Кто такой этот самый доброволец и почему в это самое тяжелое для страны время это так актуально? Доброволец – это тот человек, который по своему желанию отправляется в зону проведения боевых действий. Ему не приходила повестка из Министерства обороны, не было приказа, не было всеобщей мобилизации, но человек изъявляет свою волю идти на фронт. Движимые им соображения различны, но в первую очередь это патриотизм, глубокая вера в правильность вектора своего государства, своего президента. Как истинный сын своих предков, он заботится и печется о безопасности своих детей, пожилых родителей. Человек искренен в побуждениях. Он верит в собственные силы, верит в боевое содружество, братство. Он знает, что он на правильном пути. Вспомните, издревле во время надвигающейся опасности мужчины оставляли плуги, соху, невозделанное поле и, вооружившись, пополняли ряды ополчения и дружины, стояли насмерть за чертоги своей Родины. Сквозь века к нам проносится песнь о великих деяниях и подвигах наших предков, кто плечом к плечу, под стягами Христа, сражался и умирал. «Нет большей любви, чем умереть за свою Отчизну». В сердцах добровольцев – правда, выкованная историей, подогреваемая огнем патриотичности, глубиной любви к своей Родине. Это мощный и нерушимый кулак. И скуден и смешон тот западнический разум, который так сильно верит в безуспешность нашей правды.

24.02.2022 Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин выступил с громким и всеобъемлющим обращением. Президент говорил как глава великого государства, как истинный патриот всего русского на территориях нашей страны и Новороссии, отмечая уничтожение, попрание наших великих ценностей, православия. Более того, видя геноцид русскоязычного населения на территории Донбасса, Запорожья, Херсонских областей, видя зарождение, популяризацию нацизма на территории Украины, принял непростое решение о начале проведения специальной военной операции на территории Донбасса. Ее цель – защита людей, которые на протяжении долгих восьми лет находились под гнетом, издевательством нелегитимных киевских властей. Ее цель – демилитаризация и, что самое важное, – денацификация Украины, той самой Украины, где в 1943–1944 годах шли кровавые бои с нацистской поганью, грозившей полным уничтожением советского человека.

Западная общественность, возмущенная таким поворотом событий, окрестила Российскую Федерацию агрессором и убийцей. Нас называли орочьей ордой, которая якобы вторглась в земли прекрасных, добрых идейных рыцарей в сияющих доспехах и венцах. Весь мир во главе с Европейским союзом и Соединенными Штатами Америки осудил, заклеймил то, во что верила Россия – ту правду, которая была доступна общественности во всем мире на протяжении долгих восьми лет. Но нет, в европейских головах, лишенных обычных моральных принципов, христианства, добропорядочности и, наконец, здравого смысла, не проснулось ничего, от слова «совсем». Цели России показались им агрессивными и в какой-то мере смешными. Их политика тут же сменила формат общения с дипломатии на агрессивную риторику. Возрастало и санкционное давление, ежедневно, в геометрической прогрессии. Уничтожались дипломатические связи, общие политические и экономические проекты. Цепные шавки в лице прибалтийских государств открыто, чувствуя обозримую и весомую поддержку блока НАТО, усиливают гонения русскоязычного населения. Мир постепенно сходит с ума.

Внутри России часть так называемой культурной элиты: певцы, артисты, комики – осуждают действия родной страны на территории Донбасса. Словно скулящие псы, поджав хвосты, они переметнулись в противоположные лагеря, восхваляя действия Незалежной и проевропейских сил. Те, кто прекрасно говорил на русском языке, коверкая слова, перешли на украинскую мову и чопорный английский язык. Почему-то в их сердцах, душах, мыслях и действиях больше не находится места родному русскому. Им стало стыдно за Александра Сергеевича Пушкина, Льва Николаевича Толстого, Лермонтова. Почему-то красивые пейзажи горного Алтая, объекты архитектуры Санкт-Петербурга, Москвы, Самары померкли на фоне загаженных пляжей Испании, наводненных афроамериканцами улиц Парижа, Лондона и Марселя. Находясь в Европе, США, участвуя в своего рода шалманах, культурных посиделках, клоунских стендапах, каждый уважающий себя перебежчик был просто обязан поглумиться над матушкой Россией на потеху разношерстной публике.

Некоторые индивидуумы пошли еще дальше, открыто поддерживая и выражая полную солидарность с действиями Незалежной. Что наша великая страна потеряла от всего этого? Ничего. Очистилась. Стала еще светлее, краше и лучше. Дорогие европейцы, встречайте ваш новый биологический мусор: псевдоэлита, бумажные звезды и гении фонограммы.

Я помню тот день, когда, сидя в просторной и светлой ординаторской, расположенной на шестом этаже городской клинической больницы города Жуковский, принял решение отправиться добровольцем в зону проведения специальной военной операции. Это было взвешенное и обдуманное решение. Осознанное. Как патриот своей страны, врач, оперирующий хирург, я посчитал, что просто не имею права оставаться в стороне. Отсидеться точно не получится. Не в этот раз. Мои жизненные принципы, основанные на почитании предков, любви к своей Родине, лишенные фальши, предательства и меркантильности, толкали меня вперед. И я шел. Шел, часто встречая отклики одобрения и уважения. Иногда… иногда это было непонимание и недоумение, частенько с пальцем у виска. С чего бы? Вроде как святая цель, доброволец, патриот своей страны. К сожалению, часть общества до сих живет по принципу: тебе хорошо, пусть так и будет. К чему менять светлый кабинет и комфорт обыденной жизни на быт солдатских будней? Док, ты совсем ку-ку? Остановись! Быть может, так и было где-то в кулуарах светской жизни. Но решение принято, и оно было окончательным.

Выбор подразделения, где я должен был проходить свою службу, пал на Добровольческую разведывательно-штурмовую бригаду имени Александра Невского. Бригада была образована в 2022 году. На тот момент это был отряд добровольцев, объединенных одной общей целью – служение своей стране и Отчизне. В декабре того же года отряд принял активное участие в боевых действиях на Артемовском направлении. В 2023 году добровольческий отряд получил статус бригады, которая вошла в состав Первого армейского добровольческого корпуса группировки «Юг». В 2023 году бригада сосредоточила свои силы на Соледарско-Артемовском направлении. Показывая недюжинную силу, мастерство в обороне и атаке, бригада выполняла сложнейшие задания на вверенном ей участке фронта. Это были профессионалы, подкованные идейно, связанные общими патриотическими помыслами, силой русского духа. Это был четко слаженный механизм, основой которого и движимой частью была и оставалась любовь к Родине.

Исторически каждый аспект развития подразделения строился на людях, чьи подвиги и действия граничили с самопожертвованием, несгибаемой волей к победе. Такими людьми, кто кровью доказал свою нерушимую позицию, приверженность к заповедям и устоям бригады, были и есть добровольцы с позывными Тимоха, Барракуда, Дерзкий. Люди жесткого характера, скорые на дела военные, выполнение поставленных боевых задач в тяжелых условиях. Для них нет лучшей смерти, чем сложить главы за други своя, Отчизну. В тяжелых боях под с. Водяное Донецкой Народной Республики, Соледаром добровольцы бригады «Невский» проявили чудеса героизма, стойкости и отваги. Словно исполины, преисполненные чувством долга, патриотизма, они бились за каждую пядь земли исконно русской. Бились даже тогда, когда не было сил, когда множественные осколочные ранения от вражеских снарядов полностью обсыпали их тела. Раненые, но не сломленные, люди сильного духа. Настоящие патриоты своей Родины.

Приготовление и сборы заняли не больше двух недель. И вот в назначенный час с рюкзаками наперевес я стоял у КПП тренировочной базы бригады. Меня встретил человек с позывным Крот, который любезно согласился помочь мне с вещами. Мы беседовали на отвлеченные темы, пока размеренным шагом двигались в сторону места расположения. На улице стояла прекрасная летняя погода, с порывами теплого, порой горячего ветра. Кроны деревьев величаво и неспешно покачивались в разные стороны, отбрасывая полуденные тени на асфальт.

– Вон уже и располага, – Крот указал в сторону палаточного лагеря. – Вон там вагончики командования, а тебе туда. – Он показал на одну из палаток.

– Спасибо, Крот!

– Да что уж там, – он поставил мой рюкзак на землю и, попрощавшись, оставил меня одного.

Внутренне я был немного встревожен. Новое место, новый коллектив. Я не был из тех людей, кто смущался при первой встрече, не был застенчив, считал, что достаточно быстро иду на контакт.

На дальнем конце площадки бойцы-добровольцы отрабатывали маневры. Они были в полной боевой амуниции. Их руки сжимали автоматы АК–74.

– Лежа, ползком! – командный голос инструктора гремел, словно раскаты грома.

Он подгонял бойцов, заставляя до автоматизма отрабатывать перемещение по полю. Кто-то выказывал недюжинную прыть, ловкость и физическую выносливость, кому-то данные маневры давались с трудом: при каждом движении они замедлялись, отставали, стараясь украдкой перевести дух. Но визуально было ясно, что каждый доброволец на уровне подсознания, двигаясь, старается выкладываться по полной, понимая и осознавая, каковы ставки в этом конфликте.

Палаточный лагерь был расположен обособленно. К нему вела импровизированная тропинка, выложенная досками. Палатки представляли собой металлические конструкции, укрытые брезентом. Каждая из них вмещала до двадцати человек. Между жилищами на деревянных срубах стояли длинные столы с лавками, за которыми добровольцы собирались после занятий, вели беседы и чистили оружие. Возле входа в мою палатку я увидел довольно крупного человека. Он вальяжно, словно на отдыхе, курил сигарету, выпуская струи дыма в воздух. Обратив на меня внимание, он улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов.

– Новенький?

– Ага, – ответил я.

– Велес, – протянув руку, сказал он.

– Рузай.

Велес был ростом метр восемьдесят, крупного телосложения, массивный. Его темные волосы, сбившиеся на макушке, были мокрыми от пота. Массивными ладонями он протер лицо.

– А что значит «рузай»? – Он вновь улыбнулся.

В его голубых глазах читалось подлинное удивление. Я заметил краем глаза серьгу в его левом ухе, слабо поблескивающую на солнце.

– «Рузай» значит «русский человек» в переводе с мордовского, – ответил я.

– Мордвин, что ли? – как бы удивленно спросил Велес.

Его руки украшали изображения коловрата, рун и всевозможных оберегов.

– Чистокровный.

– А по специальности кто?

– Медик. Врач-хирург, – ответил я.

Велес удивленно повел глазами, запустив руку в густую кудрявую бороду.

– Слушай, это здорово, нам медиков как раз таки не хватает.

– А ты? Штурмовик?

– Да не, коллега твой, – ухмыльнувшись, ответил Велес.

– Врач?

– Медбрат. Давай помогу!

Он подхватил один из моих рюкзаков и, приоткрыв брезент палатки, пропустил меня вперед. Внутри было жарко. Слабый воздух просачивался сквозь полузавешанные окна и дыры в потолке. Пол был деревянным, из наспех сколоченных досок. Я прошел вперед по проходу. По обе стороны – двухэтажные нары, небрежно заправленные серыми простынями. Нижние ярусы были заняты. Впереди, возле сквозного выхода, стоял стол, заваленный лапшой быстрого приготовления, пакетами с кофе, грязными кружками и тарелками.

