СКАЗКА О ГЕОРГИИ ХРАБРОМ И О ВОЛКЕ[71]

Сказка является обработкой сюжета из так называемой крестьянской мифологии – сюжета о «волчьем пастыре». В сборнике А. Н. Афанасьева «Народные русские легенды» напечатана сказка «Волк» из собрания Даля, но вместо Георгия там выведен Христос. В комментарии Афанасьев напоминает о сказке Казака Луганского и сообщает: «Георгий Храбрый между простолюдинами почитается покровителем стад и начальником волков, которым раздаёт приказания, где и чем кормиться. Народные поговорки говорят: „Святой Юрий коров запасает“, „Что у волка в зубах, то Егорий дал“. Существует поверье, что волк ни одной твари не задавит без Божьего дозволения».

Подтверждением древности этого сюжета служит существование его в баснях Эзопа, которые были любимым чтением в Древней Руси[72]. Первой русской обработкой эзоповского сюжета стала басня М. В. Ломоносова «Волк-пастух». Народная сказка о глупом волке под пером Даля обрела черты целенаправленной литературной обработки, придавшей ей сатирическую окраску, что привело к переосмыслению сюжета («Такого рода пародирования народная сказка не знает»[73]).

При этом сказка в далевском пересказе обогащена древними легендарными и анекдотическими мотивами. В частности, включает в себя мотивы этиологических легенд, объясняющих внешний вид и повадки животных: здесь – почему у волка «шея не гнётся и не ворочается», отчего на волке шкура собачья. Наряду с этим в сказочном рассказе о глупом волке налицо и приметы нового времени – наиболее хитрым персонажем здесь оказывается портной, что отражает народные представления об этой профессии (ср. пословицы типа: «Не столько купец на аршине, сколько портной на ножницах унесёт», «Что портной на ножницах унёс, то Бог дал»). Наверняка Далю была известна и популярная лубочная картинка середины XIX в. «Сказка, как портной с чертями распоряжался, по-свойски с ними дрался». Комический эффект сказки усилен тем, что волк попадает в швальню – портняжную мастерскую при солдатской казарме, а как хорошо известно по русским сказкам, солдат нисколько не уступает портному в хитрости, ловкости, выдумке.

…поиграли в два смычка на кожаном гудке… – Иносказательно: поколотили, подвергли экзекуции (смычки – палки, кожаный гудок – спина). Гудок – старинный смычковый музыкальный инструмент, имел овальный корпус (без выемок по бокам) и три струны.

Богатырь-недотыка. – Недотыка в народных говорах – недотрога, человек неприкаянный, сердитый, брюзгливый, обидчивый, не справляющийся со своим делом, неприспособленный к жизни. Богатырь-недотыка – своего рода абсурд, нелепость. Ф. К. Сологуб, использовавший слово «недотыкомка» в романе «Мелкий бес» (1905), расширил поле его значений и наполнил новым содержанием, придав ему характер символа.

…по клоку шерсти, не меньше литовского колтуна… – Колтун – спутанные плотным комом волосы на голове; болезнь кожи на голове, при которой волосы слипаются в плотный ком. По представлениям восточных славян, такая болезнь есть следствие порчи или вселившегося в человека злого духа. В «Толковом словаре» Даля выражение «литовский колтун» определяется как бранное именование литвина (литовца); здесь же Даль придаёт ему «прямое» значение, в смысле «очень большой колтун».

АВСЕНЬ[74]

…песню хлебу и соли – «Святочное гаданье начиналось обычно с “хлебной песни” – величальной хлебу как живому существу»; песня эта не имела отгадки»[75]. И. П. Сахаров писал об её исполнении: «Какая-то торжественность в пении, теперь нам непонятная, отличает её от всех других»[76].

В антологии И. И. Земцовского (С. 137) приведены две такие песни:

Подблюдные песни – песни, исполняемые во время коллективных святочных гаданий, чаще всего приуроченных к вечеру перед днём Василия Великого (см. раздел «Праздники»: Васильев, или богатый, вечер). Участники гаданий опускали в чашу с водой свои кольца, серьги, другие мелкие предметы, накрывали их блюдом, платком и затем вытаскивали наугад по одному предмету под какую-либо песню, которая «предсказывала» (обычно на ближайшее время, на год) судьбу владельца вещицы. Смысл предсказаний в этих коротких песенках-гаданиях раскрывается через используемые в них традиционные символы и метафорические образы. Так, хлеб, зерно, снопы означали урожай, жемчужинка – богатство, берёза с дубом, два голубочка – свадьбу, катящиеся санки – разлуку, белое полотно – смерть и т. д. Каждая подблюдная песня обязательно заканчивалась своего рода заклинанием, наподобие «Кому поём, тому добро», «Кому вынется, тому сбудется, тому сбудется – не минуется».

