Камень под ладонью был мокрым и холодным. Я сидел на корточках между двух плит, прижимаясь спиной к третьей. Ветер гнал по руинам запах сырой глины и мокрой травы. Дожди закончились три дня назад, но вода ещё держалась в трещинах, блестела на камнях тонкой плёнкой.

Втянул глубоко воздух. Знакомые и родные холодок на языке и тяжесть в носу. Пропустил внутрь. Встал и направился дальше. Два шага вперёд. Проверил землю носком. Камешек качнулся, я перенёс вес на пятку. Тихо.

Порыв ветра ударил в спину, свистнул между плит. Слушал. Шорох справа. Не угроза. Скрип слева. Камень о камень, далеко. Ветер стих. Продолжил двигаться. Три месяца пролетели быстро, можно даже сказать незаметно. Если не считать десятков случаев, когда я лежал и ждал, пока что-то большее пройдёт мимо.

Руины стали моим вторым домом. Почти каждую ночь ходил сюда и охотился, а на рассвете таскал камни. Когда сдавал норму, то играл пустого перед Золтаном или Таримом. Старейшина вдруг стал крайне часто проверять, то как я работаю. Сначала это меня настораживало, а потом просто привык. Просто ещё один способ, чтобы меня сломать.

Я ждал достаточно долго чтобы узнать свою ступень. И две недели назад я решил проверить на деревенском камне свои успехи. В тот день собралось много наших, я стоял у края толпы и наблюдал. Мне даже никто не выгнал, как обычно. Сам Эир сказал, чтобы меня не трогали. Тупоголовый Шалх решил мне ещё раз продемонстрировать свою силу и её отсутствие у меня.

Меня же интересовало другое. Я хотел увидеть, насколько мои враги стали сильнее. Первым вышел Лом. Ладонь даже не вытер, сразу шлёпнул по камню, как по столу. Вспыхнуло чёткое пятно и держалось долго. Эир кивнул ему, будто это что-то значило.

Сам же племянник старейшины подошёл последним. Спокойно, без спешки. Положил ладонь и камень отозвался. След был тёмный, уверенный. Всё та же восьмая. Остальные попробовали следом и быстро разошлись, не глядя друг на друга.

Ксур не зря орёт на них. Многие уперлись в потолок. Улыбаются, храбрятся, а страх всё равно сидит в глазах. Сейчас ты сильный, а что будет через год или два? Улыбнулся так, чтобы никто не видел. Если они не растут, значит моя расплата придёт быстрее, чем я планировал.

Толпа начала расходиться. Женщины потянули детей за руки, остальные вернулись к своим делам.

Моё время наступило ночью. Пришёл сюда во второй раз после того, как пробудил зерно. Очень хотелось проверить себя почти каждый день после моих тренировок. Решил, что так себе лишь помешаю и терпел.

И вот я стою около камня. Оглянулся. Никого. Опустил ладонь. Холод камня впился в кожу. Пятно проступило медленно, будто артефакт думал. Сдерживал дыхание и боролся с волнением. Пришлось даже зажмуриться на мгновение. Когда открыл глаза, то тут же рассмотрел результат.

Пятно не такое бледное, как раньше. Плотнее. Границы чётче, хоть и не как у Лома. Размер больше, чем в прошлый раз. Убрал руку. Пятно потускнело, но не сразу. Ещё одну пульсацию держалось, потом пропало.

Между четвёртой и шестой?

Я отступил от камня, сунул руки в карманы. Плечи сами подались вперёд, взгляд упал в землю, но внутри всё гудело. Я продвинулся. Мой подход работал. Почти три месяца, и я уже не между первой и третьей, а выше.

Тогда я решил, что хочу пройти проверку на артефакте Вирга, когда он приедет. В трактате написано, что только специальный артефакт, либо проверяющий, могут точно определить ступень. Я обязан точно узнать свою ступень, тем более в тексте было что-то про характеристики.

Ветер снова свистнул между плит, и я вернулся в реальность. Выбирался из нового места. Это были другие руины, те, что за поляной. Никто из собирателей камней сюда не ходит, только охотники.

Камни здесь лежали иначе. Не хаотично, а будто кто-то складывал стены, а потом взял и опрокинул их набок. Между ними — глубокие провалы. Оттуда часто шли звуки: шорох, царапанье, иногда рык. Я обходил такие места стороной.