– Ну вот, выбирай любую койку… ну, ту, что свободна. – Велес опустил рюкзак на пол и, распрощавшись, вышел из палатки.

Я осмотрелся. Внутри было людно: часть добровольцев отдыхала. Растянувшись на постели, одни тихо, другие громче, храпели, посапывали после тяжелого дня, проведенного на полигоне. Я шел, осторожно лавируя между тюками с вещами и армейскими рюкзаками. На верхнем ярусе, ближе к выходу, было свободно. Я остановился на этом месте. Спать мне не хотелось, и поэтому, сбросив вещи, я отправился на улицу. День клонился к концу. Солнце, еще несколько часов назад так нещадно испепелявшее все вокруг, успокоилось, медленно и грузно погружаясь за кустистые облака. Воздух стал чуточку свежее. Я заметил Велеса. Он стоял ко мне спиной, о чем-то оживленно беседуя с двумя парнями в форме.

– Кузбасс, опять ты воду мутишь?

– Да что я такого сказал-то?

Кузбасс был высокого роста, широкоплечий, эдакий исполин. Он держался ровно и статно. Короткая стрижка, чуть вытянутое лицо обветрено, с небольшим загаром. Он постоянно покусывал потрескавшиеся губы, то и дело морща физиономию.

– Тебе же сказали, что выезд планируется на ближайшее время. – Велес похлопал Кузбасса по плечу. – Не паникуй!

Кузбасс закурил, выпуская мощную струю сигаретного дыма.

– Кузбасс, кури в сторону, не на меня. Цедишь, как паровоз.

Коренастый парень в форме, разгоняя руками сигаретный смог, отошел в сторону. Это был Гладиатор. Среднего роста и крепкого телосложения. Лицо было открытым, честным, лишенным пафоса и надменности. Вытянув вперед подбородок, он почесал свою бороду. На лице появилась скромная улыбка. Добрые открытые глаза остановились на мне.

– Новенький? – Велес и Кузбасс обернулись.

– Ну да, – ответил я, подойдя поближе. Как и полагается при встрече, я протянул руку.

– Рузай.

– Кузбасс, Гладиатор, – ребята ответили рукопожатием.

– Рузай у нас доктор, – сказал Велес. – Хирург.

– Ничего себе, – удивленно ответил Гладиатор. С интересом он посмотрел в мои глаза. – Хирурги, не представляешь, как нужны на фронте-то.

– Верно. Кто нас латать будет? – Кузбасс ухмыльнулся.

– Лучше без этого, ребят, – ответил я.

Мы дружно засмеялись. Теплая обстановка общения, лишенная высокомерности, каких-то различий, сближала. Каждый из нас на мгновение представил то место, которое было для него чем-то родным и очень близким – то место, куда каждый непременно хотел бы вернуться после командировки. Где-то внутри появилась легкая тревога.

– Планируется скорый выезд? – спросил я.

– Вроде как, нас уже около сорока человек, – ответил Велес. – Рузай, а ты вроде как незаконтрактованный?

– Еще нет.

– Так пойдем, Татарин наверняка у себя. Вдвоем, лавируя между раскинутым брезентом, сучьями и прочим мусором, валявшимся на земле, мы отправились в сторону вагончиков командования. Путь был недалек. Появился легкий вечерний ветер. Чувство прохлады освежало. На поляне я увидел несколько жестяных вагонов, сгруппированных квадратом. По периметру были зажжены фонари, заиграла музыка, похожая на русский рок.

– Вон, видишь, второй вагончик? Спроси Татарина, он тебе все объяснит. – Велес удалился.

Постучав, я услышал ответное «Заходи!»

Внутри было светло и уютно. Помещение небольшое, разделенное импровизированной стенкой на две комнаты.

– Тебе кто нужен? – слева за столом сидел парень. Он, не поднимая головы, работал за компьютером.

– Мне нужен Татарин, – ответил я.

– Новенький?

– Так точно.

– Проходи, садись. – Парень указал мне на стул.

Я присмотрелся. Татарин был высокого роста, сухой. Его жилистые руки уверенно работали на клавиатуре. Он лишь изредка бросал на меня вопросительные взгляды. Я молчаливо ждал. В руке я сжимал папку с документами.

– Кто по образованию? – голос был мягким, немного напористым.

– Врач-хирург, – ответил я.

Он облизнул пересохшие узкие губы.

– Врач, значит, хм. – Татарин отодвинул в сторону клавиатуру. – Нам нужны хирурги. Давай документы.

Я протянул ему папку. Через пару минут на столе оказались мой паспорт, анализы, дипломы и врачебные сертификаты.

– Вот еще фото.

– Хорошо. – Он привстал и, порывшись в железном ящике у окна, достал бланки. – Держи! Вот тебе образец. Постарайся не пачкать. Заполняй последовательно, не спеши.

Я кивнул.

– Потом мне принесешь. – Татарин вновь погрузился в работу, своим молчанием давая мне понять, что разговор окончен.

Я управился за несколько часов. Красиво и стараясь без ошибок, заполнил все нужные графы. В строке я увидел вопрос «Как вы относитесь к специальной военной операции?»

Что я мог ответить? Хм, наверное, то, что я патриот своей страны. Искренне и всем сердцем поддерживаю курс, взятый нашим Верховным главнокомандующим. Сопереживаю и чувствую всю ту боль, которая непомерным грузом лежит на жителях Донбасса. Я осмотрелся. Краем глаза заметил, что два добровольца ведут веселый непринужденный разговор. В их беседе не было высокомерия, какой-то фальши. Они чистили АК–74 и говорили о своих детях. На их рукавах я заметил шеврон с триколором. Каждый из присутствующих чувствовал силу и правду в своих действиях, желаниях. Правда была в том, что патриотизм, чувство ответственности за свою страну, за своих детей и близких они принесли с собой. Она была в их сердцах, воспитанная с каждым лучом восходящего солнца на своей родной земле, с запахом свежескошенной травы на поле рядом с домом, с каждым добрым словом, улыбкой пожилых родителей, смехом и блеском в глазах родных детей. Я улыбнулся. Я почувствовал, что такое боевое братство, пропитанное любовью к Родине. Где-то в районе груди стало тепло, как от мягкого и нежного прикосновения материнской руки. В тот день официально по бумагам и по совести я стал бойцом Добровольческой разведывательно-штурмовой бригады имени Александра Невского.

Я взглянул на часы: было без четверти шесть утра. Верхний ярус коек был просто ужасным. Сетка без опоры на доски выгнулась колесом под тяжестью моего веса. Я кряхтел. В палатке было душно. Я внутренне содрогнулся, представляя, какое пекло ожидает нас, когда солнце покажется во всей своей красе. Спрыгнул на пол и, размявшись, подошел к столу. За столом сидело двое парней. Они тихо беседовали.

– Присаживайся! – один из добровольцев пододвинул мне стул ближе. – Чай, кофе будешь?

– Не откажусь, – ответил я.

– Ты новенький? – он немного картавил.

– Ага.

– Трек, – он протянул мне руку.

– Рузай.

Трек был невысокого роста, щупловатый, с узкими плечами. Что-то в его внешности было мальчишеским, незрелым. На фоне мужских персон добровольцев Трек с его неоформленной редкой бородкой и усиками смахивал на школьника старших классов. Я присмотрелся. Его голубые глаза были чистыми, с некой крупицей задорности и игривости. Когда он улыбался, его белоснежная улыбка заставляла присутствующих улыбаться ему в ответ. На его практически наголо бритой голове красовалась бейсболка защитного цвета с нашивкой посередине «Кошу укроп». Я усмехнулся.

– Позитивно.

– Еще как, – ответил Трек.

Ему было не больше двадцати пяти лет. Факт того, что молодой парень осознанно переступает черту мирной жизни и рвется, так сказать, за ленточку, просто восхищал.

– Ты не видел еще его костюма, настоящий Рэмбо. Кстати, меня Бодрый зовут.

Мы обменялись рукопожатиями. Бодрому было за тридцать. Он был невысокого роста, по комплекции больше похож на Трека. В его рукопожатии чувствовалась сила, присущая настоящим мужчинам.

– Тот еще фраерок. – Он усмехнулся. Его добрый взгляд карих глаз остановился на Треке. – Про тебя, про тебя говорим. – Он почесал свою черную бороду. – Ну а ты, Рузай… Слышал разговор, что ты врач…

– Да, хирург, – ответил я, допивая свой чай.

– Это успокаивает, правда, Трек?

– Ага. Хирурги под боком – это роскошь.

– Да, тем более на войне.

Потихоньку добровольцы просыпались. Я услышал первые шутки и легкую брань в конце палатки. Заиграла блютуз-колонка. Репертуар «Арии» всем пришелся по душе. Общей массой мы двинулись в сторону столовой на завтрак. Рацион был прекрасен: молочная каша, свежие сосиски, компот и выпечка. Все, как в пионерлагере. Добровольцы, поглощая еду, были в приподнятом настроении. Шутка за шуткой взрывали атмосферу в столовой. Посыпались пошлые анекдоты и случаи из жизни. Если бы не командировка, можно было бы смело видеть во всей этой картине встречу давних друзей.

– Алкашки только, жаль, нет.

– Ну-ну, ты чего, какая алкашка.

– Да я пошутил, чего вы.

Шутка не прошла. Алкогольные возлияния здесь не приветствовались. Все прекрасно понимали, ради какой цели они здесь. Веселая атмосфера потихоньку сошла на нет. Добровольцы готовились к изнурительной и тяжелой тренировке на полигоне.

Надев свой плитник и уложив аккуратно боезапасы в передних карманах разгрузки, я вышел из палатки. Солнце было в зените. Ни намека на прохладный ветерок и какую-то свежесть. Было очень душно. Я искренне сожалел, что надел под броню военную рубаху на замке. Крупные пятна пота равномерно выступили на спине и подмышках, и это без физической нагрузки. Часть добровольцев были в строю, остальные заканчивали свои приготовления. Было около восьми.

– Рузай, иди получи оружие, – Велес указал в сторону командования. – Там оружейная. Не заблудишься.

Поблагодарив его, я отправился на поиски арсенала. По пути мне встречались добровольцы, облаченные, как и я, в бронежилеты, разгрузки, доверху набитые боекомплектами, ножами, свернутыми в змейки резиновыми жгутами и турникетами. Складывалось впечатление, что ребята проверяли свои физические возможности. Выкладка была на пределе. Арсенал располагался в одном из металлических контейнеров. На дверях висели массивные железные замки. Часовой ответил кивком на мое приветствие. Железная дверь отворилась с шумом. Внутри одиноко висела лампочка. Тусклый свет отбрасывал тени на стойки с АК–74, ровно выстроенные в ряд. Пахло маслом для чистки оружия. Терпкий запах щекотал ноздри.

– Позывной?

– Рузай.

– Так, Рузай, – часовой обошел ряды с автоматами. Прошло не больше минуты. – Ага, вот твой, получи и черкни здесь.

