. В проеме показалась фигура Бадуси. Он хлопотал по кухне, словно хозяюшка. В руке был чайник с кипятком. Он предложил мне кофе. Я согласился.
– Рузай, сейчас поедем в госпиталь, познакомишься с местными медиками, они из «Волков». Посмотришь больничку. Потом поедем в штаб. На Дубай. Там познакомим тебя с Юричем.
– Он замещает Патриота сейчас, – включился в разговор Алан.
– Ну, а потом с Доком на позиции выйдешь. Я кивнул головой в знак согласия.
– Смотри, обычно мы не ездим по свету. Обычно по серой перемещаемся по городу, и бронник лучше не снимать. Автомат с собой возьми. Покажем сейчас, что и как.
Надев свой плитник и натянув кепу поглубже на голову, я сел в «Ниву» Дока. Икар сел на переднее сиденье. Все были в боевой амуниции. Машина тронулась по разбитой дороге с десятками ухабов и отметин артиллерии. Кое-где грудой металла, бесформенными лежали сожженные танки и БТРы. На въезде в Соледар нас остановил боец с КПП. Его лицо скрывал бафф. После рутинной проверки он пропустил нас. Дорога крутанула резко вверх. Док мчал, редко останавливаясь и сбавляя скорость на поворотах. Мимо нас проносились выжженные многоэтажки, одноэтажные постройки. Редко встречались бойцы, которые ловко управляли квадроциклами, мотоциклами, «буханками». Дорога повернула резко направо, Док притормозил.
– Почти приехали. – Он спрятал машину под навесом. – Дальше пешком.
Путь пролегал по тропинке, которая весело лавировала по когда-то местной детской площадке. Впереди я увидел полуразрушенное здание. У него было два входа, замаскированных сетью. Своего рода беседка с двумя длинными лавками, на которых сидели и курили раненые бойцы и члены медроты. Мы прошли внутрь. Ступеньки спускались в подвальное помещение. Перешагнув через трубу, мы оказались в мини-операционной. В нос ударил резкий запах всевозможных мазей, лекарств и растворов. Три стола освещались потолочными широкими лампами. На среднем столе лежал боец с раной голени. При каждой манипуляции он ахал и вздыхал. Операционная сестра быстро делала свое дело. И вот уже свежая повязка, пропитанная йодопироном, красовалась на ноге раненого. Мы прошли в соседнюю комнату.
– Хаус, брат мой! – Икар подошел к столу. Хаус был высокого роста, довольно крупный.
На его вытянутом лице красовались усы, чуть закрученные кверху, и небольшая кустистая борода. Он увидел нас. На лице появилась широкая улыбка. Встреча была довольно теплой. Хаус привстал из-за стола, горячо нас приветствуя.
– Рузай, – я крепко пожал ему руку.
Хаус, недопонимая, посмотрел на Икара и Алана.
– Это новый начмед второго бата, – ответил ему Алан. – Настоящий доктор, хирург, сосудистый.
– Ого, в наших рядах пополнение, – голос Хауса был степенным и размеренным. Он улыбнулся. – Помощь не помешает.
– В любое время, – ответил я.
– Так, нам еще к Юричу дойти нужно. Пойдем, – Икар вышел первый.
Я замыкал нашу мини-колонну. На улице стояла прекрасная погода. Солнечные лучи приятно и мягко ласкали кожу. Периодически дул свежий ветер. Наш путь пролегал к пятиэтажке, расположенной от нас в пятидесяти шагах. Мысленно я представил довоенное время: красиво убранный и ухоженный двор с разбитыми подле дороги и подъездов палисадниками с цветами и кустарниками. На площадке – детвора, радостная и игривая, носится друг за другом. В голубом небе вместо камикадзе – воздушные расписные змеи. Они парят, подгоняемые резкими порывами ветра. Счастливые люди, счастливое время, лишенное ужасов войны и разрушений. Время, когда не существовало понятий «колорад» и «москаль». Время, когда каждый свободный украинец в тихой и милой беседе спокойно и как-то невзначай переходил с украинской мовы на чистый русский язык.
Мы подошли к пункту назначения. Дверь в подвал открыта. На посту часовой. Он мягко и деликатно предлагает нам сдать свое оружие. Я вешаю автомат на стойку и прохожу вслед за Аланом и Икаром в большое и просторное помещение. Посреди комнаты огромный обеденный стол. В центре стола – две вазы, доверху наполненные пряниками и конфетами. По левую руку – проход со ступеньками. Параллельно полу идет полуржавая труба. Перешагнув ее, мы проходим в следующую комнату. Здесь темно. Мы идем по узкому проходу. По обе стороны – железные кровати и топчаны. Кое-где, спокойно посапывая после ночного караула, спят бойцы. В дальнем конце комнаты идет тихая беседа. Доброволец считает дни до отпуска. Дома его ждут жена и семилетний сын.
Наша конечная точка – центр управления, информационный штаб. Это то место, где корректируются задачи, выполняемые добровольческой бригадой на Соледарском фронте. Узел связи с позывным Дубай, ежеминутно вопросительно-утвердительно контролирует обстановку на линии боевого соприкосновения.
– Бам! Бам, я Дубай, наша птичка над вами. Повторяю, наша птичка над вами.
На стенах – крупные жидкокристалические экраны ведут трансляцию с FPV-дронов в режиме реального времени.
За всем в оба глаза следит заместитель командира бригады по бою, доброволец с позывным Юрич. Он сидит во главе стола. Склонившись над тактической картой вместе с бойцами, он указывает новые маршруты доставки бк и провианта на дальние позиции.
Юрич был невысокого роста, крупный, массивный. На его слегка одутловатом лице красовалась недельная щетина. Глаза узкие, слегка припухшие после бессонных ночей. Тембр его голоса заставлял слушаться.
– Юрич, – Алан улыбнулся. Юрич улыбнулся в ответ. Они обменялись рукопожатиями.
– Доктор, как дела с нашими ранеными? – спросил Юрич.
Он встал из-за стола и подошел вплотную к нам.
– Все отправлены в госпиталя, живые, – ответил Алан.
– А 200?
– Вынесли вчера по серому.
– Молодцы. Сам ходил, поди? – глаза Юрича превратились в две маленькие бусинки.
Он с прищуром, лукаво подошел к вопросу.
– Точно, сам, – Юрич сам же и ответил на вопрос.
Алан улыбался.
– Доктор, ну не твоя же это забота. Есть эвакуационщики. Адреналина не хватает, что ли? Хватит. Понимаю, прыти и храбрости тебе не занимать. Но ты же врач. Не твое это дело.
– Юрич, медицинские дела батальона мои, значит, дело мое, – ответил Алан. Он похлопал себя по разгрузке. – Ты ведь меня знаешь.