Гадание под подблюдные песни было распространено не только в сельской местности, но и в городах, среди купечества, мещан, среди мелкопоместных дворян. Ср. строки В. А. Жуковского из баллады «Светлана»:

… хоронить золото… – одна из любимых народных игр во время святочных посиделок. Колечко, монетку или какую-нибудь мелкую вещицу пускали по кругу, незаметно передавая из рук в руки. Или одна из девушек крепко зажимала колечко между ладонями и двигалась по кругу, несколько раз делая вид, что вкладывает («хоронит») колечко в чьи-либо руки, при этом никто из играющих не мог точно знать, кому она передала кольцо. В том и другом случае водящий выходил на середину круга и по окончании песни должен был угадать, у кого из играющих в этот момент находится «золото». Если угадывал, занимал место того, у кого обнаруживалось колечко, если не угадывал – оставался водящим, и игра начиналась сначала. Один из вариантов песни:

ДВЕ БЫЛИНЫ

Написано Далем в 1857 году Тексты, помещённые под этим общим названием, с сегодняшней точки зрения не являются былинами. Современная фольклористика под былинами понимает определённый жанр русской народной эпической поэзии, обладающий рядом устойчивых признаков, среди которых разработанная эпическая сюжетика и типовые эпические персонажи (богатыри), особый эпический стиль (язык), специфическая музыкальная форма (напев). Начало знакомства русского образованного общества с настоящими былинами началось с середины XIX в. с открытием живых очагов эпической традиции (Русский Север, Новгородские земли). Интересно, что в «Толковом словаре» Даля нет отдельной статьи «былины», это слово помещено среди других, производных от «бывать, быть», в значении «рассказ не вымышленный, а правдивый; старинб; иногда вымысел, но сбыточный, несказочный». Сам Даль называл такие тексты «сказочными преданиями». В первой половине XIX в. сюжеты о богатырях были популярны, но излагались прозой, чаще всего пересказывались и издавались писателями-лубочниками в виде дешёвых лубочных книжек и красочных листов или входили в состав сборников повестей и сказок, относимых к так называемой низовой литературе, имевшей широкий круг читателей начиная с середины XVIII столетия. Видимо, под влиянием подобных изданий в народе появились фольклорные варианты сказочного переложения былинных сюжетов. Так, сказка, изложенная в первой части «Двух былин», имеется и у Афанасьева (Русские народные сказки, № 148. Никита Кожемяка). Сказка примыкает к широко распространённому сюжету «Победитель змея» и к местным преданиям о богатырях.

Из комментария современных фольклористов к этой сказке: «Особенно близки восточнославянские сказки-предания о Никите (или Кирилле) Кожемяке к тексту рассказа московской Никоновской летописи XVI в. о силаче Яне Усмошевце. Сказочный мотив освобождения царевны от Змея отсутствует в летописных рассказах. <..> Образ змея в сказках этого типа интерпретируется некоторыми исследователями как олицетворение степняков-кочевников, нападавших на Киевскую Русь, и рассматривается в связи с преданиями-легендами о древнем оборонительном Змеевом вале, следы которого сохранились на Украине»[77]. Подобные произведения нередко содержат древний международный мотив – герой впрягает Змея в плуг и проводит первую полосу, став таким образом первым пахарем.

Сказка о Кожемяке была популярна среди писателей-лубочников и создателей сказочных лубочных листов. Народное предание о подвиге юноши-кожемяки, победившем в поединке «великого и страшного» воина-печенега, запечатлено в «Повести временных лет», в миниатюре Радзивиловской летописи (список XVIII в.)[78].

Во второй части излагается предание об Иване Грозном. Жесточайшие репрессии, учинённые Иваном Грозным в Новгороде и Пскове, нашли отражение в народных преданиях, широко бытовавших в XIX в.; известны по «Путевым письмам» (1858–1868) писателя-этнографа П. И. Якушкина; по публикациям фольклориста Е. В. Барсова[79]. Даль затронул эту тему в рассказе «Худой разум»[80], пересказав сказку об Иване Грозном и Горшене.

В данном случае Даль опять-таки пересказывает сюжет не языком былины, а в духе предания, где акцент сделан не на жестокостях, а на чудесном избавлении новгородцев от учинённых Иваном Грозным расправ. Причиной похода московского государя на Новгород называются литовцы, которые оговорили новгородцев и обманули Ивана Грозного – в то время как царь расправлялся с жителями Новгорода, литовцы, сговорившись с продажными боярами, заняли Москву. Тема нашествия литовцев характерна для новгородского фольклора (см., например, былины на сюжет «Наезд литовцев», записанные в 1860-е годы на Русском Севере)[81]. В этом виден отголосок давней конкуренции и столкновений новгородцев с прибалтийскими купцами, длительной борьбы Москвы с литовскими князьями, Ливонской войны 1558–1583 годов, в ходе которой Грозный стремился получить доступ к Балтийскому морю и захватить портовые города. Примечательно, что в роли спасителя новгородцев здесь выступает святой «могучий воин» Заневский, трижды являющийся в полночь пред очи царя. С большой долей вероятности можно сказать, что это Александр Невский, который в своё время спас Новгородские и Псковские земли от рыцарей Ливонского (Тевтонского) ордена в знаменитых сражениях на берегах Невы (1240) и на льду Чудского озера (1242). Александр Невский глубоко почитался и почитается как небесный покровитель Северо-Западной Руси, в том числе и Новгорода.