Я расписался. Холодная сталь автомата приятно легла в мои руки. Я погладил дерево коричневого приклада, испытав при этом некую дрожь. Передернул затвор. Механизм благоговейно мне ответил. В стволе пусто. Я нажал на спусковой крючок. Характерный щелчок. Удовлетворенный, я поставил на предохранитель.

– Новенький, – часовой улыбнулся.

– Спасибо, – ответил я.

До полигона мы шли ровным шагом, в две шеренги. Расстояние было неблизким, порядка шести-семи километров. Отсутствие каждодневной физической нагрузки в моем повседневном графике сказывалось. Мои икры налились свинцом, приятного покалывания не было. Была боль, такая тянущая и неприятная. Размеренный шаг с некоторой периодичностью сменялся на шарканье. Я был смешон. Со всей амуницией, с боекомплектом и оружием вес был запредельный. Мысленно я пытался привести свои ощущения в порядок, внутренне укоряя себя за физическое бездействие на гражданке.

Велес вместе с Кузбассом и Гладиатором шли в одной шеренге. Их шаг был ровным и стремительным. Они словно летели на боевые учения.

Сзади меня догонял Трек. Он был в спортивных солнцезащитных очках.

– Рузай, не отставай!

Я ответил сбивчиво, что-то вроде спешу, как могу. Лямка автомата давила на плечо, ствол то и дело терся о спину. Новые тактические ботинки натерли мозоль, отчего к шарканью прибавилась легкая хромота. Полигон замаячил впереди. Некоторые добровольцы, включая меня, вздохнули с облегчением. Инструктор жестом приказал разделиться на две группы. Первая должна была отработать маневры перемещения, тактики в бою на поле и в условиях построек. Вторая выходила на огневой рубеж. Он жестом указал на деревянные ящики.

– Забить рожки и строиться возле того поля.

Полем это было назвать сложно: что-то типа заросшей сухой травой поляны. Некоторые кусты были в человеческий рост. Поляна была окружена стволами почерневших на солнце хвойных деревьев.

– Группа два человека, отработка маневра в связке, – голос инструктора был жестким, практически командным. Добровольцы разбрелись в группы по двое.

– Автомат в боевую готовность. Снять с предохранителя.

Я приготовился. Внутри все сжалось, словно все тело вмиг превратилось в кокон. Сердечные удары были громкими, периодичными. Они то и дело меняли свой ритм на галоп. Я облизнул пересохшие губы. Рука потянулась к фляге. С прискорбием я осознал, что забыл заполнить бутыль чистой и прохладной водой.

– Значит, так. Первая двойка – Трек, Бодрый. На линию! – голос ревел, словно волны бушующего океана.

Инструктор придвинулся к линии:

– Всем понятно, что нужно делать?

Часть добровольцев стояли как вкопанные. Им было сложно сориентироваться. Инструктор постепенно начинал вскипать, видя, как некоторые воины держат автомат цевьем вверх.

– Тебя кто учил так держать оружие?

Обстановка накалялась. Возмездие не заставило себя долго ждать. Горе-доброволец принял упор лежа и под счет товарища принялся отжиматься.

– Трек, Бодрый, вперед!

Трек прытко, словно заяц, вскочив с колена, с автоматом на огневой линии, пробежал несколько метров, слыша за своей спиной голос Бодрого:

– Держу.

Трек присел на колено, держа обзор на прицеле.

– Держу! – крикнул он, давая Бодрому время на перебежку.

– Бегу, – немного сбив дыхание, отвечал Бодрый, двигаясь по диагонали в сторону и вперед.

Через несколько метров Бодрый остановился, присев на колено. Его четкий взгляд зондировал предполагаемый периметр, зону укрытия противника.

– Держу.

Трек шустро стал двигаться в обратном направлении. Вновь присев на колено, он прикрывал Бодрого. Через минуту двойка возвратилась на обратный рубеж, где их ждал инструктор и добровольческая группа.

– Молодцы, парни. – Инструктор явно был доволен. Он похлопал Трека по плечу. – Служил где?

– Да нет, – чуть картавя, ответил Трек.

– Ну и шустрый же ты. Так, вторая двойка.

Мне вспоминается с неким ужасом и иронией, как я, стокилограммовый доктор, во всеоружии, пытался показать себя с положительной стороны. Одышка настигла меня после первой же команды «Держу». Крупные капли пота застилали мне взор. Я утерся перчаткой и, вскочив, двинулся по диагонали. Бежать было еще сложнее, боль в икрах давала о себе знать. В моей голове были четкие, жесткие принципы, которыми я руководствовался. Один из них – не отступать, как бы это банально ни звучало. Стиснув зубы и собрав волю в кулак, я повторял маневр раз за разом, пока мои ноги и руки не привыкли к нагрузкам.

– Отлично, – инструктор махнул рукой. – На изготовку. Упор лежа. Пятьдесят отжиманий, затем автомат на вытянутых руках и пятьдесят приседаний. Начали.

Фыркая, вспоминая про себя тысячу проклятий, добровольцы принялись выполнять приказ. Было сложно, чертовски сложно. Но, наверное, так и куется стальной характер с величайшей выдержкой, силой, крепким духом и настроем.

В течение часа мы отрабатывали стрельбу по мишеням на расстоянии десять, двадцать и тридцать метров. После каждой стрельбы боец собственноручно проверял свои мишени. Чья-то стрельба была кучна и собранна. Профессиональный взгляд, оценка расстояния, помеха ветра – вот о чем в тот момент думал доброволец. Ну а кто-то, сменив режим одиночной стрельбы на очередь, уныло отмечал множественный расстрел «молока» и окружающей территории.

Подошла моя очередь. Я опустился на одно колено и, приготовив автомат в режим одиночных, прицелился. Мне казалось, что многие ребята воспринимали меня с некоей долей иронии. Мол, доктор, хирург, какого черта он здесь делает? Хоть автомат правильно держит, и то хорошо. Могу поклясться, что слышал единичные смешки в толпе. Я собрался. Вот она, цель, на расстоянии двадцати метров. Клочок бумаги с кругами внутри. Цевье плавало, никак не желая встать точно на поражение цели.

– Успокойся, здесь все свои, – инструктор по-отечески похлопал меня по плечу. – Это же тренировка, расслабься и нажми на спусковой крючок. Усек?

– Усек, товарищ инструктор, – не отрывая цели от глаз, промямлил я.

– Делай на выдохе, плавно, мягко.

Голос инструктора был где-то позади, далеко. Все мои мысли были сосредоточены на попадании в цель.

– Шесть выстрелов одиночными, давай.

Раздался первый выстрел, приклад немного повело, плечо поползло назад. Я вновь собрался, нажимая на спусковой крючок. Последние выстрелы были сделаны четко, без суеты и суматохи.

– Ну что, товарищ доктор, посмотрим, что и как?

Вдвоем с инструктором мы преодолели расстояние до мишени.

– Смотри-ка, – он сдернул мишень с деревянной штакетины. – Кучно, ничего не скажешь, постарался. – Инструктор улыбнулся.

– Спасибо, – ответил я.

– Ну все, марш в строй!

– Слушаюсь.

В течение последних двух часов мы тренировались в обращении с тяжелым видом вооружения, таким как ПКМ, РПГ. Учились вести бой лежа, сидя на одном колене, в движении, стоя, из-за угла. Отрабатывали навыки перемещения ползком по земле, и да, я крайне был разочарован передними карманами разгрузки, доверху набитыми боекомплектом. Словно якорь у корабля, при движении ползком он цеплял мягкие комья земли, отчего ползти было практически невозможно.

– Рузай, в следующий раз надевай тактический пояс и боекомплекты прячь назад. – Трек похлопал по подсумкам, где, как я понял, он прятал автоматные рожки. – Так проще.

Тренировочный день подходил к концу. Добровольцы выстроились в две шеренги. Измученные, грязные, но счастливые в душе. Я всматривался в лица бойцов и удивлялся, читая по ним мысли о перспективах службы и замечая крепчающие день ото дня узы солдатского братства.

Всю дорогу до лагеря я вел беседу с Гладиатором. Это был настоящий типаж сурового мужчины с добрым и нежным сердцем. С какой же любовью и теплотой он рассказывал мне о своем сыне! Его семейный очаг пылал не на шутку, однако не было какого-то лживого тленья, угасания. Нет, наоборот. Человек был полон планов, энтузиазма и рвения.

Где-то через час наши шеренги вошли на территорию лагеря. Добровольцы разбредались по свободным местам за столами, чтобы почистить свое оружие. Устроившись за одним из них, я медленно и аккуратно стал разбирать свой АК.

– Неправильно. Смотри, сначала крышку снять нужно, – я обернулся.

Рядом со мной присел молодой парень, лет двадцати пяти – двадцати семи. Светлые волосы аккуратно зачесаны набок, открытое лицо, без шрамов и оспин. Он говорил тихо и медленно, с расстановкой. Меня поразили его глаза, широкие, чистые, с длинным ворохом темных ресниц. Готический нос, прямой, без горбинки. Когда он улыбался, становилось чуточку теплее, словно ты знал этого человека всю жизнь.

– Спасибо за подсказку, – ответил я. – Рузай.

– Якшур, – его рукопожатие было крепким, настоящим, попросту говоря, мужским. – Ты давно приехал?

– Да нет, вчера только заехал, а ты?

– Уже почти три недели как здесь.

– Ну и как тебе?

– Нормально. Если не считать духоты в палатке, все отлично, – он улыбнулся. – Знаешь, мы скоро уезжаем.

– Я слышал об этом. Как считаешь, я смогу с вами поехать?

– Ты по специальности кто?

– Хирург.

– Думаю, что они могут тебя включить в список. Медики, говорят, очень нужны. А тренировка тебе в принципе такая не нужна. Это для штурмов, понимаешь, о чем я?

Да, я понимал, что он имеет в виду.

– Обратись к Татарину, может, включит тебя в список. И уедешь с нами.

То, что говорил Якшур, для меня было сущей правдой. Как специалист, оперирующий врач, я бы смог принести больше пользы там, за ленточкой, нежели здесь, на полигоне, стреляя по мишеням и выполняя в своем роде тактические маневры.

Сдав свой почищенный автомат в арсенал, я отправился к Татарину.

Я нашел его на улице возле вагончика. Он вел беседу с одним из добровольцев. Последний что-то активно пытался доказать Татарину. Жестикулируя, он говорил:

– Татарин, это был первый и последний раз. В его словах чувствовалась нотка отчаяния.

– Здесь тебе не место. Я все сказал. Черным по белому, алкоголь запрещен. Вы что, бл… дь, себе позволяете? Я предупреждал?

Доброволец, опустив голову, молча слушал.

– Здесь ребята обучаются, тренируются. Каждый из них, – он махнул рукой в сторону палаток, – каждый из них понимает, куда он пришел.

– Я понимаю, Татарин.

– Что ты понимаешь? – Татарин того и гляди готов был взорваться. Его поза была угрожающей. – С тобой разговор окончен. Собираешь вещи и покидаешь лагерь, ты меня понял?

Доброволец кивнул головой в знак согласия.

Я выждал несколько минут, давая Татарину время остыть.