– В том-то и дело, что знаю, поэтому и постоянно предупреждаю тебя, а ты меня не слышишь. Лезешь на рожон.
Юрич поздоровался с Икаром.
– Ваш батальон заходит?
– Наш, Юрич, – Икар придвинул меня вперед. – Юрич, это наш начмед новый. Рузай.
Юрич протянул руку, мы обменялись крепким рукопожатием.
– Рузай, надеюсь, ты не как Алан? Понимаешь границы? Где твои обязанности, а где санинструкторов? Ну, чего молчишь?
– Буду выполнять задачи батальона прежде всего, – ответил я.
– Во-о-от, – протяжно сказал Юрич. – Послушай, Рузай, Алан у нас хороший врач, рукастый, но вот геройство его, ептеть, – Юрич вновь обратился к Алану. – Понял меня, брат?
– Понял, Юрич, – ответил Алан. – Буду осторожнее.
– Икар, зайди сегодня к 7, задачи накидаем перед ротацией.
– Хорошо, – ответил Икар.
Ротация была своего рода сменой постов на направлении Соледарского фронта, когда один батальон уходил на отдых, глубоко в тыл, а другой принимал бразды правления. Все это делалось постепенно, слаженно, без всякой суеты. Четко обозначенная дата, приготовление. Без шума, тактично.
Я вышел на улицу. Алан шел следом. Колонну замыкал Икар. Алан шутил, говорил, мол, вдвоем, с новым доком, будет проще и в окопе, и на операционном столе. Икар всем своим видом выражал скепсис.
– Нашего начмеда не тяни за собой. Слышал, что Юрич сказал?
– Да слышал. Успокойся, мой брат, я так, шучу. – Алан курил, выпуская в воздух мощные струи дыма. – Рузай, сегодня выйдем на передовые по серому.
Я кивнул в знак согласия. На часах было шесть вечера. Я сидел и пил кофе под навесом. Бадуся хлопотал на кухне. На ужин были макароны с тушенкой. Смеркалось. Солнце медленно и методично садилось за полоску горизонта. Воздух становился свежее. Приближался вечер. Я надел камуфляжную куртку. Клаксон автомобиля оповестил о приезде Доктора к нам, в расположение Второго батальона. Поставив кружку на стол, я вышел на улицу. Доктор, стоя рядом со своей «Нивой», беседовал с Икаром.
– Мы обойдем позиции. Рузай познакомится с местностью, чтобы хоть как-то ориентироваться ему впоследствии, когда ваш батальон зайдет. Икар кивнул головой. Он обернулся ко мне.
– В броннике и в каске, Рузай.
– Я понял, – взяв свой собранный рюкзак, кое-какие вещи, я положил на заднее сидение машины Дока автомат и свой арамидный шлем.
На улице стало практически темно. Я сел вперед. Док завел машину. Двигатель работал, как часы.
– Рузай, едем быстро. Если какие-то ситуации на дороге, мало ли, поломка, форс-мажор, не кучкуемся, птички палят.
Алан включил музыку. Из колонок послышалось пение осетинского исполнителя. Пел про свою родину и любовь к матери. Голос был плавным и мелодичным. Док подпевал.
– Хороший голос, – сказал я.
– Да, я очень люблю петь, – ответил Алан.
Он улыбнулся и вновь что есть силы запел. За окном проносились печальные картины разрушенного города, разбитые дороги с огромными колеями, кучами мусора, вывороченными с корнем деревьями. Мы проехали один пост КПП. Дорога лавировала. Прямо перед нами автобусная остановка, точнее, то, что от нее осталось. Некогда синяя краска пластами отходила, обнажая проржавевший от времени металлический остов. Часть остановки была изрешечена пулями, часть осколками. На заднем плане – пятиэтажка с черным обугленным фасадом. Прямо над входом красовалась зловещая надпись ярко-белыми буквами, гласившая: «Добро пожаловать в ад!» Внутренне меня немного потряхивало от одной лишь мысли, что мы находимся в зоне проведения боевых действий, и малейшая оплошность, недочет, случайность могут стать для нас последним моментом в нашей жизни. Сердце отстукивало чечетку. Мы подъехали к развалинам моста, дорога понесла нас резко вправо. Асфальт сменился на глину, чуть подмоченную каплями дождя.
– Здесь нужно быть осторожным: почва скользкая, машину может повести, а тут, брат, это сплошь и рядом.
Мы медленно, практически на двадцати километрах, подъехали к понтонной переправе. Оказавшись на другой стороне понтонного моста, Док прибавил ходу.
– Рузай, здесь поедем побыстрее, в паре километров – линия фронта, камикадзе пасут небо, – Алан прибавил газу.
Машина, виляя из стороны в сторону, выехала на более-менее твердую поверхность. По правую руку – груды искореженного металла танка Т–72. Изредка на пути нам попадались проносящиеся мимо зеленые крытые маскировочной сетью УАЗы типа «буханки». Они ехали с красным светом. Один из элементов маскировки, дабы дронам было сложно их заметить в движении.
– Мы подъезжаем к нулям. Рузай, посмотри. – За окном, параллельно дороге, с обеих сторон, ряды полуразваленных одноэтажных построек. Здесь базируется караван.
– Караван? – переспросил я.
– Ну да, отчаянные ребята, обеспечивающие доставку продовольствия, воды и бк на передок, нашим парням. Адская, тяжелая и очень опасная работа. Представь себе, они грузят рюкзаки с бутылками с водой, сухпаями, всякими вкусняшками, и рядком, один за другим, несут это через окопы, открытые участки, перебежками. Возвращаются, снова грузятся, и снова в путь.
Я искренне восхитился работой этих храбрецов, без которых нормальное и полноценное существование позиций было бы невозможным. Я обратил внимание, что на некоторых железных воротах мелом большими буквами было написано «Невский».
– Так себя обозначают, когда дом или подвал занят, – ответил Алан.
Он повернул направо. Дорога пошла грунтовая. Она проходила параллельно лесным посадкам. Алан приглушил красный свет. Автомобиль перешел на медленный ход.
– Еще метров триста, и в одной из посадок спрячем авто и пойдем пешком. Опасно на машине ближе, – сказал Алан. Ухо уловило работу артиллерии. Залп за залпом.
– Это наши работают, – пояснил Алан.
В метрах шестистах появились отблески на темном небе. Сначала это было с периодичностью тридцати-сорока секунд. Затем отблески стали появляться постоянно.
– А это РСЗО работают. «Град».