Шаг. Проверка земли носком. Перенос веса. Слушаю воздух. Шаг. Повтор. Ходить правильно и слушать я научился намного лучше, чем три месяца назад. Новые руины стали для меня некой проверкой в моём пути.

Нашёл знакомую щель между двух камней. Запустил ладонь внутрь, нащупал связку. Вытащил, а внутри меня ждали две тушки шмыгов.

Ещё три связки лежали в других щелях в этих руинах. Я проверял их раз в два дня. Менял еду, если начинала портиться, и добавлял новую. Пришлось сушить мясо, чтобы оно дольше хранилось.

Я начал делать запасы не потому, что стал умнее. А потому что однажды понял, что могу умереть не от зверя, а от пустого дня. От того, что сегодня нет добычи, завтра нет сил, послезавтра… меня.

Откусил. Мясо холодное, жёсткое, но я привык. Жевал медленно. Проглотил. Ещё кусок. Желудок перестал ныть. Теперь можно начать тянуть энергию нормально. Не рвать себя, как тогда.

Это было в начале сезона. Один из первых выходов по ночам. Тащил большой камень. Плечи горели, ноги подкашивались. Я дышал, как научился. Зерно откликалось всё громче. Тепло разливалось по телу, мышцы наливались силой. Камень стал легче. Я пошёл быстрее.

И тут, словно холодный кол воткнулся в грудь.

Перед глазами поплыли чёрные пятна. Ноги подкосились, я рухнул на колени. Камень выпал из рук и грохнулся рядом так, что звук отдался в зубах.

Боль вспыхнула сразу. Острая, тупая, глубокая. Будто кто-то сжал зерно изнутри и держит, не отпуская.

Попробовал вдохнуть глубже. Не вышло. От этого только резануло сильнее. Пришлось дышать мелко, коротко, чтобы хоть какой-то воздух проходил. Перекатился на бок, свернулся, прижал руки к животу. Пульсации то ускорялись, то проваливались, словно зерно само не понимает, что со мной делает.

Средний палец. Он согнулся неправильно и повис в сторону. И это дошло до меня странно. Не болью, а как будто в глазах что-то «съехало» и так не должно быть.

Я даже не почувствовал, как вывихнул, потому ощущения в груди забирали всё. И тут паника полезла вверх. Не от боли, а от мыслей. Что палец теперь таким и останется, и я больше не смогу таскать камни, и вообще пользоваться рукой.

Я схватил палец другой рукой. Нащупал место. Дёрнул.

Щелчок.

В голове на миг стало пусто. Я вдавил зубы в рукав, чтобы не выдать звука. Палец встал на место, но тут же распух и покраснел. Я полежал ещё, ждал пока грудь хоть чуть-чуть отпустит. Но она не отпускала. Только позволяла дышать и всё.

Поднялся медленно. И тут одна нога начала волочиться, похоже, что-то повредил, когда падал. Камень лежал рядом, как насмешка. Хотелось ударить его, но я просто стоял и ждал, пока мир перестанет плыть.

В ту ночь я дошёл домой на упрямстве.

Тогда я впервые испугался не зверя. А того, что сам себя убью, потому что хочу быстрее возвышаться. В руинах нет милости, но ещё меньше её внутри меня.

Перед созерзанием — сначала еда. Сон обязателен, а не как получится, и только потом… энергия неба. Зато я быстро научился чувствовать, когда «край» рядом и нужно остановиться. Больше я так не торопился.

Доел высушенного шмыга. Убрал остатки обратно в тряпку, завязал и запихнул в щель. Слизнул жир с пальцев. Во рту осталась копоть.

Свист.

Резкий. Высокий. Сверху.

Я дёрнулся вниз, прижался спиной к камню. Слился с плитами, втискивая плечо в узкую щель и выбросил нож в пустоту над собой.

Свист стал громче. Ближе. Что-то тёмное мелькнуло над головой. Взмах. Ещё один. Воздух хлопнул у меня над макушкой, когда я дёрнул рукой ещё раз.

Остроклюв.

Чувствовал, как взмахи идут по кругу. Тварь мерила меня, как добычу. Я же слушал не шорох крыльев, а паузы между ними, выжидая момент, когда ритм собьётся.

Почувствовал, как воздух провалился вниз. Рванулся вбок и ударил ножом вверх. Клюв щёлкнул по камню так близко, что в лицо брызнула пыль. Остроклюв ушёл вверх сразу. Не ожидал он от меня отпора, поэтому на ещё один заход не решился.