– Татарин, на разговор можно?

Последний обернулся. Его вид выражал гнев и недоумение.

– Нет, представь какой… Еще оправдывается! Алкашкой за километр тащит. – Он смачно сплюнул на землю. – А ты чего хотел?

– Татарин, я слышал, добровольцы завтра выезжают?

– Да, вечером автобус будет.

– Послушай, я бы тоже хотел отправиться.

– Хм, Рузай, ты только вчера прибыл, эти уже больше трех недель занимаются.

– Татарин, как хирург я все-таки полезнее буду там, нежели здесь, как считаешь?

Татарин задумался.

– Тоже верно. Все равно к медикам пойдешь, дело свое знаешь.

Татарин жестом пригласил проследовать за ним. В вагончике было душно. Крупные капли пота сочились по моему лицу.

– Смотри, вот списки, кто едет. Познакомился с Велесом?

– Так точно, – ответил я.

– Хорошо, завтра отправляешься.

– Во сколько?

– Скажу за пару часов. Но шмурдяк лучше подготовить заранее. Все понял?

– Так точно, – ответил я.

– Ладно, свободен.

Я вышел на улицу, чувствуя явное облегчение. Все стало более-менее прозрачным. Перспектива остаться в лагере еще дней на двадцать удручала. На улице смеркалось. Первые звезды показались на небе. Их тусклый свет был таким далеким и призрачным. Я молча подошел к своей палатке. За столом рядом я услышал дикое гоготание и смех. Затем последовала нецензурная брань.

– Я сейчас тебе такого подзатыльника ввалю, ты меня понял?

– Ох ты, испугал, – и снова дикий, заражавший всех вокруг, смех.

Я сел с краю на лавку.

– Бл…дь, вот приедем домой.

– Ох, бать, еще не уехали, а ты уже домой собрался. – Снова смех.

Весельчака звали Азнеп. Добрый и суровый в одном стакане. Круглолицый, с легким загаром, с огромной пушистой бородой, он смахивал на пирата далеких морей и океанов. При виде меня он улыбнулся.

– С тобой еще не знакомы ведь?

– Нет, – ответил я.

– Азнеп, а его – Пух. – Он указал на мужчину, который стоял рядом. Пуху было за пятьдесят. Он был немного суров и предпочитал отмалчиваться.

– Пух, отец этого балбеса, – он указал на Азнепа. – А твой позывной?

– Рузай.

– Рузай, не мордвин случайно?

– Ага.

– А ты с каких краев к нам?

– Пенза, – ответил я.

Азнеп и Пух изменились в лице.

– Иди ты!.. Что, правда?

– Как есть.

Пух улыбнулся, подсаживаясь рядом на скамью.

– Мы ведь тоже с Пензы.

Приятно было встретить земляков. На душе потеплело.

– А сюда каким ветром? – спросил Азнеп.

– Принял решение. Патриот все-таки.

– Да, мы тоже. Нечего дома отсиживаться, когда такая ситуация.

– Вот-вот, посмотри. И стар и млад.

– Завтра уезжаем. Ты с нами?

– Конечно, – ответил я.

– Кстати, ты кем идешь? Штурмом?

– Да нет, я медик. Хирург.

– Ничего себе! – Азнеп от удивления присвистнул. – Слышь, бать, хирург.

– Слышу, не глухой.

На улице стало практически темно. Такое чувство, что природа накрыла землю темным непроницаемым покрывалом.

Зажглись мириады звезд на небосводе. Я закурил. Сигаретный дым приятно наполнял меня. Я подумал о завтрашнем дне. О том, что мы завтра уезжаем на фронт.

На следующий день в лагере царила всеобщая суматоха. Добровольцы упаковывали свои рюкзаки, трамбуя вещи и принадлежности. Их оказалось настолько много, что я мысленно пытался представить, как все это поместится в одном автобусе. Каждый настраивал себя по-разному: кто-то шутил, смеясь полной грудью, заражая присутствующих, а кто-то был собран, натянут, словно струна. Мысли были полностью поглощены предстоящей командировкой. Татарин не спеша прохаживался по палаткам, изредка давая советы, куда лучше примостить спальник, а вот берцы – берцы лучше повесить на шнурках снаружи рюкзака. Аптечками ведал Велес. Со знанием дела и толком он раскрывал подсумки с изображением Красного Креста и постепенно томно неоднократно объяснял добровольцам значение того или иного препарата. Для пущего эффекта лекарства подписывались маркером. Добровольцы задавали интересующие их вопросы касаемо медицины, Велес с радостью им отвечал. В тех местах, где он начинал плавать, вступал в разговор я, стараясь доступным и простым языком объяснить, для чего нужна та или иная таблетка, ампула или мазь.

– Помните, самое основное, это ваше умение лично зажгутовать себя, – сказал я. – Саможгутование спасет вам жизнь. Эвакуационные бригады, медики, в зависимости от ситуации на отдельном участке фронта могут не успеть к вам вовремя добраться, тогда вот это, – я растянул жгут Эсмарха, – поможет вам. Всем понятно? – Добровольцы кивнули головой.

Дальше продолжил Велес. В его руках, словно в картине немого кино, стали появляться таблетницы, шприцы и системы. Я обратил внимание, что часть добровольцев была заинтересована в лекции медика, другим было скучно. Они играли карабинами в руках, курили сигареты и вели оживленные беседы на совершенно иные темы. Это опечалило меня. Некоторые добровольцы хотели жить вечно, ставя себя на пьедестал бессмертия. Отнюдь не плохое качество, но все же опрометчивое.

Татарин дал нам время собраться. Все как один сосредоточены и собраны. Улыбки и шутки куда-то делись. На их смену пришло четкое осознание неизбежного. Словно ты уже в деле, словно отсчет уже пошел. Дороги обратно не было. Постепенно подписанные мелками шмурдяки громоздились горой возле стволов деревьев. Я аккуратно с краю положил свои вещи. Все было готово.

– Ребят, автобус на территории. Аккуратно складываем вещи в багаж и рассаживаемся, мест хватит. Давка не нужна.

Добровольцы выстроились плотной шеренгой. Толкотни и суматохи не было. Я внутренне был собран, но некая дрожь, мелкая, невидимая, присутствовала. Я собрался. На повороте медленно и грузно, минуя шлагбаум, показались очертания автобуса.

– Наше такси, – шутливо сказал Велес.

– Поедем с комфортом, – поддержали остальные.

Краем глаза я обратил внимание на добровольца, который стоял сбоку от меня. Облаченный в легкий мультикам, летние берцы, он переминался с ноги на ногу. В руке он держал штурмовой рюкзак. «Инок» – прочитал я на нашивке.

– Именной? – я указал на шеврон.

– Да.

Инок был высокого роста, крепкого телосложения. Устремленный вперед взгляд сперва показался суровым. Но присмотревшись, я увидел, что за светло-серыми глазами прятались доброта, чистота души и помыслов. Рукой он теребил деревянный крестик на простом гайтане.

– Ну вот… Пора.

Он говорил как будто бы со мной и не со мной. Я постарался поймать его взгляд. Но он смотрел вперед и сквозь.

– Грузимся. Спокойно, не толкаемся. – Татарин подходил к каждому из добровольцев и, крепко пожав ему руку, обнимал. Его напутствие состояло всего лишь из одной фразы «Вернуться целыми и невредимыми».

Каждый из добровольцев в своей душе и наполненном патриотизмом сердце лелеял, холил, нянчил, словно младенца, веру в то, что он с честью выполнит свой долг и вернется домой.

Автобус громко издал троекратное ура клаксоном, медленно и аккуратно выезжая с территории учебной базы. За окном мелькали бетонные ограждения, заборы, хвойные деревья и мелкие кустарники. На контрольно-пропускном пункте, скрытом зеленой сетью, нас провожали вояки. С автоматами наперевес, приложив руку к козырьку, они отдавали дань уважения тем, кто, оставив свою прошлую жизнь, шел к новой, полной опасности, тревоги и неких призрачных шансов избежать категорий 200 и 300.

Мы были на границе где-то через десять часов нашего путешествия. Добровольцы порядком устали и частенько доставали водителя просьбами остановиться на перекур, чтобы лишний раз поразмять свои затекшие конечности. Сигарета за сигаретой, кофе «три в одном», байки о предстоящих сражениях и битвах. Пропускная система работала в оба направления. Движение было плотное. Автобус, словно улитка, медленно и грузно подходил к своей очереди. Я сидел на переднем сидении. В лицо дул слабый ветерок мини-вентилятора, питаемый от прикуривателя. Он то и дело не контачил, поэтому со свежестью и прохладой было крайне туго. Рядом сидел, точнее, дремал, Азнеп. Я ткнул его локтем.

– Уже граница, хватит спать.

– Отстань, – отмахнулся он и, уткнувшись лбом в стекло, засопел.

«Везет тебе», – подумал я.

К нам, фыркая и дребезжа, подъезжала на осмотр старенькая «Лада» вишневого цвета. На номерах горделиво и величаво значилась Луганская Народная Республика. Из автомобиля, тяжело кряхтя, сгибаясь в три погибели, вылез пожилой мужчина. Осмотр транспортного средства и визуальный досмотр занял не больше десяти минут. Наша очередь. Двери бесшумно распахнулись. В салон автобуса ступил сотрудник миграционной службы. Он шел между рядами сидений, про себя считая каждого. Его взгляд то и дело останавливался на добровольцах в темных баффах. Он движением руки, деликатно, просил приспустить повязку. Удовлетворенный осмотром, он направился к выходу.

– Мне нужен один человек, со всеми паспортами, вот в это окошко. Давка ни к чему.

Гладиатор привстал со своего места.

– Ты куда? – его одернул Кузбасс.

– Как куда? Ты его слышал, давай паспорт.

– Вечно тебе больше всех нужно.

Паспорта переходили из рук в руки. В скором времени в руках у Гладиатора появилась внушительная стопка документов. Пересчитав паспорта и добровольцев, Гладиатор медленно подошел к окну. Очереди не было. Во время досмотра документов проволочек с занесением добровольцев в базу данных практически не было. Конвейер, работавший днем и ночью.

Автобус медленно пересек зону досмотра, и вот уже последний шлагбаум остался позади. Впереди нас встречала земля Луганской Народной Республики. Погода стояла прекрасная: солнце, словно подвешенное высоко в небе, яркое, лучистое, сопровождало нас на пути к пункту временной дислокации. По подсчетам ехать было не больше часа. Дорога было ровной и чистой: ощущалась укладка нового асфальта и недавно проведенные ремонтные работы. По бокам мелькали высохшие посадки. Кое-где стволы деревьев были повалены, словно после урагана. Кучи сухих веток образовали валы неприступных ограждений. На полях, чуть покачиваясь под напором и порывами летнего ветра, колосилась пшеница и рожь.