Машина остановилась возле массива деревьев. Алан ушел вглубь. Через несколько минут он появился, таща за собой охапки ветвей и листвы. Проезд внутрь стал более заметен. На тихом ходу машина заехала в неприметное место в посадке. Выключив зажигание, мы вышли. В нос ударил запах травы. Он показался мне таким родным и близким. Я вспомнил насаждения деревьев на въезде в родное село. Кроны берез и тополей, которые мягко и практически бесшумно гнулись под порывами ветра, кучи разноцветной листвы: желтой, красной, зеленой в осенний период, которая нежно шуршит под ногами.
– Выйдем на дорогу, здесь рукой подать до Бама, – сказал Алан. Он махнул на север. – Шагов сто, не больше.
Шли быстро, не останавливаясь. Тяжело пыхтя и обливаясь потом, в полной боевой выкладке, я нес свой медицинский рюкзак. И искренне сокрушался, что не довел вес содержимого перед отъездом до минимума, как советовал Алан. По пути нам встретилась группа бойцов: они шли тихо, крадучись, лица разглядеть было практически невозможно. Они узнали Дока. Последовало короткое приветствие, и мы продолжили наш путь.
– Там, в трехстах метрах от нас, хохлы, – Док махнул рукой на восток. – Где-то они ближе, где-то дальше. Пойдем быстрее, мы практически на месте.
Я ускорился. Шагать стало немного легче. Дорога выровнялась, рытвин и углублений не было. Через десяток шагов я услышал тихий разговор и беседу. Тихо бряцнула рука о струны гитары, и голос с хрипотцой стал заунывно что-то мурлыкать себе под нос. Мы приближались к позиции Бам. Это был своего рода узел связи. Когда дальние позиции пытались выйти на связь с командным центром, они передавали свое сообщение Баму, а тот в свою очередь выходил на связь с Дубаем. Связь была двусторонняя. Бам располагался в самом начале посадки, в глубине; это был своего рода форпост с окопами, блиндажами и наблюдательными точками.
Один из часовых, видя наше приближение, крикнул:
– Соледар!
– Донецк! – ответил Алан. – Свои!
– Слышь, не то Док пожаловал? – Бренчание гитары прекратилось.
Шепот поутих. Свет луны, подобно яркому прожектору, осветил нам последние метры до укрытия. Мы шагнули вглубь посадки.
– Алан, брат, ты ли это?
Теплая атмосфера дружбы и соратничества мгновенно повисла в воздухе. Я присмотрелся. Под покрывалом ночи сложно было рассмотреть тех, кто был на позиции. Периодически вспыхивал огонек карманного фонарика, озаряя смеющиеся бородатые лица. По говору и речевым оборотам было понятно, что здесь собралась настоящая всенародная многонациональная солянка.
– Здесь я, братья, – Алан спустился по земляным ступеням внутрь окопа.
Он прошелся по кругу, пожимая протянутые ему руки. Я стоял на входе. Алан отложил автомат. Приняв протянутую ему кружку с кофе, он отпил и после, указав пальцем на меня, сказал:
– Новый врач, начмед Второго бата, позывной Рузай, хирург.
Я поздоровался. Ребята предложили присесть на край термоодеяла, расстеленного на земле.
– Чаю? – На земле появилась нехитрая конструкция, в центре которой белая круглая таблетка запылала синеватым пламенем. Белая кружка с обожженными до черноты боками приятно потрескивала. Атмосфера в кругу позиции была самая что ни на есть располагающая.
Алан попросил гитару.
– Док, что сбацаешь?
Ребята ухмыльнулись. Док после нескольких минут настройки тональности тихим и мелодичным голосом запел о бригаде «Невский». На словах «Мы, бригады „Невского“ сыны», солдаты стали тихонько подпевать. Док пел о долге. О долге перед Родиной, долге перед родителями, о долге в воспитании здоровых в физическом и патриотическом плане детей.
Алан закончил и отложил гитару в сторону.
– Барс, как обстановка?
Барс был крепким малым. Он сидел на пустом ящике из-под бк. Закинув ногу на ногу, он внимательно слушал.
– Бьют, поганцы, сегодня уже раз пять рядом, метрах в десяти. Говорят, по Гочиной полке сильно прилетело, но, слава Богу, без раненых. Полка Морока воюет как обычно. Хохлы на том направлении пробуют пройти, но наши ребята крепко стоят.
– А ферма?
– По ферме тоже прилеты были. Багратион передавал. Одного рикошетом задело. Но там вроде как ссадина. Перевязали сами.
Док кивнул.
– Ротация через пару дней начинается, скоро на отдых пойдем.
– Побыстрее бы, – ответил Барс.
– Мы с Рузаем сейчас на Гочу пойдем, там переночуем. Покажу ему госпиталь, – Док улыбнулся. – Слышь, Рузай, всем батальоном трудились.
Я кивнул. Путь до Гочиной полки был близким, метров пятьдесят от нас. Перебежка сквозь высокие кусты, через поле, и вот мы на следующей позиции. В темени было сложно разобраться. Я достал карманный фонарик.
Док предупредил:
– Светить осторожно, по несколько секунд. Включил, осмотрелся, выключил. Включил, осмотрелся, выключил.
Приноровиться было сложно, тем более, когда ты на этой местности впервые. Система окопов полностью испещряла Гочину полку на всем протяжении посадки. Одно неверное движение в темноте, и ты падаешь с высоты собственного роста в траншею. Поэтому шел я аккуратно, практически крадучись, метр за метром. Док остановился.
– Мы пришли.
Он включил фонарь. Луч света обозначил ступени, вырытые в земле. Они спускались вниз. Тихо и осторожно я отправился вслед за Аланом. Госпиталь был не чем иным как вырытым в земле помещением, обитым внутри черным целлофаном. По обе стенки стояли импровизированные столы, поверх которых были раскинуты спальники.
– Здесь у нас мини-лазарет, – Алан положил фонарь на ящик, который находился между столов.
– А здесь? – я указал на ящик.
– Здесь все, что необходимо для работы доктора. Перевязки, системы, растворы.
– Работал уже здесь?
– Пришлось пару раз. Где-то неделю назад группа караванщиков попала под обстрел. Ну, знаешь, заварушка была. Крыли их всем, чем только можно. Начиная с восьмидесяток и кончая стодвадцатыми. Там дальше, в низине, ближе к полке Морока. Эвакуационная команда сработала хорошо. Эвакуировали их быстро. Трое легких и двое тяжелых было.
– А что за ранение?
– Ну, у одного полный отрыв правой нижней конечности, знаешь, на мягких тканях болталась. Крови много потерял. Нестабильный был. А второй – осколки в легком, пневмоторакс. Пришлось повозиться.
– Дренировал? – спросил я.
– Да, пришлось трубку ставить, не довезли бы. – Алан обвел глазами помещение. – Вот здесь, прям на этих столах.
– Ты молодец, Док. Сложно, такие ранения, в таких условиях.