Свист стих полностью. Птица размером с локоть, клюв длинный, как мой нож, и крепкий. Охотники её боятся не из-за силы, а из-за внезапности. Она кружит тихо, высоко. Ждёт, когда добыча отвлечётся, и тогда падает вниз. Один удар. И всё.

Жаль… Была надежда, что сегодня снова попробую его мясо. Просто сегодня не мой день. Я прикрыл ладонью два солнца и вгляделся в небо. Он охотится на меня, а я — на него.

В первый раз, когда повстречал его, чуть не стал добычей. Потом научился слышать круг и провалы между хлопаньем крыльев. За эти месяцы мой нож уже дважды попадал по голове птицы. Тогда я понял, что шмыг рядом с ним… пустая еда. Мясо остроклюва: плотнее, держит дольше, и после него не хочется есть через час.

Я выдохнул. Только сейчас заметил, как пальцы на рукояти побелели. Так сильно сжимал, что они онемели. Пришлось разгибать их второй рукой, через боль.

Когда перехватил оружие в левую, в запястье стрельнуло. О себе напомнила ещё одна рана. Ветер подул прямо на меня. Тут же вскочил и начал подниматься на камни выше. За это время я многому научился.

Как-то я нёс тушу шмыга к тайнику. Кровь ещё не высохла и пахла сильно. Я тогда не думал об этом. Сильный порыв ветра ударил в спину. Я даже не успел среагировать.

Рык слева.

В десяти шагах от меня стоял зверь, какой я так и не понял. Большой, на четырёх лапах, морда низко опущена. Глаза блестели в темноте. Он нюхал воздух.

Ветер унёс запах крови прямо к нему.

Нож за поясом, а зверь больше меня. Я бы не смог с ним справиться, даже если бы захотел. Он шагнул ближе. Морда поднялась, нюхал. Я медленно опустился на корточки. Положил тушу на землю. Выпрямился. Отступил на шаг. Ещё на один.

Зверь подошёл к туше и схватил зубами. Потом развернулся и ушёл, а я стоял и слушал, как удаляются его шаги. Мне повезло. Я потерял тушу, но остался жив. Теперь мои действия зависят ещё и от ветра, и его направления.

Когда убедился, что всё в порядке, спрыгнул с высоты. Ещё одна моя тренировка, которую я добавил. Поначалу болели колени и ступни, но с болью пришло и понимание, как это делать правильно. Порой очень полезно быстро прыгнуть на добычу и не повредится.

Не заметил, как вернулся в свои руины. Огляделся и улыбнулся. Теперь они казались такими… спокойными. Тут я только забираю камни, да ращу шмыгов. Теперь у меня на примете целых три гнезда.

Основная охота в других руинах, как и поиск артефактов, которых я пока так и не нашёл.

Потянулся. Всего середина дня, а моя норма уже готова. Я сдал девять камней, осталось донести последний и получить лепёшки. Подошёл к знакомой колонне и забрал куртку отца.

Ходить по деревне без неё опасно. На моём теле добавилось слишком много шрамов, к тем, что уже были. И чтобы не вызывать подозрения, даже когда тепло я в куртке. Все считают, что потому что сирота скучает по родителям. Вот и хорошо, пусть так и думают.

Поднял последний камень и понёс его к месту сдачи. В голове мелькнула мысль, что у меня должно было быть день рождения. Как раз в конце сезона ветров. Мне уже тринадцать лет. За это время я подрос и сильно исхудал.

Сначала я переживал об этом, думал, что зерно меня ест, но потом понял настоящую причину. Тренировки и мое расписание. Я всегда на пределе и сплю лишь несколько часов. А для остальных, я просто наконец-то начал работать и не отлынивать.

Положил десятый камень у ворот. Золтан стоял там же. Палка за поясом, руки скрещены на груди. Лицо, как обычно, недовольное.

Я заставил плечи бессильно опасть. Маска усталости липла к лицу вместе с потом, который я лениво размазал по лбу тыльной стороной ладони. На самом деле мог притащить ещё пять или даже десять.

Золтан подошёл к куче. Присел. Смотрел на камни долго, молча. Потом поднялся.

— Откуда? — спросил он.

— Из руин, — ответил я. Голос ровный, тихий.

— Где именно?

— У колонны. Той, что лежит.

Золтан подался вперёд, нависая так низко, что его лицо оказалось почти вплотную к моему.