БОГАТЫРСКИЕ МОГИЛЫ[82]

Даль сопоставляет два типа преданий о богатырских могилах, в которых отражено древнейшее представление о том, что холмы, сопки, курганы являются могилами прежних насельников края – великанов, древних богатырей или известных разбойников. Повсюду могильники воспринимались как места, сопряжённые с потусторонним миром. Будучи частью «чужого» пространства, «иного света», они почитались и одновременно считались опасными для живого человека. Особый страх вызывали могилы неопознанных погребённых, «заложных» покойников (умерших не своей смертью), иноверцев и колдунов. У славян принято было на такую могилу наваливать груду камней, веток, при этом каждый прохожий или проезжающий бросал на могилу ветку или камень, пучок соломы. В некоторых местах на могиле умершего не своей смертью жгли наваленные ветки[83]. Такой обычай нашёл отражение в народных преданиях, в том числе приуроченных к могилам богатырей.

В русских легендах, преданиях, былинах («Отчего перевелись витязи на Святой Руси», «С каких пор перевелись богатыри на Святой Руси», «Мамаево побоище») богатыри (нередко это семеро братьев), выехав в чисто поле, вступали в бой и побеждали огромную силу татарскую, но после окончания боя стали хвастаться, произносить «слова неразумные», за что были наказаны – превратились в камни. Один из вариантов былины, названной преданием, был записан поэтом, драматургом и переводчиком Л. А. Меем в Сибири в 1840 году и впервые опубликован в журнале «Сын отечества» с подзаголовком «Сибирская сказка» (№ 17 от 29 июля 1856 года. С. 96). В 1862 году текст был перепечатан в четвёртом выпуске «Песен» П. В. Киреевского[84].

Примыкает к этому сюжету и былинный Святогор – один из самых загадочных образов русского эпоса. Он связан с горами (отсюда и его имя), он великан, которого «земля не держит», поэтому погибает, разделив общую со всеми великанами мирового эпоса судьбу. Существуют сведения о том, что некоторые горы в народе ассоциируются с могилой Святогора[85].

Во второй части Даль пересказывает предание, бытовавшее на землях, издревле заселённых финно-угорскими народами – ижемцами, водью, ижорой. Здесь в XIX столетии сохранялось множество могильников в виде сопок, с которыми связывались мифологические рассказы о погребённых под ними великанах. Ижемское предание включает и бродячий мотив похищения чудовищем девушек, и мотив сражения местного героя (часто жениха похищенной девушки) со злодеем-великаном. В отличие от большинства подобных историй, ижемская заканчивается трагически.

Далю были известны и другие такого же рода предания, что дало ему повод, как он пишет, с одной стороны, «задуматься» над «сродством обычаев и поверий», наблюдаемых у разных народов, в местах, разделённых большими расстояниями, с другой – подчеркнуть различие в осмыслении сходных сюжетов и персонажей, в деталях, связанных с обычаем «честить могилу неизвестного богатыря».

Не́рехта – город (с 1778 года) в Костромской области, расположен на одноимённой реке, в 46 км от Костромы. Первое упоминание о Нерехте относится к 1214 году, когда за неё боролись дети князя Всеволода Большое Гнездо.

сказки или сатиры о лисе… обработанной…Гёте – см. примеч. к главе XIII «Басни, притчи и сказки».

Торопец – один из старейших русских городов, первое упоминание о нём в летописи относится к 1074 году. Город расположен на западе Валдайской возвышенности, в 263 км к западу от Твери, на реке Торопе.

Холм – селение (с 1777 года город) на юге Новгородского края, при впадении в р. Ловать большого её притока – Куньи. Сегодня районный центр Новгородской обл. Известен с XV в., входил в состав то Псковских, то Новгородских земель. В древности по реке Ловать через территорию Холма проходил водный торговый путь «из варяг в греки».

Ижма – село на одноимённой реке, впадающей в Печору, в 600 км от Сыктывкара, современной столицы Республики Коми. Население – ижемцы, финно-угорская этногруппа в составе коми.

ЗАУМАРКИНА МОГИЛА[86]

Радуница, Семик, Фомина неделя – см. раздел «Праздники».

Устюг (Великий Устюг) – один из древнейших городов на Русском Севере, в 450 км от Вологды; удобное географическое расположение (в месте слияния рек Сухона и Юг, образующих Малую Северную Двину) – на перекрёстке путей с юга к Белому морю и из Европейской России в Сибирь, сделало Устюг богатым торговым городом, в XVI в. – столица русского купечества.

…сосна на могиле – в славянской традиции сосна, как и другие хвойные, вечнозелёные деревья, считается культовым, священным деревом, тесно связанным с темой смерти: распространённым был обычай бросать ветки сосны по дороге к кладбищу, украшать сосновыми и еловыми ветками гроб; верили, что сосна вырастает на могиле невинноубиенного человека; существовал строгий запрет срубать признаваемую священной сосну, ломать её ветки, ударять по ней и т. п.