Навстречу постоянно двигались колонны КрАЗов, груженных бронетехникой и ГСМ. В кузовах автомобилей, крытых брезентом, в боевой амуниции сидели солдаты. Они спокойно, а некоторые весело, выглядывали из-за борта. Кто-то бросал джамбо. Лица практически всех были скрыты баффами. Дорога пролегала через город М. С виду город был ухоженным, с несколькими центральными улицами. Зеленые насаждения по бокам тротуаров и домов создавали приятную атмосферу. Облагораживание города шло полным ходом. Шефство одного из российских регионов над городом визуально было очень заметно. Баннеры, возвышающиеся над проезжей частью, пестрили триколором с кричащими лозунгами: «С Россией вперед!», «Вместе мы сила!», «Образование, здравоохранение – для людей!»

Я мысленно был горд своей страной. Сказано – сделано. Путь процветания Луганщины шел четко и уверенно, прямолинейно, без витиеватостей, хитрых приемов и пустых обещаний. Автобус шел, не дергаясь, ровным и плавным ходом. Ровная гладь асфальта отдавала новизной. Нашей следующей остановкой стал город Р. Последний еще хранил отголоски боевых столкновений, но не прямых, артиллерийских. Проезжая по главной улице, я увидел груды искореженного камня и металлических балок. Когда-то это было общественное здание, в котором собирались простые люди, военные, гости приветливого города. Несколько прямых попаданий ракетами оборвали жизни десяткам людей. Мы свернули в сторону населенного пункта Д. Накатанная дорога стремительно несла нас вниз. Справа горнодобывающая шахта. Линии транспортировки угля работали в штатном режиме. Большегрузы, наполнившись до краев, выезжали с шахты круглосуточно. Где-то на горизонте появились размытые очертания части. Каменные стены еще советской постройки, кое-где полуразрушенные. Моим первым впечатлением было некое замешательство. Что я ожидал увидеть? Казармы с лозунгами на стенах, плацы, железные изгороди с пулеметчиками на сторожевых вышках? Мы повернули к металлическим воротам, которые медленно, со скрипом отворялись нам навстречу. Часовые с автоматами в руках, с ухмылкой и неким интересом наблюдали за приездом новичков. Автобус остановился возле постройки серого цвета. Нам скомандовали на выход. Гуськом, плотной цепочкой, мы покинули автобус и, сгрудившись толпой, стали разбирать свой шмурдяк.

– Добровольцы, собираем свои вещи, становимся в две шеренги. Рюкзаки рядом.

Командный голос продолжил:

– Каждый из вас понимает, куда он попал. – Все одобрительно кивнули.

– Мой позывной Боксер, – человек разминал кулаки, с прищуром оценивая каждого. Он прохаживался перед нами, словно надзиратель. Высокого роста, широкоплечий, с непропорционально длинными руками. Узкие глаза, словно две мелкие щели, становились еще уже, когда Боксер обращался лицом к солнцу. – Вы теперь добровольцы штурмовой бригады «Невский». Кто-то из вас служил уже?

Некоторые добровольцы, включая меня, подняли руки. Боксер кивнул. На его лице появилась ухмылка.

– Те из вас, кто служил, на разговор в дом, ко мне. Шмурдяк оставляете здесь.

Не спеша, ровным шагом, я прошел в серое здание. Темный коридор, освещенный тусклым светом, был пуст, лишь в конце, возле двери, я увидел человека с автоматом. Прыткий и юркий, переминаясь с ноги на ногу, он кивком головы указал мне на дверь.

– Тебе сюда.

Его лицо было скрыто баффом пиксельной расцветки. Хитрые глаза изучали меня. Инстинктивно я чувствовал его ухмылку. Он побряцал нательной пистолетной кобурой.

– Чего ждешь, заходи.

Приоткрыв дверь, я вошел в скромно обставленное помещение. Посередине стоял стол и два стула. Окно было завешано серыми, местами с желтыми пятнами шторами. За столом сидел Боксер.

– Присаживайся. Так как тебя зовут?

– Сергей, – ответил я. Воздух здесь был тяжелым, даже тягучим. Духота сказывалась. Мое лицо полностью покрылось липкой испариной.

– Нервничаешь?

– Да нет, с чего бы. – Хотя внутри все клокотало. Атмосфера напоминала советское время, когда энкавэдэшник ведет допрос подозреваемого.

– Наверное, показалось, – Боксер усмехнулся, обнажая ровный ряд зубов. – Как твой позывной?

– Рузай.

– Рузай, я из комендантской роты, наверняка тебе известно, что это?

Я ответил кивком головы.

– У нас сложные задачи, направленные на сохранение порядка здесь, – Боксер покрутил пальцем в воздухе. – Ты знаешь, какой контингент у нас тут?

– Добровольческий?

– Точно, но помимо вас, еще есть бойцы подразделения «Шторм Z», слышал о таких?

Естественно, я слышал о людях из мест лишения свободы, которые добровольно заключали контракт с Министерством обороны для прохождения, несения военной службы на территории проведения специальной военной операции. Их призом становилось условно-досрочное освобождение, фактически их сроки сгорали. Человек потом и кровью, в бою, доказывал свою причастность к цивилизованному обществу.

– Да, я знаю, кто это.

– Ну так вот, здесь нужен глаз да глаз: сам понимаешь, люди там всякие, что у них на уме…

Он замолчал, краем глаза наблюдая за мной.

– Так вот, мне нужны здравые парни, с головой, крепкие, не трусливые. Пойдешь ко мне?

Сказать, что его предложение меня смутило, значит просто отмолчаться. Оно повергло меня в шок.

– Я же хирург, врач. Какой из меня сотрудник комендантской роты?! – Моему удивлению не было предела.

Боксера это не удивило. Он продолжил:

– Я думаю, ты справишься. Думаешь, все в нашей службе имеют звания и специальности, нужные мне? Перестань. Втянешься. Ну так как?

Я молчал, обдумывая, как бы деликатнее отказаться от предложенной должности.

– Вы знаете, я приехал сюда спасать людей, выполнять долг врача. То, о чем вы говорите, не совсем то, о чем я думал, когда ехал сюда. Все-таки я останусь врачом, – поделикатнее постарался выразиться я.

Я привстал из-за стола, давая понять, что наш разговор окончен. Вышел из комнаты. Внутри было странное ощущение какого-то ликования и чувство собственного удовлетворения.

На улице отряд добровольцев потихоньку редел. Командиры разбирали бойцов в свои отряды. На горизонте я обратил внимание на фигуру очень крупного мужчины, двигавшегося вразвалку. Он шел медленно и не спеша. Ростом больше метра девяносто, больше ста килограммов весом. Он не был полным. Это был массив живой ткани, сильный и твердый. Коротко стриженный, по-армейски, в солнцезащитных очках. Облаченный в черную футболку с изображением оскала серого волка, в бриджах цвета хаки и резиновых кроссах, он походил скорее на байкера на отдыхе, нежели на одного из командиров штурмового батальона. Круглое лицо, с равномерной посадкой широких глаз, прямой нос и довольно крупные губы. Щетина украшала его, делая более жестким и стержневым. Я с интересом провожал его взглядом, прежде чем осознал, что он направляется ко мне.

– Ты Рузай? – Его голос басил.

– Да, – коротко ответил я.

– Рузай, пойдешь ко мне начмедом в батальон?

Я, честно говоря, опешил. Должность манила меня, поэтому я больше склонялся согласиться.

– Пойду.

– Борей, – здоровяк протянул мне руку. Я ответил рукопожатием.

– Я командир Второго штурмового батальона. Работы у тебя будет навалом, – он усмехнулся. – Этих ты уже знаешь.

Невдалеке, прячась от палящих лучей солнца, стояли Гладиатор, Кузбасс и Велес.

– Они тоже в команде.

Я ответил кивком головы, мысленно благодаря Бога за то, что со мной будут знакомые лица.

– Бери шмурдяк, и все вместе идем в расположение.

Гуськом, семеня за нашим командиром по асфальтовой дорожке, мы прошли мимо одного из корпусов: стены были обшарпаны, кое-где зияли дыры в кладке. В основании здания, переплетаясь, рос чертополох. Стояла сушь, и потому картина напоминала чем-то местность из игры «Сталкер». Через пятьдесят метров мы остановились. Борей указал на белое здание с двумя лестницами, одна из которых следовала в подвал.

– Так, мужики, поднимаетесь на этаж, найдете Химика или Вайфая, они объяснят, что к чему.

– Все ясно, – ответил Гладиатор. Кузбасс, Велес и я молчали.

На этаже пахло сыростью. Направо уходила лестница наверх. Стены были покрыты синей краской, в некоторых местах зияла серая шпаклевка, там где краска отходила целыми пластами. Мы прошли вперед. Дверь отворилась. В проеме показалась длинная мужская фигура. Это был Химик. Ростом чуть больше метра девяносто, сухой, в то же время жилистый. Он каждому протянул руку. Чувствовалось мужское рукопожатие. В лице не было лжи, ехидства. Он с интересом наблюдал за нами.

Закурив, он сказал:

– Налево дверь, посмотрите, там склад с гуманитаркой. Что из вещей нужно в плане трусов, маек, носков, можете взять. Уяснили? Так вот, спускаетесь на минус первый этаж, ищете свободную шконку, занимаете ее и потом ко мне, объясню, где получить оружие. Все понятно?

– Так точно, – ответили мы.

– Если что, я буду здесь, найдете меня.

Вход на минус первый этаж был низким, а потому приходилось сгибаться в три погибели. Запах сырости становился еще сильнее. Мы шли по узкому коридору. Справа была дверь из металлических решеток. Краем глаза я отметил большое количество оружия, аккуратно сложенного на деревянных полках. Дальше были жилые помещения. Двухъярусные деревянные шконки-койки, застланные спальными мешками. Практически все было занято. Вторая комната была просторнее: в центре была столешница, заваленная сухпайками, коробками с чаем и лапшой быстрого приготовления. Ближе к стенке стоял стол с парой наспех сколоченных лавок.

– Ребят, второй ярус практически свободен. Вы как хотите, а я себе место нашел.

Гладиатор сбросил рюкзак и, немного подумав, стал вить свое гнездышко на втором этаже шконки. Мы последовали его примеру. Через полчаса, скинув бремя рюкзаков и вещмешков, мы в сопровождении Химика шли в сторону оружейки. Шли бодро, лишь изредка перекидываясь банальными фразами, что-то типа «Здесь хорошо, природа!» До оружейной было идти не больше ста метров. Помимо арсенала, в здании располагалась разведрота, а на втором этаже – медицинский взвод. В здании были высокие потолки. На стенах в некоторых местах радовала глаз мозаика советских времен с изображением счастливых лиц атлетов, художественных гимнастов с разноцветными лентами и обручами. Направо уходила лестница на второй этаж, к медикам. Химик целенаправленно прошел к дальней стене, туда, где была открыта дверь. Облокотившись на деревянную перегородку, разделявшую вход, на нас смотрел оружейник. Он безо всякого интереса ответил кивком головы на наши приветствия.

– Ну-с, начнем. Так, Гладиатор, ты у нас пулеметчик.

Оружейник снял со стены массивного размера ПКМ. Он осмотрел короб, рукоятку, передернул затвор. Удовлетворенный увиденным, он торжественно вручил оружие Гладиатору. Последний восхищенно принял в свои руки пулемет. Увесистое орудие практически сразу же пришлось Гладиатору по вкусу. Он нежно погладил ствол.