Как хирург, я представил ситуацию, в которой оказался Алан: раненый, с размозженной конечностью, зажгутованный, с большой потерей крови, признаками шока, нестабильный, второй с признаками дыхательной недостаточности, цианотичный, судорожно хватающий воздух ртом. Минуты, и ты должен принять правильное решение, экстренное, забыв рамки и нормы теоретической и гражданской медицины. Ты должен взять ситуацию в свои руки. Быть жестким, с полностью отключенным холодным рассудком. И ты должен выйти победителем в этой ситуации. Должен сработать как профи, невзирая на полную антисанитарию, дефицит света, усталость и еще много-много чего. Я посмотрел на Алана. Это врач-травматолог из солнечного и светлого, кипящего жизнью Краснодара. Города с тысячами улочек, авторских булочных, кафе, увеселительных заведений. Из больницы, где полы отливают небесно-белым цветом, где каждый предмет, инструмент пропитан дезинфицирующим раствором, где соблюдены нормы и правила асептики и антисептики, где каждый сложный, кричащий случай с пациентом требует коллегиальности, дополнительных методов лечения и обследования. На другом конце параллели – лазарет, вырытый в земле, на передовых позициях, и там, где ты один. Есть только раненые и твоя воля, самообладание и умение.
Устроившись на ночлег и закутавшись в спальный мешок, я еще долго не спал, слушая мерное посапывание Дока на соседнем столе. По земляным стенам, закрытым целлофаном, бегали мыши, издавая неприятный, шаркающий звук. Временами они пищали, словно выражая свое негодование внезапному нашему присутствию.
В течение следующего дня мы с Аланом обошли все основные позиции, где должна была пройти ротация: полка Морока, Ферма, Тортуга. Мы спускались в окопы и шли пешком, отмечая точки предполагаемых эвакуаций, гнезд с ранеными и где, по мнению Дока, мог расположиться на случай атаки врач. Это был бесценный опыт и, что самое важное, за эти пару дней я понял, как все устроено на передовых позициях. Морально я готовился ко всему, что могло произойти во время ротации. Док отмечал, что при заводе наших бойцов с той стороны дремать не будут.
– Там ведь не просто хохлы, – Док указал на позиции ВСУ. – Там нацбатальон «Кракен», «Грузинский легион». Те еще изверги.
Я кивнул. О зверствах данного контингента был наслышан.
– Поэтому, брат, когда говорю держать ухо востро, значит, держи ухо востро. Они максимально постараются помешать вашему батальону спокойно зайти.
Я вернулся в наше расположение ближе к пяти вечера. Под сетью стояло два батальонных УАЗа. Рядом в кучу был свален шмурдяк. Под навесом шла оживленная беседа, раздавались взрывы смеха и протяжного хохота.
– Вернулся?
Икар был на улице. В его руках шумела рация «Лира». Дубай передавал сводку.
– Да, – ответил я.
– Ну и как? Как впечатления?
– Отлично. Прошлись по позициям, увидел местный лазарет на Гочиной полке, – Икар кивнул.
– Детище Алана.
– Познакомился с ребятами, наметил план эвакуации, если потребуется, при ротации.
– Хорошо.
– А там кто? – Я указал на навес. Хохот стоял знатный.
– Старички приехали, – Икар ухмыльнулся. – Иди познакомься. Ребята что надо.
Я тихо, не спеша прошел к навесу. На горелке, фыркая и свистя, закипал чайник. Атмосфера была дружелюбной. На диване, закинув ногу на ногу, смеясь, пуская струи сигаретного дыма, сидел Боря. Он представился, крепко пожимая протянутую руку. Это был высокий и статный парень, весельчак. Краем глаза я отметил разнообразие шрамов и пулевых отметин на торсе Бори. Он постоянно их почесывал.
– Рузай, так значит, ты наш новый медик, правильно? – Боря улыбнулся.
Несколько металлических коронок в ряду зубов поблескивали в тусклом свете потолочной лампы.
– Он самый, – ответил я.
– Рузай… А как зовут? – справа от Бори сидел невысокого роста парень, черноволосый, коротко стриженный.
Его глаз я не разглядел за стеклами затемненных прямоугольных очков. Он представился Гошей.
– Серега.
– Ну вот, рад познакомиться. Наконец в батальоне квалифицированный врач появился. Это многого стоит. – Гоша присвистнул. – Ты, наверное, еще не всех знаешь, не со всеми познакомился?
Я отрицательно покачал головой.
– Еще нет, в процессе ознакомления.
– Познакомишься, – Боря закурил вновь. – Батальон у нас дружный и крепкий. Сам поймешь, чего тебе рассказывать. Завтра ротация. Основная масса добровольцев будет с кашниками заходить. Поедут с полигона. Прям на позиции.
– Борей?
– Борей в отпуск уходит. Вместо него Икар.
– Много бойцов заводим?
– Человек двести, наверное.
– Сразу же?
– Да нет, постепенно. Сразу завести опасно. Один из водителей, с позывным Будулай, зевал. Чтобы не заснуть, он пичкал себя кофе, кружка за кружкой. Его густая широкая борода была предметом легких насмешек со стороны добровольцев. Он чесал ее, словно медведь, постоянно посматривая на окружающих. Он был одет в костюм мультикам. По бокам – шевроны с Невским и ликом Христа.
– Что на завтра с погодой? Никто не знает? – спросил Будулай.
Он поежился. Казалось, что ему было холодно.
– Замерз, что ли?
– Да нет, я про дождь. Хмурится что-то. – Взгляд Будулая скользнул на небо. – Заводить ребят будем, а если слякоть, сами понимаете. Дорога и все такое. Машину ведет из стороны в сторону, а там переправы, «буханка» перегружена. Мрак.
– Да брось, Будулай. Не все так страшно, – Боря засмеялся. В свете луны его коронки отблескивали зловещим светом. – Справимся, мы же штурмовой батальон!
– Точно, справимся, – Будулай махнул рукой. – Кто как, а я спать.
После долгих разговоров я отправился в подвал. Писк мышей был просто невыносим. На дальней шконке, посапывая и разговаривая во сне, спал Будулай. Я еще сильнее укутался в спальник. Сквозь щели в двери гулял ночной ветер. Он взбивал клубы пыли с пола, причудливо заворачивая ворох частиц. Я думал о завтрашнем дне. Предстоящей ротации и о миссии, возложенной на меня и моих санитаров. «Это тебе не гражданская медицина!» – шепнул я себе под нос. Все было очень серьезно. От действия начальника медицинской службы батальона зависели жизни бойцов. И я внутренне был к этому готов.