…устюжские баскаки. – Во времена ордынского ига баскак – сборщик податей (дани-ясака) в казну золотоордынского хана. В Устюжском летописном своде под 1262 годом рассказывается о татарском баскаке богатыре Буге, отличавшемся особой жестокостью, насильно взявшем в наложницы дочь одного поселянина за неуплату им ясака. В условиях народных волнений против татар в начале 1260-х годов ради собственного спасения и под влиянием жены-христианки (с которой он обвенчался по православному обычаю) Буга принял крещение с именем Иоанн, а затем основал на окраине города – Сокольей горе – церковь Рождества Иоанна Предтечи. Почитается как местный устюжский святой[87].

ПОСЛУХ[88]

Предание построено на типичных фольклорных мотивах: путник сбивается с дороги ночью, в плохую погоду; вещий сон; приход покойника за живым человеком. Подобные мотивы включены во многие фольклорные тексты и литературные произведения, особенно в так называемые святочные рассказы. Завершение подобных повествований может быть разным: от гибели персонажа, попавшего в непредвиденные обстоятельства, до благополучного исхода, если человек обращается с молитвой к святым заступникам. В истории, рассказанной Далем, отражено правило, запрещающее хоронить «по-православному» человека, умершего внезапной смертью без покаяния, а также вера в пророческий сон, тем более вызывающий доверие, что увиден он был посторонним человеком и содержал правдивые детали, которых человек (в данном рассказе – барин), выступивший в роли очевидца, свидетеля, знать не мог.

Даль не случайно озаглавил свою историю «Послух»: в народном языке за этим словом стоит положительное начало, понятие о заступничестве. В «Толковом словаре» Даля читаем: «послух – свидетель, показатель перед судом; послух от доводчика, свидетель со стороны доносчика; послухи его сговорили, оправдали его; в делах человеческих Сам Бог послух».

АРХИСТРАТИГ[89]

В представлении христиан каждый человек имеет ангела-хранителя, который незримо охраняет своего подопечного, помогает ему, наставляет на путь истинный. У воинов издавна особым уважением пользовался «грозный и страшный небесных сил воевода архистратиг Михаил» (такова подпись на одном из гравированных листов с изображением Михаила-архангела). На иконах он часто предстаёт в ратном облачении, с поднятым мечом, лицо его выражает суровость, весь облик – готовность к сражениям. Один из первых на Руси храмов в честь Михаила-архангела был возведён ещё в 1108–1113 годах в Киеве князем Святославом (при крещении наречённом Михаилом), который почитал архангела Михаила своим небесным покровителем, обеспечивавшим успехи в воинских делах. Понятно, что герой рассказа Даля, солдат, в страшную минуту обращается именно к этому архистратигу (возглавляющему все ангельские чины), будучи уверен, что и в сорока сражениях он уцелел только благодаря заступничеству своего покровителя.

… наши войска воротились домой из-под Франции – имеется в виду время после окончания войн с Наполеоном, закончившихся в марте 1814 года взятием союзными войсками Парижа.

Фатеж – город (с 1779 года) в Курской губернии, основанный в XVII в. служилыми однодворцами (этническими казаками-черкасами) на берегу р. Усож как село или станица.

Французские пунштики – французский вариант горячего алкогольного напитка (пунша), в состав которого входит сахар, ром, вода, лимон и др. пряности.

ПОДЗЕМНОЕ СЕЛО[90]

В легенде соединены два мотива: об исчезнувших с лица земли селениях и о приходе на посиделку (пирование) нечистой силы. Первый мотив лежит в основе широко распространённых сказаний о граде Китеже, наиболее известным вариантом которой является легенда о том, что град Китеж чудесным образом скрылся в водах озера Светлояр от полчищ Батыя[91]. У Даля это повествование о наказании за грехи: село и жителей его поглощает земля – на месте бывшей деревни вырастает гора, вокруг которой «разлилось озеро, а вокруг озера болото» – типичные признаки «нечистого места», иного мира, откуда нет пути назад и куда обычному человеку нет дороги. Второй мотив часто встречается в святочных рассказах о том, как на посиделки к девушкам являются незнакомые парни, оказавшиеся чертями в людском обличье: спасается только ребёнок, который не принимал участия в игрищах и «разглядел» в пришельцах нечистиков.

....всего-то два-девяноста… – выражение связано с тем, что первые большие города от Москвы отстоят на «два девяноста вёрст»: Владимир, Тверь, Тула, Калуга, Рязань, они при Екатерине Второй получили статус губернских; в то время как промежуточные города – Коломна, Клин, Серпухов, Руза, Можайск, Переяславль-Залесский отстоят от Москвы на «одно девяносто». Такой счёт сохранялся с давних пор, «два девяноста» значило сто восемьдесят. Зафиксировано ироническое присловье про Владимир: «У Владимира два угодья: от Москвы два девяноста, да из Клязьмы воду пей».

Васильсурск-городок – небольшой город в Нижегородском крае, при впадении реки Суры в Волгу; основан в 1524 году Василием III и первоначально названный в честь великого князя Васильгородом.