— Глубже ходишь? — спросил он.

— Нет.

— Следы видел? Чужие?

— Нет.

— Звери?

— Шмыги. Шалхи. Как всегда.

— Что-то находил?

Мотал головой и ждал когда Золтан выпрямился. Палка вышла из-за пояса медленно. Он постучал ею себе по ладони. Раз. Два. Смотрел на меня сверху вниз.

— Камни стали крупнее, — сказал он. — Раньше мелочь таскал. Теперь — нормальные.

Я молчал. Считал крупицы камня в серой пыли у носков своих сапог, заставляя шею окостенеть.

— Отвечай, — повысил голос Золтан.

— Научился колоть лучше, — ответил ему сбивчивым голосом. — Трещины вижу. Бью точнее.

Он замолчал. Я не поднимал головы. Плечи ссутулены, руки вдоль тела. Пустой. Слабый. Такой, каким они меня видят.

— Проверяющий скоро будет, — бросил Золтан. Голос стал тише, но не мягче. — Вирг. Помнишь его?

Я кивнул.

— Он проверит всех. Кто вырос, кто нет. Кто врёт, кто правду говорит.

Золтан шагнул ещё ближе. Палка легла мне на плечо и ей нажали.

— Если ты что-то скрываешь, — сказал он медленно, — он увидит. И тогда… — палкой надавили сильнее. — Тогда карать тебя будет он.

Я не дёрнулся и не отступил. Просто стоял. Я обрушил все усилия на то, чтобы дыхание оставалось поверхностным и рваным. Пусть видят загнанного щенка, а не затаившегося охотника. Золтан убрал палку. Сплюнул рядом с моей ногой.

— Стой здесь, — сказал он. — Не уходи.

Он развернулся и пошёл к центру деревни. Я остался у ворот. Смотрел ему в спину. Скрипнул зубами и тут же подавил ярость. Спрятал её, как обычно, поглубже.

Камни ему стали большими… Я не ошибся и не привлёк к себе лишнее внимание. Просто в какой-то момент они перестали принимать мою норму. Говорили, что даже дети могут принести больше, так ещё били. Золтан увеличивал свои наказания: тридцать ударов палкой, сорок, пятьдесят.

После этого мне приходилось отлёживаться дома. Тело не справлялось с нагрузкой и ранами. Возвышение словно замирало, и я как будто начинал сначала. Убирал ночные вылазки, перестал тянуть энергию неба.

Я не глуп, чтобы показывать свою силу, мне просто не оставили выбора, а теперь удивляются этому.

Но они что-то подозревают. Поэтому Золтан грозился, что проверяющий поговорит со мной. Вот только я думаю, это всё враньё. Из того, что я знаю, Виргу плевать на нас. Тем более на какого-то пустого и сироту из деревни.

Не прошло и сотни пульсаций, как Золтан вернулся и не один. Рядом с ним шёл Тарим. Старейшина остановился в трёх шагах. Руки за спиной. Лицо спокойное, почти доброжелательное.

— Рейланд, — сказал он мягко. — Как поживаешь?

Как обычно, я не ответил, голова вниз. Выказываю покорность.

— Золтан говорит, ты хорошо работаешь, — продолжил Тарим. — Норму выполняешь. Камни качественные. Молодец.

Он шагнул ближе. Наклонился чуть вперёд, будто хотел рассмотреть меня лучше.

— Но знаешь, что меня беспокоит? — голос остался мягким, но в нём появилось что-то острое. — Ты слишком тихий. Слишком послушный. Раньше ты огрызался. Смотрел исподлобья. А теперь… — он выдержал паузу. — Теперь ты как камень. Молчишь. Работаешь. Не жалуешься.

Тарим выпрямился. Руки вышли из-за спины. Одна легла мне на плечо. Я почувствовал давление его ладони. Не просто прикосновение, а вес. Девятая ступень.

— Это хорошо, — сказал он тихо. — Или плохо?

Рука сжала плечо сильнее. Пальцы впились в мышцы. Боль прошла вниз, до локтя. Врос в землю и сфокусировался на камне под ногами.

Тарим отпустил, отошёл на шаг.

— Мне кажется, что ты что-то замышляешь против нас. — сказал старейшина. — А ведь мы тебя не бросили, когда твои родители… Так ещё и растили тебя, заботились, а ты…

— Неблагодарный, — поддакивал помощник.