Я проснулся в 8 утра. Электронные часы характерным писком оповестили меня об этом. Будулая не было. Подвал был пуст. Наощупь я пробрался к двери, попутно стараясь не наступить на целый мышиный выводок, копошащийся под ногами. Входная дверь с тяжелым скрипом отворилась. С улицы повеяло свежестью. Пахло дождем. Утренние лучи солнца приятно ласкали кожу. Было ощущение легкости и какой-то надежды. Внутренне было проще, чем вчера. В голове постепенно выстраивалась цепь моих предстоящих действий как начальника медицинской службы во время ротации. Под навесом Бадуся готовил завтрак. В его руках дело спорилось. Легкими движениями он взбивал яйца на сковороде, готовя омлет. Терпкий аромат черного кофе приятно ощущался в воздухе. Я поприветствовал Бадусю и, пройдя в гараж, принялся упаковывать свой медицинский рюкзак. Часть вещей, которые мне показались лишними, я убрал, оставляя место для большего количества жгутов и турникетов. Я брал системы для внутривенной инфузии, растворы при кровопотере, окклюзионные повязки, пластыри, антибиотики, мини-набор хирургических инструментов. Сбоку от рюкзака на ремни я повесил складные носилки. Поднял рюкзак, пытаясь оценить его вес. В собранном состоянии он весил более двадцати килограммов. Я мысленно представил пробежку с таким весом, в полной боевой выкладке. Мне стало немного не по себе, но учитывая отсутствие значительного опыта пребывания на линии боевого соприкосновения, я все-таки решил оставить все как есть и ничего не выкладывать. У меня была толика некоей уверенности, что все это понадобится. Груз ответственности за бойцов, подобно дамоклову мечу, висел надо мной, грозно раскачиваясь взад и вперед.
Время летело быстро. Несколько раз «Лира» передала предупреждение о том, что вражеский дрон направляется в сторону Н. Четкие выходы нашей артиллерии с регулярной точностью вели обстрелы вражеских позиций. «Лира» постоянно передавала сообщения артиллерийских расчетов, корректируемых разведкой. Где-то ближе к восьми часам вечера добровольцы постепенно приходили в боевую готовность. Поступило сообщение о том, что первые взводы Второго штурмового батальона уже в пути и проезжают населенный пункт Д. Расчетное время прибытия 22:00. Какого-то переполоха, разрозненных действий я не увидел. Добровольцы четко и слаженно вели приготовления к выезду на линию боевого соприкосновения. Боря бережно, почти с нежностью, протирал свой АК–74. Вскинув орудие, он включил коллиматор и, отметив высокую точность, остался доволен увиденным. Он проверил боекомплекты, грузно висевшие у него спереди и по бокам на разгрузке. Отряхнул от пыли свой плитник, проверил ремни и нагрудные карманы. С теплотой и любовью он переклеил шеврон с изображением лика Христа ближе к сердцу, на грудь. В это время Будулай и второй водитель с позывным Массажист проверяли свои УАЗы. Долго и кропотливо каждый из них осматривал двигатель, проверял наличие масла, бензина, состояние протекторов шин. Все должно быть идеально. Как говорится, без сучка и задоринки. Поломка в автомобиле, произошедшая на момент перевозки бойцов, могла привести к очень печальным последствиям. Малейшая незапланированная остановка, скученность бойцов возле автомобиля – все это могло привлечь вражеские дроны-камикадзе, которые незамедлительно постараются нанести удар.
Икар был на рации. На тот момент в эфире шли десятки сообщений. Говорилось о погоде, о наших FPV-дронах, вылетающих на боевое дежурство, просьбах бойцам с антидроновыми ружьями не сажать наших птичек. Каждая позиция передавала кодированные сообщения о том, насколько близок и активен враг на их направлении. Для меня это было в новинку. Я долго вслушивался в информационное поле, боясь прервать своими расспросами сосредоточенного Икара.
Зашел Гоша. Он взял из коробки с гуманитаркой лапшу.
– Рузай, пошли поедим. Скоро выезд, не до еды будет. Пока есть время. – Он похлопал себя по животу.
– Иди, поешь, – сказал Икар. – Гоша правильно говорит. На, возьми, – Икар протянул мне «Лиру». – Она уже настроена. Твоя личная.
Поблагодарив его, я отправился вслед за Гошей, прихватив с собой пакет лапши.
КамАЗы, груженные бойцами, прибыли на место в 22:30. Было темно настолько, что новоиспеченные бойцы, со шмурдяками, оружием аккуратно, цепочкой, ступали по тропинке. Мелкими шагами, друг за другом, они заходили в здание бывшего склада, просторного и широкого, которое могло вместить в себя до ста человек одномоментно. Яркий диск луны печально освещал верхушки деревьев, скудно бросая свои блики на зеленую тропу. Последними заходили прибывшие на ротацию добровольцы.
В дверях, то тускнея, то ярче разгораясь, горел уголек сигареты. Я не знал этого человека. Он был высокого роста, достаточно крепкий. Облаченный в бронежилет с защитой для шеи, плеч, паха и области ягодиц, он казался еще крупнее. На лямке, покачиваясь из стороны в сторону, висел АК–74. При более детальном рассмотрении я заметил довольно специфичную раскраску орудия: светло-зеленая краска хаотично покрывала автомат бойца. Он улыбнулся, отметив мой интерес к нему.
– Ты новенький? Не видел тебя раньше, – голос был с хрипотцой, харизматичный. Когда он смеялся, смех чередовался с кашлем курильщика.
– Да, я новый медик, – я протянул ему руку. Он пожал ее. Его кисть была облачена в тактическую перчатку. – Рузай.
– Мот. – Он указал на новобранцев. – Ишь ты, сколько заводим, поди, всю ночь развлекаться будем. И это только половина.
– Не знаешь, сколько медиков прибыло?
– Не-а, не знаю, тебе лучше самому. Иди спроси. По головам посмотри. Знаешь ведь их в лицо?
Я кивнул.
– Ну вот. Давай быстрее, а то скоро на позиции уже.
Я прошел в помещение. От такого скопления народа в комнате было душно. Многие из бойцов, побросав шмурдяки на пол, улеглись на них. Я включил фонарик.
– Медики есть? – Мой голос прозвучал довольно-таки грозно. Как я ни пытался придать ему более дружелюбные нотки, но тщетно.
– Я, Рузай. – Свет фонаря указал на Молотка. Он был в полной боевой экипировке. Часть его лица скрывал бафф цвета хаки. – Там Солард и Рикошет. – Из толпы поднялись руки. Я кивнул. В соседней комнате тихо вели беседу Ирландец и Фродо.
– Страшно? – спрашивал Ирландец.
– Да нет, более-менее, – Фродо открыл флягу с водой. – Я бы быстрее на позицию.