…заблаговестили к Достойной… – благовест (звон в один колокол) на Божественной литургии: либо в начале освящения Святых Даров, к песнопению «Достойно и праведно есть покланятися Отцу и Сыну и Святому Духу…», либо сразу после освящения, во время пения «Достойно есть яко воистинну блажити Тя, Богородицу…». Зачастую этот благовест содержит 12 ударов в праздничный колокол по числу апостолов, присутствовавших на Тайной Вечери Господней.

…читает «Богородицу»… – т. е. самую распространённую молитву к Божией Матери «Богородице Дево, радуйся…», известную каждому православному с детских лет.

КЛАД[92]

К поверьям о кладах, к обрядам и передаваемым из поколения в поколение приключениям кладоискателей Даль обращался не раз (см. главу «Клады» в «Повериях, суевериях и предрассудках русского народа» и следующую «Сказку о кладе»). Волга, вообще места, связанные с разбойниками и восстаниями Разина, Пугачёва, Болотникова, породили массу историй о захороненных сокровищах и о людях, пытавшихся найти эти сокровища. См. у Даля: «В восточных губерниях клады принадлежат Пугачёву, на Волге – Стеньке Разину, на Украине – Гаркуше, в средней России – Кудеяру и проч.» («Клады»).

Ванька Каин (настоящее имя – Иван Осипов; 1718 – после 1756) – знаменитый вор и разбойник, бывший некоронованным главой московского преступного мира; впоследствии предложил свои услуги Сыскному приказу и выдал много подельников в Москве и других городах, за что ему было присвоено звание доносителя Сыскного приказа и прозвище Каин. Он стал легендарным героем воровского фольклора и народных рассказов о его похождениях, где зачастую выступал в роли благородного разбойника, грабившего богатых и помогавшего обездоленным. В июле 1755 года Ваньке Каину по указу Сената был вынесен смертный приговор, заменённый наказанием кнутом и ссылкой на каторгу в Сибирь. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Перу Матвея Комарова, одного из ярких представителей массовой литературы XVIII в., принадлежит «Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина, всей его жизни и странных похождений» (1779) – произведение, которое неоднократно переиздавалось и которым зачитывалось не одно поколение простонародных читателей.

Гаркуша – см. стр. 292.

Гришка Отрепьев (Юрий Богданович;?–1606) – монах, дьяк Чудова монастыря (в Московском Кремле), в историю вошёл как Лжедмитрий I. В 1601 году бежал из монастыря, оказавшись в Польше, выдал себя за царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного, который якобы чудесно спасся от подосланных Борисом Годуновым убийц.

…стул под сруб… – толстый тяжёлый чурбан. «Стулья под деревянное строенье: короткие столбы, сваи, вкопанные; на них кладётся первый венец [сруба]… Изба на стульях» («Толковый словарь» Даля).

СКАЗКА О КЛАДЕ[93]

…докучную сказку про Сашку серую сермяжку… – см. комментарий к главе «IV. Заговоры».

Понизовые губернии – понизовые города, позже понизовые губернии – неофициальное название городов и территорий, расположенных на южных границах России, преимущественно в низовьях Волги, Дона, Яика и на северном побережье Каспийского моря. Это Астрахань, Симбирск, Саранск, Гурьев, Азовск, Новороссийск, Царицын и др. Размеры, границы, состав (входящие уезды) губерний не раз менялись, начиная с петровских времён.

«Сарынь на кичку!» – возглас волжских разбойников, которым они приказывали команде взятого судна отправляться на кичку, т. е. на нос, чтобы она (команда) не мешала грабить. По Далю: «Сарынь и поныне местами значит чернь, толпа; кичка – нос судна; это было приказание бурлакам убираться в сторону и выдать хозяина, что всегда и исполнялось беспрекословно…»[94].

…пугачёвский клад... – В «Воспоминаниях о Пушкине» (1890) В. И. Даля есть упоминание об этом кладе. В бывшей столице Пугачёва станице Берды казаки «указали [Пушкину] на гребни, где, по преданию, лежит огромный клад Пугача, зашитый в рубаху, засыпанный землёй и покрытый трупом человеческим, чтобы отвесть всякое подозрение и обмануть кладоискателей, которые, дорывшись до трупа, должны подумать, что это простая могила».

…cапоги с превысокими подборами… – украшенные тиснением, обшитые по краю голенища шёлком, сукном.

Сапатая кобыла – больная сапом; в «Толковом словаре» Даля: «Сап – конская болезнь, с сильными признаками насморка, который изнуряет лошадь до смерти; весьма заразительна и неизлечима».

Спрыг-трава – «сказочная, кудесная трава, от которой замки и запоры сваливаются и клады даются» («Толковый словарь» Даля).

КЛИКУША[95]

Херувимская (песнь) – одно из главных песнопений литургии: названо по начальным словам «Иже херувимы…». В небесной иерархии ангелов херувимы – ангелы высшего чина, находящиеся ближе всего к Господу (херувим в древнееврейском языке – стражник, охранник); они заняты постижением и прославлением Божией Премудрости. На Руси с херувимами прочно связано понятие «ангельского пения» в церковных службах[96]. Херувимская песнь призвана наполнять души молящихся благоговейными чувствами во время перенесения Святых Даров с жертвенника на престол, что символизирует шествие Иисуса Христа на крестную смерть.