– Родненький ты мой.

Я улыбнулся. Странно было видеть такую любовь к оружию. Кузбасс и Велес дико загоготали.

– Велес, держи, распишись.

В руки медика попал АК–74. Велес со знанием дела передернул затвор, осмотрел, нажал на спусковой крючок. Он остался доволен увиденным. Кузбасс, так же как и Гладиатор, был пулеметчиком. Страсть к такому роду оружия была написана на его лице. Не передать словами и литературными оборотами сияние его глаз и хитрую ухмылку.

– Так, остался у нас Рузай, – как бы беседуя с собой, тихо сказал оружейник.

Он подошел к дальней стойке с автоматами. АК–74 перемежались АК–12. Он достал двенашку. Она была новенькая, черная, вороненая, еще в заводском масле. Приклад складывался, механизм работал на ура. Приняв данное орудие в свои руки, я как будто бы почувствовал некую связь, словно с родным существом. Словно теперь мы были едины.

– Ну вот, теперь вы при оружии. Советую разобрать их, все посмотреть, чтобы не было недочетов, а то мало ли, – сказал Химик. – У каждого из вас будет удостоверение добровольца, ламинированная карта, если быть точным. Держите ее всегда при себе, усекли?

Мы кивнули головой. Все потихоньку вставало на свои места. Доброволец, орудие – такое чувство, ощущение, что это происходит не со мной. Словно я зритель и наблюдаю за собой со стороны. Как я выглядел? Сложно сказать: автомат в руках не сделал меня более брутальным, героическим, этаким воякой. Но в душе крепла и росла уверенность в правильности совершенного мною поступка. На выходе нас встретили Инок и Якшур. Их рота разведки базировалась в этом здании. Они искренне обрадовались нашему приходу и после некоторых любезностей принялись расспрашивать про батальон: как к нам отнеслись, как командир, какие планы. Что касаемо командира, мы были полностью солидарны друг с другом. Борей был тем человеком, за которым хотелось идти, четко выполняя его распоряжения и приказы. Чувствовалась железная рука, тот стержень, о котором так много пишут в военных бестселлерах.

– Ну а как у вас? Как сослуживцы, руководство? – спросил Гладиатор.

– Наш командир Бай вот такой мужик! – Инок поднял большой палец вверх. – Да и все ребята, в принципе, хорошие. Подсказывают, что и как. Нет солдафонства, духов, понимаешь?

– Да, это хорошо, – ответил Гладиатор.

– Пушки классные у вас. – Инок постучал по металлическому коробу. – Еще не отстрелянные, похоже.

– Да, новье! – Кузбасс засмеялся. – Скоро испытаем в действии.

– Ладно, мы пойдем. Еще разобрать их нужно и собрать, уже темнеет, лучше по свету все это делать.

– Еще искупаться хотели. – Велес почесал свою бороду. – Помыться бы не мешало.

Попрощавшись, мы с оружием в руках группой двинулись в сторону расположения. Гладиатор и Кузбасс обнимали свои пулеметы, словно барышень. Это вызывало некое умиление. По дороге навстречу нам двигались самосвалы, крытые пикапы, УАЗы, добровольцы из различных подразделений, группами и единицами. Уже смеркалось, посему решили в первую очередь осмотреть и разобрать оружие. Любая неточность, поломка, самая мелочь, могла привести в дальнейшем к катастрофическим последствиям, так что к этому моменту мы постарались отнестись со всей щепетильностью. Закончили мы где-то через час. Солнце медленно, но верно клонилось в сторону полоски горизонта. Закат отливал бронзой вперемешку с желтизной. Воздух был теплым. Ветра не было. Такое чувство, что природа стагнировала.

Следующий день выдался на редкость солнечным. Уже с раннего утра чувствовался горячий и испепеляющий настрой солнца на весь предстоящий день. Кое-как, кряхтя и охая, я спустился со второго яруса шконки. Бока болели, тянуло поясницу. Я ухмыльнулся, спрашивая себя в душе: каким образом такой «дед» будет полезен штурмовому батальону? На часах было семь утра. В соседней комнате я услышал тихие беседы добровольцев, затем смех и гоготание. Несколько раз я услышал позывной Терем, мне стало любопытно, кто же это. Терем сидел на краю шконки в темно-зеленых шортах с широкими оттопыренными в сторону карманами и светлой футболке. Он, жестикулируя, отчитывал одного из добровольцев.

– Это тебе не Масленица, Каток. Сказали ползти – ползи, сказали бежать – беги, что за самоуправство?

– Терем, больше не повторится.

Терем, привстав со шконки, отвесил сильный щелбан Катку. Терем был высокого роста, крепкий, эдакий русский мужик. Черные волосы, лишенные седины, были коротко стрижены. Его кустистая черная борода была аккуратно вычесана и приглажена, волосок к волоску. Глаза карие, практически кофейного цвета, несмотря на всю его жесткость и напускную агрессию, источали доброту и простодушие.

– Вон, Рыжий вам Масленицу всем покажет! – Терем ухмыльнулся.

В проеме между шконками я увидел Рыжего. В моем понимании он не был истинно огненно-рыжим. Его темные волосы были аккуратно подстрижены и уложены на правый бок. Длинная борода конусом была черно-рыжего цвета, этакая бронза. Мягкой походкой он подошел к Терему.

– Опять воспитываешь? Скоро уже на полигон, а вы все трещите тут. – Голос был мягким, даже где-то тянущим. Он улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов. – Поднимай всех, Терем, грузимся и на полигон. – Подняв глаза, он увидел меня.

– Ты новенький?

– Да, начмед.

Рыжий подошел ближе. Протянув руку, он сказал:

– Будем знакомы, Док. – Мы обменялись рукопожатием. – Ты Рузай, правильно?

– Да.

– Рузай, сегодня на полигон: постреляем, затем займешься своими делами.

Я утвердительно кивнул головой.

– А вы?

Я почувствовал движение за спиной.

– Велес, медик.

Велес был заспанным, он теребил глаза кулаками, пытаясь проснуться.

– Гладиатор!

– Кузбасс!

– Ну что, ребята, добро пожаловать во второй батальон!.. – Рыжий поприветствовал каждого. – Быстренько одеваемся и на полигон.

Разговор был окончен.

Две группы добровольцев, по восемь человек в каждой, в полной боевой амуниции, с оружием наизготовку, ехали ухабистыми дорогами и тропами на полигон, где под контролем доблестных инструкторов постигали искусство ведения боя. На контрольно-пропускном пункте нас остановили бойцы.

Облаченные в новенькую форму цвета мультикам, в арамидных касках, с АК–74 в руках, они деловито обошли «таблетки» с обеих сторон и, подойдя к водительскому окну, спросили:

– Цель прибытия на полигон, подразделение.

– Добровольцы Второго ШБ, на учение, – громким басом выпалил Терем.

Рация «Лира» пшикнула несколько раз, пока на другом конце провода не последовал ответ.

– Пропускайте.

Бойцы не спеша открыли импровизированный шлагбаум, давая двум «буханкам» проехать на территорию полигона. По обе стороны от грунтовой дороги кипела работа: часть бойцов находилась на учении, отрабатывая тактику и стрельбы, часть бойцов была занята ремесленными работами по возведению блиндажей, полевых кухонь и рытьем окопов.

«Буханки» тормознули у одного из блиндажей.

– Выгружаемся. Берем оружие, тащим бк, – Терем указал на пригорок, за которым шла россыпь окопов, полуразваленных бревенчатых блиндажей и элементов искореженной техники. Группами добровольцы переносили ящики с бк ближе к огневому рубежу.

– Все забиваются, каждый рожок, чтоб было по четыре штуки, а там, – Терем указал на зеленый деревянный ящик, – возьмете по две гранаты. Сегодня штурмуем окопы.

Рыжий на правах командира осматривал местность. Натянув кепу еще плотнее, он был словно в стороне, как наблюдатель. Его орлиный взгляд фиксировал все происходящее. На поясе, постукивая в такт шагам, висела кобура с пистолетом. Было крайне жарко. Принесли бутилированную воду, сгрудив ее в одну кучу. В течение полутора часов добровольцы под прикрытием импровизированных атак артиллерии штурмовали линии окопов. Были и 300, были 200. Добровольцы, ползком входя в красную зону боестолкновения, проверяли свои навыки военно-тактической медицины. Как начальник медицинской службы батальона, я со стороны отмечал и замечал однотипные ошибки, совершаемые при оказании первой помощи раненым. Рыжий остановил штурм.

– Рузай, мне кажется, что в первую очередь тебе необходимо ознакомить наших бойцов с правильным поведением на поле боя, когда они видят бойца 300, как считаете? – Он размотал жгут Эсмарха и бросил его добровольцу.

– Ты ранен в ногу, кровотечение, твои действия?

Боец, схватив жгут, стал судорожно, змейкой, жгутовать свою ногу, корчась от боли.

– Стоп, – я подошел к добровольцу.

Это был Каток. Крупный парень небольшого роста. На его юношеском лице отпечаталась боль от усилий, прилагаемых к саможгутованию конечности.

– Посмотри, – я указал ему на зазоры между турами жгута, – это некроз. А здесь, – я потянул жгут, часть туров свободно болталась между пальцами. – В общем так, как сказал Рыжий, сейчас я вам преподам урок военно-тактической медицины, которая в принципе спасет жизнь вам и вашим боевым товарищам.

Лекция длилась не больше сорока минут. В основном это были принципы тактической медицины системы «кулак – барин», разработанной общими усилиями специалистов ГВМУ, которая всеобъемлюще давала четкие и последовательные рекомендации по оказанию первой и доврачебной помощи в красной и желтой зонах. Что-то я добавлял из своего личного опыта. По лицам добровольцев я понял, что лекция пришлась им по вкусу. Еще не один десяток минут бойцы самоотверженно саможгутовались на поляне, останавливая мнимые кровотечения из артерий рук и ног.

Некий центр сбора вояк, с кострищем посередине, спальными блиндажами, послужил точкой сбора добровольцев перед отправкой на базу. Я присел на деревянную лавку. От чая не отказался. Боец с позывным Батяня был очень любезен. В дальнем конце лавки, играя мускулами, сидел огромного роста и ширины боец с позывным Шрек. Он был одет в тельняшку, голубой берет и широкие штаны мультикам. Сказать, что он был огромен, значит просто отмолчаться: широкие плечи с бугристыми дельтовидными мышцами плавно переходили в накачанные до невероятных размеров руки. Татуаж на них был интересен: советская символика с серпами, молотами, кличем командиров «В атаку!» перекликалась с современным образом российского солдата и тяжелой техники. Круглое широкое лицо, отливавшее бронзовым загаром, покрывала густая растительность. Он играл ножом, попутно отпивая из кружки горячий чай.

– Э, пострел, – он остановил одного из бойцов.

Последний смутился. Крадучись, он подошел к великану.

– Капитан Шрек, чем могу быть полезным?

– Какого хрена устроили гадюшник? Мухи задолбали уже. Вонь эта, – он с силой воткнул лезвие ножа в деревянную гладь стола. – Где этот чертов Маугли? Слышь, сгоняй за ним.