– Вы чего? Не слышали меня? – спросил я.
Негодование переполняло мой разум: «Звал же всех!» При виде меня Ирландец с Фродо встали. Их вид казался смущенным.
– Рузай, извини. Не услышали. – Фродо потянулся за шмурдяком.
– Пока не нужно. Просто будьте наготове, – Ответил я. – И когда вас зовут, отвечайте. А то устроили тут милое щебетание.
– Поняли тебя, Рузай, – сказал Ирландец.
Я ушел, оставив их. В соседней комнате уже шло приготовление первой партии бойцов. Выстроившись в шеренгу, они слушали указания взводного.
– Грузимся в две машины, по восемь человек. Шмурдяк в багажник.
Взводный был с позывным Председатель. Это был среднего роста доброволец обычной комплекции. В свете фонаря я рассмотрел его лицо. Острые черты, длинный с заостренным кончиком нос, узкие полоски губ. Он улыбался, обнажая неровный ряд с кое-где отсутствующими зубами. Куцая, местами поредевшая борода росла одиноким пучком на подбородке.
– Тихо, машина вроде как. – Председатель выскочил на улицу и так же быстро вернулся. – Все, первая восьмерка пошла, тихо и без разговоров.
Председатель пошел первым. Его движения были тихими, практически бесшумными. Группа погрузилась в УАЗ Массажиста. Председатель вернулся за второй восьмеркой.
– Председатель?
– Да, а это кто? – Он на мгновение включил налобный фонарь и, осветив меня, быстро выключил.
– Меня зовут Рузай, я начальник медицинской службы батальона.
– Ну, будем знакомы, Рузай, – мы обменялись рукопожатиями.
– В свою группу возьми медика. – Я указал на Молотка. – Парень толковый, обученный.
– Конечно, давай, санинструктор нам не помешает, тем более толковый. Идем, чего замер.
Молоток выдвинулся с группой. Будулай притормозил рядом с тропинкой. Выскочив из «буханки», он открыл задние двери УАЗа.
– Быстрее быстрее, не кучкуемся! – Особо не церемонясь, он закидывал рюкзаки и спальники, упорно трамбуя их в багажном отсеке.
Перед тем, как отправиться со своей группой на передовую, я обозначил санинструкторам их будущие позиции. Каждый из медиков знал, с кем, куда и когда он выезжает. Каких-то лишних действий не было. Было осознание и принятие действительности, четкая и грамотно выстроенная предстоящая цепь работы. Я был спокоен за них.
Дорога на Бам заняла где-то минут двадцать. Мы остановились метров за двести от позиции. По «Лире» передавались движения бойцов и подтверждения конечных точек. Мысленно я благодарил Господа Бога за относительно спокойный первый заход взвода на позицию полки Морока.
– Икар Председателю, Икар Председателю.
На приеме Икар.
– Икар, мы на месте. Как принял?
– Принял тебя, Председатель. Молодцы.
Второй взвод с командиром с позывным Вест быстро и беспрепятственно занял позицию Гочиной полки. Собрав свою группу из пяти медиков, с Велесом мы тихо и практически бесшумно двинулись в сторону Тортуги, которая негласно была объявлена полкой медиков и эвакуационных групп. Путь пролегал через Гочу. Осторожно и тихо, минуя выступы и резкие обрывы, грозящие в темноте ушибами, растяжением связок и чего доброго переломами конечностей, мы проходили вереницей систему окопов, пока не вышли на край посадки. Путь до Тортуги был относительно близким. От оврага, где мирно покоилась Тортуга, нас разделяло более ста метров открытой местности. Риск попасть под обстрел был высок, поэтому предполагалось покрыть этот путь максимально быстро.
– Идем с расстоянием более десяти метров друг от друга, тихо, без разговоров. Будет птичка, рассредотачиваемся, – сказал я.
– Понятно, Рузай.
– Ясно.
– Веди уже.
Я ступил на поле. Часть кустов достигала пояса во время ходьбы, поэтому поначалу все было относительно спокойно. Затем пошло практически чистое поле. Я побежал, слыша позади себя грузные, периодами шаркающие шаги. Вереница из бойцов растянулась на всем нашем маршруте. Впереди замаячили очертания оврага и густой растительности позиции Тортуга. Достигнув ее, мы вздохнули с облегчением. В тех местах, где мы перебежкой переходили открытое поле, повисла «Люстра» противника. Она была словно огромный и яркий фонарь, подвешенный в воздухе.
Мысленно я представил, что было бы, если бы мы замешкались. Отогнав от себя дурные мысли, мы расположились в блиндаже, ожидая новых инструкций. «Лира» вещала о все новых удачных заходах взводов на наши позиции. На часах было уже около трех часов ночи. Сваренный кофе был очень кстати. Тянуло в сон.
– Сколько еще должны зайти? – спросил Велес.
Он закурил. Сладкий вкус сигарет «Бостон» повис в воздухе.
– По моим подсчетам, осталась только Ферма.
– Гоша и его восемнадцать человек. Позиция самая дальняя. Как считаешь, хохлы в курсе?
– Честно, понятия не имею. Будем надеяться, что все пойдет гладко, и Гоша пройдет без потерь, – ответил я.
Санинструкторы терли глаза и протяжно зевали.
– Слышь, Рикошет, стелитесь здесь, пока отдыхайте, – приказал я. – Толку от вас, если вы носом сидите клюете.
Почти с благодарностью медики расстилали свои спальные мешки под навесом блиндажа. Через пару минут послышалось сопение и тихий приглушенный храп.
Мы продолжили беседовать с Велесом, обсуждая тактику ведения раненых при осколочном и пулевом ранении. Велес делился последними данными по военно-тактической медицине, я в свою очередь более углубленно и детально объяснял ему смысл оказания первой врачебной помощи в наших условиях.
На часах было четыре утра. От Гоши и его отряда пока вестей не было. Понемногу легкая дрожь появилась в моих кистях. Смутное чувство тревоги стало овладевать мной. Мой взгляд был прикован к «Лире». Мысленно я словно вымаливал сообщение с позиции Фермы о благоприятном заходе бойцов. На часах четыре пятнадцать. «Лира» зашипела.
– У нас трое 300, как поняли, это Гоша.
Я схватил рацию.
– На приеме Рузай. Гош, какой характер ранений?
– Двое осколочное в руку легкие и один тяжелый. Осколочное в ногу. Похоже, у него отрыв.
Голос Гоши был сбивчив. Я легонько пнул растянувшегося на земле Рикошета.
– Где вы?
– Мы на подходе к Ферме, как слышно?
– Принял тебя, Гош. Помощь оказана?
– Двоим наложили повязки. А третьему – жгут. Крови много потерял.