…пойдут… и в Воронеж, и в самый Киев, а нет, так хоть по здешним монастырям, к Сергию Радонежскому… – Даль рассказывает об истории, имевшей место в Нижегородской губернии. Тамошние паломники обычно посещали Благовещенский собор в Воронеже, где пребывали мощи святителя Митрофания, который пользовался особой любовью Петра I, был первым епископом (с 1682 года) епархиальной кафедры в Воронеже. Киево-Печерская Лавра – важнейшая святыня православного мира, куда устремлялись верующие со всех уголков России. Одна из самых почитаемых православных святынь – Троице-Сергиева Лавра – крупнейший мужской монастырь, основанный преподобным Сергием Радонежским в 1337 году в г. Сергиев Посад недалеко от Москвы, здесь в Троицком соборе покоятся мощи святого. Под «здешними монастырями» Даль, живший в Нижнем Новгороде с 1849 по 1859 год, должно быть, подразумевал или Нижегородский Вознесенский Печерский монастырь, или Троицкий монастырь на Жёлтом озере, связанный с преподобным Макарием Желтоводским и Унженским.

ПОЛУНОЩНИК

(Уральское предание)[97]

В народном представлении полуночник (полунощник) ассоциируется с «ходячим» покойником, в первую очередь с тем, кто в прежней жизни совершил какой-нибудь тяжкий грех: например, убил родителей, ребёнка, священника. В казачьих преданиях таковым оказывается предатель, не заслуживший покоя на том свете, обречённый по ночам являться в виде тени, призрака перед теми, кого предал, или в то место, где было совершено предательство.

Полночь (как и полдень) в народном восприятии – мифологическая граница суточного цикла, «осмысляется как опасное для человека, “нечистое” время суток; период наибольшей активности потусторонних сил и мифологических персонажей. /…/ Существует представление об особом “глухом” периоде ночи, когда в мире настаёт абсолютная тишина и теряется ориентация во времени, т. к. время в этот период как бы прерывает своё нормальное течение»[98], из-за чего и пространство становится проницаемым для обитателей «иного мира». Образы появляющихся именно в полночь и творящих злые умыслы ходячих покойников, вампиров, колдунов, ведьм, призраков, привидений встречаются в массе фольклорных произведений, в средневековой литературе, у писателей-романтиков и мистиков.

Камыш-Самара – река в Оренбургской губернии, правый приток р. Урал; одноимённая на ней пристань, откуда перевозились грузы с реки Самары на Урал.

Киргизы, киргиз-кайсаки – старое название казахов и соседних с ними кочевых племён.

Гурьев – город на реке Урал при впадении её в Каспийское море; основан в 1640 году русским купцом Гурием Назаровым. С 1991 года – город Атырау (Казахстан).

Уральск – город в Западном Казахстане (до 1775 года – Яицкий городок) на реке Урал; основан русскими казаками в 1584 году.

Сарайчик – древнее название современного города Атырау (прежде – Усть-Яицкий городок, Гурьев). Город, основанный в XIII в. на реке Яик, являлся политическим центром Ногайской Орды, находился на торговом пути из Европы в Китай через Поволжье и Хорезм. В XV в. Сарайчик был разрушен войсками Тамерлана, в начале XVI в. перешёл в руки казахского хана Касыма, в 1580 году захвачен волжскими казаками, полностью разорён и разрушен.

…на Узенях… – Узени – обобщённое название местности между степными реками Большим и Малым Узенем, протекающими по Саратовской области и Западному Казахстану. Территория представляет собой обширную систему мелких озёр и болот (Камыш-Самарских), поросших камышом. Название этой местности было введено в оборот яицкими казаками.

Баксай – селение в Казахстане (ныне – железнодорожная станция), недалеко от города Атырау (во времена Даля – Гурьева).

БАШКИРСКАЯ РУСАЛКА

Находясь с 1833 по 1841 год в Оренбурге, В. И. Даль погрузился в изучение этого обширного и мало известного русскому человеку края. Он побывал чуть ли не во всех селениях Оренбуржья, уделял много внимания местному населению – народам, исконно здесь проживавшим (башкиры, татары, ногайцы, киргизы, кайсаки) и пришлым, например уральскому казачеству. За эти годы им было записано большое количество разнообразного фольклорно-этнографического материала, собраны ценные сведения о материальной культуре, хозяйственной деятельности, об особенностях языка, социальном устройстве, родовых отношениях и пр. Свидетельством такого – типично «далевского» подхода и интереса служит и «Башкирская русалка». Совершенно закономерно, что собственно преданию, услышанному от башкир и литературно пересказанному, предшествует подробный, объёмный научный очерк, раскрывающий как своеобразие территории, на которой проживают башкиры (горы, леса, водоёмы, обширные степи), так и традиционную культуру этого народа – от особенностей языка до верований, уклада жизни, традиционной одежды и, конечно, до устного творчества. Несколько страниц всестороннего краеведческого описания, по справедливой мысли Даля, позволят читателю (прежде всего русскому) лучше понять самобытность культуры башкир, отражённую в их преданиях, мифологии, взглядах на природу, и в то же время увидеть общие многим народам верования, фольклорные мотивы, образы героев сказаний, песен, эпических произведений.