Боец с позывным Готя шементом метнулся из лагеря, выполняя поручение Шрека.

– Натренировал ты их тут, а, Шрек, – улыбнувшись, сказал Рыжий.

Он спокойно допивал свой черный чай.

– Ладно, хоть не чифир, – он сплюнул на землю. – Рузай!

Я подошел ближе.

– Рузай, завтра отбирай медиков, санинструкторов из взводов, начинай их готовить.

Шрек

– Какая численность примерно?

– Человек 15, не больше.

– Принял, – ответил я.

– Вы вдвоем, с Велесом.

– Хорошо, завтра начнем. – Мы переглянулись с Велесом.

…Шрек усмехнулся. Его рука сжалась в огромный массивный кулак. Он глубоко вдохнул свежий воздух. Щебетание птиц успокаивало. Грудная клетка мерно вздымалась. В голове проносились картинки из прошлого.

Воздухе повис запах пота. Клацанье железа перекликалось с восторженными возгласами посетителей силового зала. Шел третий раунд соревнования по жиму лежа. Шрек готовился к своей последней попытке. Он был собран. Краем глаза он уловил восхищенные взгляды женской половины. Не спеша, словно вымеряя каждый свой шаг, Шрек подошел к скамье. Заявленный вес был крайне опасен, сложен.

Он понимал, что от него потребуется вся его сила, энергия и стремление к победе. Откинувшись на скамью и удобно устроив свою массивную спину, Шрек взглянул в потолок. Одна-единственная точка стала для него ориентиром. Он медленно прикоснулся к холодной стали грифа. Кисти образовали замок. Выдохнув несколько раз, Шрек принял штангу на грудь. Мышечные волокна растянулись, внутренне причиняя некий дискомфорт. Шрек сосредоточился. Чуть выгнув спину, на выдохе, с неимоверными титаническими усилиями, Шрек потянул гриф штанги вверх. Его зубы сжались, вены, словно тяжи, приобретя багровый оттенок, переплетали каждый участок его мышечного массива.

Карьера и спортивные достижения – на одном конце жизни, и вера, способность противостоять надвигающейся опасности в тяжкие времена для своей страны – на другом конце. Как истинный патриот своей Родины и Отчизны, Шрек, не задумываясь, отправился на фронт. Каждодневная боевая рутина превратила его в настоящую машину, лишенную страха и неопределенности. Он выполнял боевые задачи своего подразделения, вне зависимости от сложности и опасности. Его девизом, кредо, стало самопожертвование и готовность прийти на помощь в любой момент, будь то боевое задание на линии боевого соприкосновения, либо рутина и обыденность на пункте временного базирования батальона.

На следующий день погода не принесла каких-либо изменений: пекло, чередуясь с горячими порывами ветра, нещадно выжигало все вокруг. Стояла сушь. По дороге на полигон я заметил островки пламени, стелющиеся по сухой траве полей. Смог быстро распространялся, подгоняемый горячим ветром. Видимость упала. Груженая «буханка» двигалась на своих тридцати – сорока километрах. На въезде, как и всегда, дежурили бойцы. Все та же процедура досмотра, доклад, и вновь импровизированный шлагбаум отъезжает в сторону, давая «таблетке» проскочить на территорию полигона.

Мы с Велесом, отдельно от остальных добровольцев, занялись подбором кандидатов на должности будущих санинструкторов.

Вот что мы вкладывали в это понятие, то есть каким мы видели настоящего боевого медика: сильного физически, выносливого, крепкого духовно, эмоционально устойчивого, не лишенного сострадания. Бойцов было предостаточно. Мы неспешно вели беседы со взводниками, объясняя, по каким параметрам мы ищем себе бойцов в медицинский взвод. Буквально через пару часов перед нами, выстроенные в одну шеренгу, практически все как на подбор, стояли будущие санинструкторы.

– Назовите свои позывные, – Велес приготовился записывать.

– Молоток. – Парень был силен и крепок физически.

Его выправке мог бы позавидовать бывалый солдат. Держался прямо, ровно, подбородок чуть вздернут.

– Ирландец. – Огненно-рыжий, с кучей веснушек, раскиданных по всему лицу.

Телосложение было правильным, без искривлений и перекосов.

– Фродо. – Позывной явно не соответствовал его росту.

Высокий и статный, с широкими плечами и длинными руками.

– Солард. – На вид ему можно было бы дать больше пятидесяти лет. Он старался перенести вес на левую ногу, попутно оберегая правую.

– Что с тобой? – спросил я.

Крупная испарина покрывала раскрасневшееся лицо Соларда. Ему было больно, и он слишком плохо умел это скрывать. Я подошел ближе.

– Согни ногу в колене, ну, давай.

Колено с диким скрипом, словно ржавая шестеренка, сгибалось. Оно было отечное. Гримаса боли появилась на лице Соларда.

– Да я смогу, – он не унимался. – Шеф, все нормально будет, ну?

– Нет, брат, с таким коленом ты вряд ли чем поможешь. После занятий найди меня, полечим тебя.

– Понял, командир, – Солард, удрученный и опустошенный, заковылял в сторону блиндажей.

– Так, следующий кто? – спросил Велес.

– Рикошет!

Парень был молодой, лет этак 23–24, стандартного телосложения, черноволосый. Отличительная черта – татуировка на шее с изображением скорпиона. Взгляд немного надменный, резкий.

– Лин!

На тот момент ему было 24 года. Крепкая мускулатура, широкая спина и плечи делали из него идеального кандидата на должность санитарного инструктора и члена эвакуационной бригады.

– Ванес!

Ванесу было не больше двадцати лет. Он был по-юношески дерзок и в какой-то мере нахален. Вскинув подбородок, он обратился ко мне:

– Ну и что это за учения? Где больные, раненые, где жгуты? Чем заниматься-то? Да и все я умею, нового ничего вы мне не покажете, – Ванес возмущался.

Велес ухмыльнулся.

– Так, Ванес, у тебя осколочное ранение, нога и рука. Быстро зажгутовался, – голос Велеса звучал громко и очень четко. – Ты находишься в красной зоне. К тебе никто не может подползти, работает пулеметчик, у тебя осколок в руке, ноге. Вот, – Велес швырнул ему два жгута Эсмарха. – Пробуй, посмотрим, что ты из себя представляешь. Ванес с неким остервенением принялся жгутовать раненую руку. Получалось, скажу я вам, так себе. С большим трудом, при помощи руки и зубов, он все-таки зажгутовался. Я медленно приблизился к нему. Пальпаторно пульс на лучевой артерии был сохранен.

– Говоришь, все умеешь, а? – жестко спросил его я. – Ты даже себя зажгутовать не можешь.

– Но Рузай!..

– Отставить, закрой рот и учись, когда тебе показывают и учат, усек?

– Да, Рузай, – Ванес эмоционально и морально был опущен.

Встав в строй, он замолчал.

– Следующий! – крикнул Велес.

– Психолог, – голос этого кандидата был спокойным, медленным и тягучим. На вид это был обычный парень, лет 35–36, коротко стриженный, с гладко выбритым лицом. Обращали на себя внимание глаза: узкие, хищные, слегка лукавые и ненадежные. Я подошел к нему поближе.

– Почему Психолог? – спросил я.

– Потому что я и есть психолог, по образованию.

– А за что сел?

– Торговля сильнодействующими препаратами.

– Вот оно что, торчок, значит.

– Нет-нет, ни в коем случае. Это было только на продажу.

– Химик, короче, – Велес загоготал.

Дальше по списку шел Крик. Сухой и жилистый, в нем чувствовалась какая-то энергия, стремление, что ли. На вопросы он отвечал четко и слаженно.

– Крик, готов будешь вытаскивать окровавленные тела, куски человеческой плоти, под пулями и снарядами?

– Готов, товарищ командир, – отвечал Крик, – не сомневайтесь во мне, – он сморкнулся, – все будет тип-топ.

– У тебя статья какая, родненький ты наш?

– 228.

– Понятно, иди в строй. – Велес, просмотрев свой список, продолжил:

– Панама.

Хм, кандидат на должность санинструктора, с весом более 100 кг, меня немного смущал. Я видел потенциал в ребятах, в Панаме его почему-то не увидел. Панама был среднего роста, в теле.

Он комично пытался втянуть свой живот, но быстро выдыхался. На его практически лысой голове красовались белесоватые шрамы. Можно было подумать либо представить, что это какой-то узор или орнамент.

– Панама, сколько тебе?

– 38, – ответил он.

Мысленно я ужаснулся.

– Ты сидел на чем-то?

– Было дело. Но завязал.

Цвет лица был практически серым, выгоревшим, лишенным жизненной силы и какого-то потенциала.

– Ты потянешь?

– Что?

– Должность санинструктора.

– Потяну, буду стараться.

Его ответ мне понравился, и я приказал Панаме вернуться в строй. В этот день, раздав всем кандидатам жгуты, мы тренировали навыки саможгутования. Жгутовались правильно, без перетяжек и кусков кожи, защемленных между неравномерно затянутыми турами жгута. Затем Велес усложнял задачу. Бойцы должны были ползком добраться до 300-го и, определив источник кровотечения, правильно и быстро наложить жгут.

– Что думаешь, Рузай? – Велес в свойственной ему манере задал вопрос.

– Ты о чем?

– Ну, о наших птенцах, медиках.

– Что говорить-то, первый день, рано еще судить. Время покажет.

В течение нескольких недель мы усиленно старались подготовить медиков перед отправкой на линию боевого соприкосновения. Задачи постепенно усложнялись. Мы имитировали настоящий бой, с дымовыми шашками, гранатами, автоматными очередями. Медики по-пластунски, ловко орудуя локтями и ногами, шли на помощь импровизированным 300. В красной зоне медики жгутовали и только после остановки кровотечения тащили раненого в укрытие. На наших глазах шло зарождение и, что самое главное – осознание предстоящей миссии. Для пущего эффекта мы с Велесом распечатали полные рекомендации по военно-тактической медицине. Раздав их нашим бойцам, мы искренне надеялись, что данное чтиво поможет санинструкторам заполнить пробелы их знаний.

Помню тот жаркий августовский день, когда Борей вызвал меня к себе. Лучи палящего солнца нагревали воздух до предела. Борей сидел за столом нашей общей поляны. Он ловко орудовал вилкой, поглощая куски жареного мяса. Справа от стола еще тлели угли.

– Присаживайся, Рузай. Я присел рядом.

– Мы через пару дней меняем первый батальон на Соледаре. Ты в курсе?

Я положительно кивнул головой.

– Что с медиками?

– Медики практически готовы. Хорошо себя показали и зарекомендовали.

– Это хорошо. Я рад, потому что им скоро заходить на позиции.

– Они будут готовы, – ответил я.

– Рузай, сегодня вечером идет машина на Соледар. Я бы хотел, чтобы ты отправился с ними. – Борей закурил. – Оценить обстановку на позициях, определиться с точками эвакуации, познакомиться с медиками, которые там в настоящий момент. Как ты смотришь на это?

– Только за, товарищ командир! – я искренне обрадовался этой новости.

Появилась некая дрожь, сладкое чувство запредельного страха. Я был готов ко всему.