– Выдвигаемся к вам. – Я схватил рюкзак. Рикошет и Велес отправились за мной. Пробираться пришлось сквозь кусты чертополоха и густой поросли. Первые проблески утреннего солнца появились на горизонте, поэтому идти стало немного легче. Очертания тропы становились все явней. До Фермы оставалось идти не больше ста метров.
– Гоша, ответь Рузаю.
– Гоша на приеме.
– Гоша, мы будем у вас через пять малых. Как принял?
– Принял, Рузай.
– Как состояние 300?
– Двое стабильные, третий тяжелый.
– Принял.
До Фермы мы добрались без происшествий. На входе на позицию нас встретил Психолог, санинструктор.
– Рузай, пойдем.
Раненых расположили в полуразваленном доме с осыпавшейся кладкой. Внутри было темно. Двое бойцов сидели на корточках, прислонившись к стене.
– Велес, посмотри, что с ними, – сказал я. – Рикошет, за мной.
Третий 300 лежал на настиле. Он охал и вздыхал.
– Психолог, ты его обезболил?
– Да, один нефопам сделал.
– Ты чего? Отрыв конечности. Делай второй.
Пока санинструктор выполнял мои назначения, я принялся осматривать раненого: гримаса боли на лице, землистый оттенок, заостренные черты. Я пощупал пульс: частый, больше ста двадцати в минуту. Взгляд скользнул вниз. На средней трети бедра туго затянутый жгут Эсмарха. Ниже колена нога в неестественном положении с признаками частичного краевого отрыва. С внутренней стороны голени зияли множественные раны, с признаками открытого перелома берцовых костей.
– Рикошет, достань систему и ставь пятьсот миллилитров физраствора в вену.
Рикошет старательно и очень аккуратно попал в вену на руке и, подсоединив раствор, поднял пакет над головой.
– Струйно делай. Когда жгут наложили?
– Рузай, где-то минут сорок назад, – ответил Психолог.
– Где-то? Что я тебе объяснял? Накладываешь жгут, фиксируешь время на лбу, маркером.
Психолог молчал. Вдвоем с Рикошетом мы приспустили жгут, отметив признаки активного кровотечения на уровне раны. Подзатянув жгут обратно и наложив шину, мы перевязали открытую рану с гемостатиком.
– Велес, что с ними? – Я указал на 300 у стены.
– Осколочное в мягкие ткани. Судя по всему, кость не задета. Кровотечения нет. Повязки снимать я не стал.
– Правильно.
– Что дальше? – спросил Рикошет.
– Дальше их эвакуировать нужно. – Я расстелил мобильные носилки на земле. – Давайте осторожно, без лишних движений, перекладываем его.
Главой службы эвакуации был доброволец с позывным Якут. Это был мужчина лет сорока сорока пяти. Грамотный и четкий руководитель, в бывшем фельдшер скорой медицинской помощи.
– Якут, Якут, ответь Рузаю. – Тишина.
– Якут на приеме для Рузая.
– Якут, у нас три 300, двое легких, один тяжелый на позиции Ферма. Как принял?
– Принял, Рузай.
– Эвакуация на нулях?
– Так точно.
– Нужно две «буханки». Тяжелого транспортировать в город Бахмут. Помощь оказали на месте. Легких – в город Соледар.
– Принято. Через сколько будете на месте?
– Ориентировочно один большой и тридцать малых, как принял?
– Принято. За десять малых прошу выйти на связь.
– Добро, – ответил я.
В дверях появился Гоша. Он подошел к 300 на носилках. Наши взгляды встретились.
– Рузай, как он?
– Стабильный. Думаю, выживет.
– Отлично.
– Гош, а как это случилось?
– На подходе к позиции нас спалил вражеский дрон. Мы рассредоточились. Эти замешкались, а дальше минометы заработали. Ну, и практически прямое попадание.
– Понял тебя, Гош. Выделишь нам пару бойцов для эвакуации?
– Конечно, сейчас.
Гоша вышел на улицу. Через пару минут он вернулся с парнем на вид лет тридцати, широкоплечим, грузным, с большой головой, коротко стриженнным.
– Это Рис. – Гоша похлопал его по плечу. – И Психолога берите.
Вчетвером мы приподняли носилки.
– Несем четверо. Двое отдыхают, меняемся каждые триста метров, – сказал я. – Рикошет, ты сопровождаешь легкораненых. Выходим.
Группа покинула Ферму. На часах было пять тридцать. На небе постепенно вставало солнце. Все тропы, скрытые во мраке ночи, стали видны как на ладони. Идти было значительно легче. Мы шли, озираясь по сторонам, периодически просматривая небо на предмет вражеских дронов. Спустившись в овраг и зайдя на позицию Тортуга, мы прошли сквозь нее, не останавливаясь. Дальше шли позиции В. Долгий путь до точки эвакуации занял примерно час. Мы менялись, отдыхая попутно во время ходьбы. Руки с непривычки ломило и сводило судорогой. Я попросил Рикошета поменять пакет с раствором и сделать еще один укол нефопама.
– Якут, Якут Рузаю. – «Лира» зашипела.
– Якут на приеме.
– Якут, десять малых, и мы на точке эвакуации. Как принял?
– Принял тебя, Рузай.
В назначенном месте нас ожидали две «буханки». Оперативно погрузив 300, мы проводили взглядами удаляющиеся от нас санитарные борты.
Весь день, словно укоряя себя за бездействие при проведении нашей ротации, ВСУ поливали наши позиции стодвадцатыми минами. Прицельного огня не наблюдалось, лишь разрозненные залпы, после которых на земле оставались глубокие неправильной формы воронки. Множество FPV-дронов, жужжа, словно рой диких пчел, патрулировали небесное пространство. Больше всех досталось полке Морока и Ферме. На тот момент обошлось без жертв.
Ротация прошла удачно, не считая 300 с Фермы. Бойцы беспрепятственно зашли на свои позиции, сменив тем самым первый штурмовой батальон. Началась позиционная борьба. Каждодневный обмен артиллерии, стрелковые бои, эвакуации раненых. Каждый день был насыщен событиями.
Я пробирался по окопам Гочины полки. Мне поступил приказ выйти на Н. Все утро лил ливневый дождь, отчего земля вперемешку с глиной превратилась в своего рода кашу. Идти было сложно. В некоторых низинах уровень воды достигал тридцати – сорока сантиметров. Я проходил выставленные в дозор посты бойцов. Увидя меня, они спрашивали пароль и, удостоверившись, что перед ними не враг, пропускали меня дальше. Перебежками я добрался до Бама. На ящике, чистя яблоко и ведя беседу, сидел Трек. Он был в приподнятом расположении духа, много шутил и смеялся.