УПЫРЬ

(Украинское предание)[99]

Упырём в разных местностях называли вредоносного мертвеца, колдуна, который «встаёт по смерти» и преследует людей. Вера в упырей основана на представлениях о том, что «существование человека, особенно наделённого сверхъестественными, колдовскими способностями, не оканчивается с его смертью», такие покойники, по поверьям, «продолжают принимать участие в бытии живых людей, помогают или вредят»[100].

Повествования об упырях более распространены в западно- и южнославянских землях, где существуют главным образом в виде преданий и быличек, но повсеместно бытовали и сказки о ходячих мертвецах. Сказки, в отличие от быличек, обычно заканчиваются благополучно, победой над зловредным покойником и свадьбой героев. «Упырь» Даля – это сказка, построенная на быличке, она близка одноимённой сказке из сборника А. Н. Афанасьева (№ 363), в обеих использованы международные мотивы «Жених (муж) – упырь» и «Девушка-цветок».

Тема упыря (вампира) часто разрабатывалась на фольклорной основе в мировой романтической поэзии и прозе начала XIX века и позже – напомним о произведениях П. Мериме («О вампиризме» из сборника «Гусли», 1827), Ш. Нодье («кошмарная» новелла «Лорд Рётвин, или Вампиры», 1820), поэму «Дзяды» А. Мицкевича (1823, 1832), готическую повесть «Упырь» А. К. Толстого (1841), готический роман ужасов ирландского писателя Брэма Стокера «Дракула» (1897), поэму «Молодец» М. Цветаевой (1924).

ЧЕРВОНОРУССКИЕ ПРЕДАНИЯ

Поневоле приходится повторить: где бы ни находился В. И. Даль, он, помимо своих официальных обязанностей (врач, чиновник), выступал и как собиратель и исследователь культуры местного населения. Так случилось и в 1831 году, когда Даль оказался в Подолье, где свирепствовала холера и куда молодой врач был назначен руководителем 1-й карантинной зоны Каменца-Подольска[101].

Подолье – обширная область на юго-западе современной Украины, в междуречье Днестра и Южного Буга. В течение веков Подолье и части его входили в состав исторической Червоной Руси – бывших древнерусских Галицкого и Волынского княжеств, а также Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Австро-Венгрии, Российской империи. Крупные города Подолья – Тернополь, Каменец-Подольский, Винница, Брацлов, Хмельницкий. Находясь в Каменец-Подольском, Даль, как всегда, заинтересовался памятниками истории, археологии и местным фольклором. Конечно, он узнал о легенде, повествующей об основании Каменец-Подольского четырьмя братьями Кориатовичами (у Даля – Куриятовичи), князьями Великого княжества Литовского, которые охотились в Подольских землях и в погоне за оленем нашли чудесный остров и основали здесь город. Но Даль остановился на другом предании, также связанном с Кориатовичами (представители этой семьи в XIV в. владели значительной частью Подолии, резиденцией их был Каменец-Подольский) и с когда-то принадлежавшим им замком в селе Чернокозинцы на левом берегу реки Сбруч (Збруч), недалеко от Каменец-Подольского. От замка, возведённого в конце XIV – начале XV века, в 1830-е годы оставались одни руины, которые породили разного рода предания и легенды, в том числе и о последнем из Кориатовичей, сбежавшем с сестрой от захвативших город и замок монголов.

Второе червонорусское предание, пересказанное В. И. Далем, бытовало там же, на берегу Збруча, и связано оно было с селением Голенищево, привлекавшего внимание «ясными остатками небольшого каменного укрепления». Современные археологи утверждают, что здесь находилось одно из расположенных в округе древнеславянских земляных, деревянных укреплений-капищ, на месте которого позже был выстроен каменный замок. Согласно местному преданию, в замке обитал чародей, «сильный и страшный владетель» Баняк-сонливый, по сути – это вариант гоголевского Вия. Некоторые историки усматривают в нём воспоминания о половецком хане Боняке, совершавшем частые набеги на Русь.

В. И. Даль не прав был, говоря о том, что на Великой Руси, в отличие от Южной Руси, мало исторических преданий (некоторое исключение, по его мнению, составляли Новгородские земли). Сегодня мы знаем о множестве преданий, исторических песен, бытовавших и зафиксированных в разных регионах России – это и исторические предания, и топонимические, и о заселении края, о природном ландшафте, местных и общероссийских героях, упомянутые уже предания о разбойниках и пр.[102]

Дивич – селение на р. Дрина, на границе между Боснией, Герцеговиной и Сербией.