Мой шмурдяк был практически собран. Я проверил свой плитник, уложил рожки в разгрузку, еще раз проверил АК–12.

– Готовишься, брат? Сегодня уезжаешь?

Я обернулся. На меня с теплотой и искренностью смотрел доброволец с позывным Хулиган. Он был дагестанских кровей. Темный, Смугловатый, с большой кустистой бородой и добрыми глазами.

– Уезжаю, брат, сегодня в ночь.

– Береги себя, братишка, – Хулиган обнял меня. В этих объятиях было так много теплоты и искренности, что мне стало немного неловко.

– Брат, все хорошо будет.

Хулиган помог мне вытащить мой рюкзак, положил его в распахнутые настежь задние двери «буханки».

Мы готовились к отправке. После того, как боевое распоряжение будет подписано, можно будет выезжать. Я сидел в салоне автомобиля, курил. Смог витиевато и причудливо стелился по обшивке УАЗа.

– Братух, – к двери подошел Борей. – Там, на нашей точке, будет Икар. Он тебе расскажет все и покажет. На передке не подставляйся, уяснил?

Я утвердительно кивнул головой. Дважды повторять мне было не нужно.

В руках водителя появилось боевое распоряжение на выезд. На улице смеркалось, день клонился ко сну. Воздух стал легче, духоты не было. На небе постепенно стали появляться отблески далеких звезд.

– Ну что, поехали? – водитель Юсуп, быстро окинув взглядом салон автомобиля, включил зажигание. Мотор заработал, как часы.

– С Богом, – пожимая мне руку, сказал Борей. Он был собран. Как командир батальона, он обозначил задачи для каждого, кто отправлялся на Соледар. На его лице не было иронии и какого-то ехидства. Он был сдержан. Каждый понимал, кто и куда отправляется. На выезде Юсуп показал документы, подтверждающие наш выезд, и вот уже мы мчим окольными путями. Перед нами шоссе, глади которого позавидуют крупные автомагистрали Центральной России. Мимо нас проносились груженые фуры, тягачи, военные «Линзы», УАЗы, КамАЗы, груженные солдатами. Мы остановились только раз, на развалинах бывшей заправки. Наш путь пролегал через Дебальцево. Город тихий и красивый, с ночными фонарями, подсветкой, аккуратными насаждениями деревьев и кустарников. Краем глаза я отмечал разительные перемены города, попавшего под крыло Российской Федерации. Некоторые заведения были открыты. Возле них, смеясь и шутя, кооперировалась молодежь. Они травили шутки, некоторые пританцовывали под глухие звуки блютуз-колонок. Складывалось впечатление, что мы на экскурсии. Чистота города просто поражала. Я искренне был горд своей страной. На душе стало тепло и нежно.

– Выезжаем в сторону Попасной! – крикнул Юсуп.

Я мысленно приготовился. Попасная давно уже наша, но отголоски тяжелых боевых действий, словно на картине, мазками передавали весь ужас войны. Мы проехали первый КПП. Это был укрепленный объект – бетонированный дот с противотанковыми заграждениями. Бойцы, проверив наше боевое распоряжение, пожелали нам удачи. Дороги практически не было: ухабы с воронками от снарядов делали наше дальнейшее путешествие крайне проблемным. Тряска была просто ужасная. Отблеск красного света скудно освещал наш путь. Еще один КПП. Боец, помахав фонарем, указал на остановку.

– Вы кто? Добровольцы?

– «Невский», – Юсуп протянул боевое распоряжение.

Боец пробежал глазами по листку бумаги. После этого он открыл салон. Осмотр занял не больше пяти секунд.

– Удачи, мужики, и берегите себя, – его слова прозвучали как-то печально, с тоской, что ли.

Первые дома Попасной встретили нас тотальным разрушением, кое-где виднелись остатки фундамента. Серые многоэтажки, фасад, обугленный от артиллерийских обстрелов и тяжелых боев, проходивших здесь. Пустые, черные зияющие окна, которые выражали лишь безмолвие и ужас. «Буханка» двигалась медленно, ловко лавируя мимо воронок от снарядов, глубоких колей, мусора и покореженной техники. Юсуп включил «Лиру». На фоне раздалось шипение, затем я услышал беседы штурмовиков с позывными и местами позиций. Командование отдавало приказ укрепиться в занятой точке. Стало понятно, что идет штурм и зачистка позиций неприятеля. Было известно о трех 200 и пятерых 300. Эвакуационная бригада работала в красной зоне, пытаясь эвакуировать тяжелораненых.

– Якут, Якут, я Доктор, мы на нулях, с нами двое 300, один тяжелый.

– Якут на приеме. Будем через две малых.

– Плюс, плюс, – голос был запыхавшимся.

В то же время ощущалась некая сила духа, твердости и решимости. Чувствовалось, что Доктор знает свое дело.

– Доктор Дубаю, Доктор Дубаю.

– Доктор на приеме.

– Доктор, опиши ранения, что с эвакуацией остальных?

– Те, что 200 – там осколочное в голову. На месте умерли. 300 легкие – осколочное в руку и бедро, без сильного кровотечения, один тяжелый осколочное в ногу, частичный отрыв правой ноги, зажгутован, помощь оказана.

– Плюс, – на другом конце подытожил Дубай.

Мне как доктору все было предельно ясно и понятно. То, что отрапортовал Док, с какой оперативностью он сработал, было просто нечто. Я искреннее зауважал этого человека, при этом еще не зная его.

– Жарко у них там, похоже, – Юсуп сделал рацию чуть тише.

Монотонный диалог продолжился, но уже на низких частотах. Темное небо периодами озарялось работой ракетной системы залпового огня. Выходы нашей артиллерии отдельными залпами эхом звучали в ушах. Мы все чаще обгоняли тяжелую технику, артиллерийские установки самоходные и движимые на прицепе. Где-то укрытые брезентом КамАЗы мчались без остановок, памятуя о вездесущих дронах-камикадзе. Внутри кузова, облокотившись на борта, в баффах, печально всматривались в ночную пустоту солдаты.

– Юсуп, как долго нам еще?

– Пять малых.

На частотах «Лиры» продолжались жаркие разговоры о 300, 200, всплыл позывной Хаус (медик, как я понял) и проскочило сообщение, что основная масса раненых бойцов идет к нему в лазарет.

Мы въехали в Соледар глубокой ночью. Помню, смотрел по сторонам в оба глаза: война не пощадила маленький соляной городок. Постройки практически разрушены. Там, где есть жизнь, обычно мелом либо краской подписывали свой батальон и свою службу. Через пару минут наша «буханка» завернула во двор одного из ничем не примечательных домов. «Буханка» встала под маскировочной сетью, натянутой на территории. Я, наконец, ощутил твердость земли соледарской. Потянулся, разминая свои затекшие члены. Справа был разрушенный дом. От прилета сто двадцатой мины не осталось камня на камне. Слева гараж. Внутри горел свет и был слышен шум раций. Я прошел внутрь. Было тепло и пахло тушенкой.

– Приветствую, Икар, а ты, видимо, наш новый начальник медицинской службы Рузай? – голос Икара был мягким и непринужденным.

Складывалось такое впечатление, что это происходит на гражданке, не на войне. Икар был среднего роста, достаточно крепкого телосложения. В его движениях была плавность и легкость. Он периодически почесывал свою седую бороду, при этом улыбаясь, пытаясь отшутиться: мол, чертовы блохи. Его карие глаза, казалось, смотрели на тебя и внутрь. Мне показалось, что этот человек глубоко рационален и все чувствует наперед. Он указал мне на старый диван, наспех заправленный старым покрывалом. Я поставил в угол свой АК–12, воспользовавшись быстросбросом, снял плитник. Почувствовав себя легче килограммов на 20, я вздохнул с облегчением. В гараж вошел невысокого роста мужичок с длинной густой бородой. Он держался скромно и непринужденно. Глаза по-своему добрые, где-то даже застенчивые. Он протянул руку.

– Бадуся. Это мой позывной.

– Рузай, – ответил я.

Бадуся чем-то смахивал на домового, эдакий хранитель очага базы второго штурмового батальона. Он тихо, почти незаметно взял в руки коробку и, повернувшись к нам, сказал:

– Ужин будет готов через минут двадцать, подходите.

Икар кивнул и вновь обратился ко мне:

– Рузай, сегодня отдыхай. Завтра я тебе все покажу, расскажу уже на месте. В том доме, – он указал на развалины, – в подвале можешь устроиться на ночлег.

– Спасибо, – ответил я.

– Есть будешь?

– Нет, я лучше посплю. – Попрощавшись, я тропой подошел к открытой двери подвала и на ощупь, чтобы не упасть, спустился по лестнице. В подвале было пять-шесть спальных мест. В дальнем конце, возле стены, похрапывая, спал один из добровольцев. Шум стоял приличный. Но учитывая мою усталость, мне было все равно.

Я устроился в одном из спальников и, закрыв глаза, практически сразу же уснул. Мне снился дом. Снилась каменная тропинка, ведущая к пруду, цепи по бокам тропы. Мне снились пионы, аккуратно высаженные мамой возле дома. Мне снился старенький мостик с прогнившими досками, баня и пошатнувшийся забор. Я чувствовал во сне родной запах дома.

Проснулся я где-то между семью и восемью утра. Осмотревшись, я понял, что в подвальном помещении я один. Пахло сыростью, витал запах затхлости. Краем глаза я уловил шустрых мышей, перебегавших с одного конца комнаты в другой.

На улице стояла прекрасная солнечная погода. Небо было светло-голубым, насыщенным. Намеков на облака не было. Где-то отзвучали залпы артиллерийских орудий. Но это было далеко, 5–7 километров от нас. Работала наша артиллерия в сторону противника. Осмотревшись, я заметил УАЗ, стоявший под навесом. Он был весь в грязи. Вчера и позавчера шел дождь. Маскировочная сеть, натянутая на кузов, давала некую маскировку в вечернее время. Дом, в подвале которого я спал, представлял собой груду камней, кирпичей и железных балок. На железных воротах гаража, а также оставшихся стенах дома, виднелись глубокие отметины, выемки, впадины разной ширины и глубины от осколков мин, пулеметных очередей. Справа шла тропинка, которая уходила под импровизированный навес. Оттуда доносились голоса. Там был Икар и кто-то еще, басистый, с небольшим акцентом. Тихо, не спеша я подошел вплотную к навесу. Оказалось, это был старый сарай. По правую руку я увидел клетку для пернатых. Она была пуста. Основная комната была небольшая, где-то пять на пять квадратов. Потолки очень низкие, поэтому приходилось пригибаться, чтоб не задеть деревянные балки головой. По правую руку стоял старый пожелтевший от времени диван. Столешница с пакетами чая, конфетами, вилками и ложками, грудой паштета и тушенки стояла возле стены. В центре стол и несколько табуретов. По левую сторону был газовый баллон с решеткой для готовки пищи. Я увидел Икара. Он стоял, облокотившись на косяк двери и вел беседу с незнакомым мне человеком.

– А вот и Рузай, наш новый начмед, – Икар улыбнулся.

– Наконец-то еще один доктор.