– Рузай, привет, – он протянул мне дольку яблока. – Слышал, у вас вчера эвакуация была?
– Точно, с Фермы тащили.
– Тяжелый?
– Два легких и один тяжелый.
Из блиндажа вышел заспанный Бодрый. Мы поздоровались.
– А у вас тут как? Прилеты были?
– Иногда, – как-то безучастно ответил Трек.
Он приподнялся и, порывшись в ящике, достал сухпаек.
– Вчера вот, например, вон там, метрах в пятнадцати от нас, бам-бам-бам, три прилета сразу же, одномоментно. Гляди, какая воронка.
Зашипела таблетка. Трек поставил греться гречку с мясом. По листьям вновь зашелестели капли дождя.
– А ты чего? Уезжаешь?
– Да, Икар вызывает.
– А Велес где?
– На Тортуге вместе с медиками. – Трек кивнул. – Транспорт будет?
– Будулай вроде как. Послушай, а где Гладиатор, Кузбасс?
– Они на Туфельке вместе с Алмазом.
– Алмаз?
– Ну да, ты, наверное, его не знаешь. Я покачал головой.
– Не знаю.
– Еще узнаешь.
– Рузай Будулаю, Рузай Будулаю.
– На связи Рузай.
– Рузай, через пять малых буду на Баме. Готов?
– На месте, Будулай.
Попрощавшись с ребятами, я пошел вдоль посадки в точку эвакуации, туда, куда должен был подъехать Будулай. Взбив клубы пыли, «буханка» неслась на скорости по грунтовке. Будулай резко развернул автомобиль. Я запрыгнул на пассажирское сидение. В машине было душно. Сигаретный смог стелился по потолку УАЗа. Будулай курил одну сигарету за другой. При последней затяжке его сковал приступ кашля.
– Завязывал бы ты.
– А чего теперь, всю жизнь курю, – Будулай рассмеялся тем самым скрипучим смехом. Складывалось впечатление, будто несмазанная телега катится с горы. Он бросил мне пачку «Тройки».
– Кури.
– Да иди ты, – рассмеявшись, ответил я. – Нормальных нет?
– Все, что есть. Другого не имеем.
– Что там в расположении?
– Да ничего, все по-старому. Икар на Дубаях.
– Мы туда едем?
– Да, он у Патриота.
– Патриот – это командир бригады?
– Ага.
– Не знаешь, что хотели?
– Нет, просто сказал привезти тебя туда.
Я замолчал. Некая тревога закралась в мою душу. Я нервно заерзал на сидушке.
– Кстати, как раненые? Ничего не слышал?
– Нет. У Икара узнаешь или в медичке, у Хауса.
– Добро, – ответил я.
Дорога до Дубая заняла не больше десяти минут. На переправе я заметил обугленный остов медицинского УАЗа.
– Его не было, свежий?
– Да, сегодня ночью, камикадзе, пока медики через переправу переезжали.
– Погибшие?
– Да что там, все 200. – Будулай махнул рукой. – Четверо.
– Царство небесное ребятам!
– Точно. Пусть земля будет пухом. – Будулай сосредоточился на дороге.
Под потолком, раскачиваясь взад и вперед, висело распятие. Глубокие колеи на дороге были после переезда танков. Управлять автомобилем было сложно. Будулай маневрировал, стараясь держать автомобиль ровно. Перескочив переправы и оставив позади контрольно-пропускной пункт, мы въехали в Соледар.
– Сначала давай на Дубай, а там я пешком до медиков.
– Хорошо. Я здесь буду. Вон под тем навесом.
Оставив Будулая, я прошел к пятиэтажке. Дверь в подвал сбоку была открыта. Чуть поодаль за столом сидели добровольцы. Они курили и о чем-то вели беседу. Спустившись вниз и оставив свой автомат на стойке, я направился в командный центр. В центре было многолюдно. На мониторах отражались позиции противника с камер дронов. Шла оживленная беседа в эфире. Во главе стола, чуть сгорбившись, молчаливо и вдумчиво, смотря на раскинутую перед ним карту, сидел Патриот. Рядом находился Икар. Патриот водил ручкой по линиям позиций, акцентируя внимание на интересующих его местах. В комнату вошел Рыжий. Мы переглянулись. Он прошел к столу и после короткого приветствия присоединился к обсуждению.
– Рузай, подойди, – сказал Икар. Патриот молчал. Он оценивающим взглядом смотрел на меня как бы со стороны. Взгляд был суров. Патриот был высокий мужчина лет сорока сорока пяти, могучий и широкоплечий. Коротко стриженный, с высоким лбом и выделяющимися надбровными дугами. Взгляд холодный, вдумчивый, интеллектуальный, с крупицей жесткости и силы. Готический прямой нос, узкая полоска губ, переходившая в четкую резную линию подбородка. Я обратил внимание на кисть, где отсутствовал первый палец.
– Садись. – Голос Патриота был низким, чуть с хрипотцой. Говорил он медленно и ровно, грамотно строя каждое предложение. – Ты Рузай?
– Так точно, товарищ командир, – ответил я.
– Икар поведал о медиках, которых ты подготовил. Они уже на позициях?
– Да, товарищ командир, на каждой из позиций есть свой санинструктор. К выполнению своих обязанностей они уже приступили.
– Слышал про вашу эвакуацию. Молодцы.
– Спасибо.
– Сработали четко. Кстати, что с тяжелым?
– Пока не могу сказать. Его сразу отправили в Бахмут, в Рюмку.
– Правильно.
– На момент транспортировки состояние оценивалось как тяжелое, но стабильное.
– А те двое?
– Легкие ранения, мягкие ткани, плечо, предплечье. Они здесь, в Соледаре.
– Добро. – Патриот достал сигарету. Он медленно ее прокручивал между пальцами, катая из стороны в сторону. – В общем, смотри, Рузай. Ваш батальон сейчас на позициях.
– Так точно.
– Вот. – Патриот указал ручкой место на карте: лесной массив в виде рукоятки и лезвия, чем-то отдаленно напоминавший столовый топорик. – Здесь, – он провел ручкой по линиям, – в окопах, остаются наши 200. Здесь и здесь. После столкновения с ВСУ у нас была проблема с их эвакуацией. Позиции постоянно простреливаются. Дроны ведут наблюдение. Сейчас Первый батальон вышел, миссия по эвакуации на вас. Ты меня понимаешь?
– Так точно, товарищ командир, – отчеканил я.
– Каждого 200 забрать и доставить на Соледар. Это принципиально. – За спиной Патриота, на стене, висел лик Богородицы. – Каждая семья должна получить тело своего сына, брата, мужа, отца. Мы своих не оставляем. Поэтому подумай над этим. В процессе выполнения жду от вас отчета.
– Понял, товарищ командир.