— Золтан, — бросил Тарим через плечо. — Напомни ему, что будет с теми, кто идёт против своих.

Палка взлетела. Я не кричал. Зубы сжал, губы закусил до крови. Считал удары. Золтан остановился на пятнадцатом. Пришлось даже упасть на землю и сжаться, чтобы они не раскрыли меня.

— Встань, — сказал Тарим.

Ждал.

— Встань, — повторил Тарим громче.

Я упёрся ладонями в землю. Поднялся на колени. Потом на ноги, покачнулся. Опустил плечи, ссутулился, пряча глаза. Тарим подошёл. Поднял мой подбородок двумя пальцами. Заставил смотреть на себя.

— Запомни, — сказал он тихо. — Проверяющий приедет через три дня. Ты будешь на площади, как и все. И если он увидит что-то… странное…

Его пальцы сжали подбородок сильнее. Я кивнул. Тарим отпустил. Развернулся и пошёл обратно в деревню. Золтан бросил мне лепёшки и последовал за ним. Пришлось ещё поизображать из себя побитого.

Когда они скрылись, хмыкнул. Теперь эти пятнадцать ударов выглядят чем-то незначительным. А ведь когда-то я даже подняться не мог. Не знаю, с чем это связано, может, кожа стала грубее, либо тело привыкло.

Зерно… вот настоящая причина и то, что я развиваю его в балансе с телом. Выдохнул. За это время я так и не понял, чего добивается Тарим. Чтобы я был в руинах? Так я там. Быть примером для остальных, что с ними случится в случае неповиновения?

Главное, что они не знают про зерно, иначе уже бы убили. Они хотят, чтобы я ошибся? Не дождутся.

Я побрёл прочь, намеренно заваливаясь на левый бок и волоча ногу. Каждый шаг отдавался фальшивой болью. Но внутри, под слоями навязанной слабости, моё зерно ровно и мощно гнало тепло по жилам. Я шёл, сутулясь под взглядами деревенских.

Прошёл мимо дома Марты. Она сдержала слова, больше не подходила ко мне и не помогала. Айна тоже держалась подальше. Сначала меня это задело, что последняя семья в деревне отказалась от меня. А потом просто принял. Я один. Так даже проще.

Проверяющий пришёл на третий день, как и обещал Тарим. Обычно я не заставал этот момент, потому что работал постоянно. Сначала даже думал спрятаться и уйти в руины. Но я очень хочу узнать свою ступень зерна точно и какие характеристики. У меня даже есть план для этого.

Через ворота прошли. Я, как обычно, стоял за толпой и наблюдал. Высокий, худощавый, в сером халате до самых сапог. Пояс затянут туго, за ним меч, а за спиной — большой мешок. Лицо мокрое от пота, волосы прилипли ко лбу. Он шёл быстро, плечи напряжены, челюсть сжата.

Почему он без телеги, неужели в городе их нет? Или он слишком низкого ранга и поэтому приходится преодолевать этот путь пешком? Либо жалеет заплатить.

Вирг остановился посреди площади. Оглядел деревню глубоко посаженными тёмными глазами, что тут же закрылись. Щека дёрнулась. Раз. Ещё раз.

Тарим вышел ему навстречу. Руки за спиной, улыбка — широкая.

— Вирг, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Рады тебя видеть. Как дорога?

— Долгая, — бросил проверяющий. Голос высокий и резкий. — Где вода?

Тарим хлопнул в ладоши. Женщина тут же выбежала с ковшом. Вирг выхватил его из рук, выпил залпом. Убрал капли с губ и бросил ковш на землю.

— Собирай народ, — сказал он. — Быстрее. У меня нет времени задерживаться в вашей помойке.

Тарим кивнул и развернулся. Сделал вид, что кого-то ищет, а потом крикнул Золтану. Тот побежал звать тех, кто ещё не вышел. Нужно же всем встречать уважаемого гостя из города.

Через полчаса вся деревня была на площади рядом с нашим камнем. Вирг стоял посреди, руки скрещены на груди.

Он задирал подбородок, словно в этой деревне ему не хватало чистого воздуха. Кожа на его скулах натянулась. Он переводил взгляд с одного лица на другое, будто оценивал. Взгляд на старейшине останавливался чаще всего.

Наш старейшина тут же изменился. Голос стал мягче, движения осторожнее. Он кивал Виргу и соглашался с каждым его словом. Никого не толкал и не кричал. Вон, даже девочку пропустил вперёд, чтобы ей было лучше видно.