…Заволочье и Поморье… – Заволочьем называли территорию, лежащую к востоку от системы волоков, соединяющих бассейны рек Невы, Волги, Северной Двины и Онеги в районе Белого и Кубенского озёр. Поморье – историческое название обширной территории на севере Европейской России, понималось либо как побережье Белого моря с прилегающими районами, либо, в широком смысле, как весь Русский Север от Карелии до Урала.

КОЛДУНЬЯ

Введеньевская ярманка (ярмарка) – традиционные зимние торги, приуроченные к празднику Введение во храм Пресвятой Богородицы, 21 ноября (4 декабря). (См. раздел «Праздники»).

… Писание: и уши есть, да не слышат, и глаза есть, да не видят. – Формула, в различных вариантах и по отношению к разным ситуациям, не единожды встречается в библейских тестах. Скорее всего, Даль ссылался на Евангелие от Матфея (глава 13), где приводится притча о сеятеле, и в шести стихах, несколько раз изменяясь, повторяется эта формула: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (стих 9), «Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (стих 13), «…слухом услышите и не уразумеете; и глазами смотреть будете, и не увидите» (стих 14) и т. д. Близкое выражение имеется в Евангелии от Марка (8, 18).

… в ночи на летнего Ивана, что живёт в Петровки – ночь на 24 июня (7 июля), Рождество Иоанна Предтечи, приходящееся на Петров пост (см. в разделе «Праздники»: Купала, Петровки).

… ражее место тому времени… – в «Толковом словаре» Даль приводит костромское выражение «Уж ражее место времени тому», что означает «давненько, много времени прошло».

… полчетверта десятка – половина четвёртого десятка, т. е. 35 лет.

ВЕДЬМА

(украинская сказка)[103]

Близкая по сюжету сказка записана А. Н. Афанасьевым в Воронежской губернии и помещена в его своде под № 108. К ней примыкают ещё три сказки (№ 109–111), помещённые Афанасьевым под общим названием «Ивашко и ведьма», одна записана в Саратовской губернии, две – на Украине (см. главу «IX. Ведьма»).

Полгодинки (укр.) – полчасика, от укр. «година» – час.

…пришло и пущенье, заговенье – Пущенье (укр.), то же, что и заговенье – канун поста, последний день употребления скоромной (мясной, молочной) пищи перед началом поста.

…пришли обе Пьятинки… идёт Филипповка… Аннино зачатие – см. раздел «Праздники».

Грицько Основьяненко – псевдоним Григория Федоровича Квитко (1778–1843), украинского писателя, драматурга. Далю принадлежат рецензии на книги «Малороссийские повести, рассказанные Грицько Основьяненко» – в «Северной пчеле» (1835, № 17–18) и «Сватанье. Малороссийская пьеса в 3-х действиях. Соч. Грицька Основьяненко» – в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» (1837, № 39), а также перевод рассказа «Солдатский портрет» Основьяненко (Современник, 1837. Т. V).

… ломаться… мов шкурат на огне… – Шкурат (укр.) – лоскут старой кожи; мов (укр.) – как; т. е. «как лоскут кожи на огне».

…слетав на Лысую гору, под Киев, стала ведьмою сполна… – Согласно мифопоэтическому взгляду на мир, пространство развёртывается, распространяется вовне по отношению к некоему сакральному центру, в качестве которого нередко выступает гора, вершина холма, где сконцентрированы добрые или злые силы, персонифицированные соответствующими духами, сверхъестественными существами, представителями светлого или тёмного иномирья. Такие сакральные центры связываются и с представлениями о переломных, кульминационных моментах годового или суточного круга, с которых начинается отсчёт нового витка жизни.

По данным А. Н. Афанасьева, «…Малорусы говорят о сборищах ведьм на Лысой горе, лежащей на левой стороне Днепра, у Киева, этого главного города Древней Руси, где некогда стояли кумиры и был центр языческого культа. Название „Лысая гора“ встречается и в других славянских землях. <..> Полёты ведьм на Лысую гору обыкновенно совершаются в тёмные, бурно-грозовые ночи, известные в народе под именем „воробьиных“; но главные сборища их на этой горе бывают три раза в год: на Коляду, при встрече весны и в ночь Ивана Купалы. В эти праздники крестьяне с особенною заботливостью стараются оберегать своих лошадей, чтобы ведьмы и нечистые духи не захватили и не измучили их в быстром поезде. <..> По указаниям, собранным в народном дневнике Сахарова, с 26 декабря начинаются бесовские потехи: ведьмы со всего света слетаются на Лысую гору на шабаш и сдружаются там с демонами <..>, и в „купальскую“ ночь <..> ведуны и ведьмы собираются на Лысую гору, творят буйные, нечестивые игрища и совещаются на пагубу людей и домашних животных; в эту же таинственную ночь они ищут и рвут на Лысой горе волшебные зелья»[104].

Пшеница-арнаутка – «порода пшеницы, жёсткой зерном, прочной, а потому вывозимой за границу» («Толковый словарь» Даля).

Пропал… Ивашко ни за цапову душу! – Устойчивое выражение, означающее «ни за что», «даром». «Цап» – по-украински «козёл», по представлениям южных славян – животное, связанное с нечистой силой, и потому душа его никакой цены не имеет.