Я же смотрел и запоминал. Вот так на самом деле работает власть. Вирг смотрит на деревенских как на грязь. Тарим на проверяющего, как на хозяина.

Вирг достал из мешка чашу. Небольшую, каменную, с широкими краями. Поставил на наш камень. Потом вытащил флягу и открыл её. Наклонился и медленно вылил жидкость в чашу. Вода была прозрачная, но блестела как-то странно, будто светилась изнутри.

— Слушайте, — сказал Вирг громко. — Это вода, насыщенная энергией мира. Артефакт считывает ваше прикосновение к ней. Видите деления? — он указал на край чаши. Там были насечки, от одного до десяти. — Это ступени зерна. От первой до десятой.

Он выдержал паузу. Толпа молчала. Все смотрели на чашу.

— Но это не всё, — продолжил Вирг. — Видите кружки? — он указал на три небольших углубления сбоку от насечек. — Они покажут качество вашего зерна. Первый кружок — плотность. Второй — чистота. Третий — устойчивость. Если кружок светится — хорошо. Если нет — плохо.

Он выпрямился.

— Кто первый?

Тарим выступил из ряда и толкнул Эира в спину. Тот уверенно вышел из толпы, не торопясь, лишь улыбался и ловил на себя взгляды. Встал рядом с чашей и демонстративно опустил руку в воду.

Я переместился. Протиснулся между спинами, обошёл сбоку. Встал так, чтобы видеть чашу, Вирга и деления.

Вода в артефакте вспыхнула. Насечки на краю загорелись. Одна, вторая… остановилась на восьмой.

Вирг смотрел на деления, потом перевёл взгляд на кружки. Два из них светились, но тускло.

— Восьмая ступень, — сказал Вирг. — Плотность и чистота присутствуют, но слабые. Устойчивости нет. Работай над балансом. Уверен, что ты добьёшься больших результатов. — Эира даже хлопнули по плечу.

Тарим в этот момент улыбался и кивал. В животе что-то дёрнулось. Проверяющий прикоснулся к кому-то из деревни? При всех? Как-то это странно.

Продолжил наблюдать. Эир кивнул, убрал руку и отступил. Лицо довольное, ухмылка на губах. Восьмая ступень. Такая же, как и была полгода назад. Чему он вообще радуется?

Следующим пошел Лом. Вспышка. Деления загорелись до шестой и остановились.

— Шестая ступень, — сказал Вирг. — Качества нет. Совсем. Ты просто мешок без формы.

Лом поджал губы. Кивнул и тут же поспешил уйти. Его взгляд упал на землю. Сард подошёл следующим. Опустил руку. Деления до пятой. Кружки не светились.

— Пятая, — бросил Вирг. — Без качеств. Мусор.

Сард отступил быстро. На лице улыбка, он поднялся на одну ступень. Я огляделся, деревенским было плевать на кружки. Все смотрели только на деления. Они словно не слушали, что говорил проверяющий.

Лом в пятнадцать — шестая ступень, как многие мужики. Есть чем гордиться. Эир в пятнадцать на восьмой — чудо и гений. Таких как он… никого, только взрослые. Перевёл взгляд на Сарда, его хлопал по плечу старший брат, мать пустила слезу, а отец задрал голову.

Они не понимают. Почему? Им же прямо говорят — плохо, мусор, а они радуются. Ступень — это лишь начало. Ступень показывает, сколько энергии ты держишь. Но характеристики показываюет, то как ты её держишь. Плотность, чистота, устойчивость. Не зря они упоминаются в трактате. Три характеристики рассказываю о твоём зерне больше, чем просто ступень. Они важнее, чем просто цифра.

Сейчас я хотел проверить именно свои характеристики. Понять, правильно ли я делаю: ем, дышу, таскаю камни и тренируюсь. Вдруг я такой же, как Сард? Ступень есть, а характеристик — нет. Как мне тогда разбираться с Эиром, Таримом и остальными?

Я отступил от толпы. Прислонился спиной к стене. Смотрел, как проверяют остальных. Настал черёд Айны. Девушка медленно подошла, посмотрела на родителей. Марта улыбнулась ей и кивнула. Айна набрала побольше воздуха и опустила руку. Деления до третьей. Один кружок светился слабо.

— Да! — пискнула она.

Голубые глаза светились счастьем. Много кто из деревенских ухнул. За несколько месяцев с нуля до третьей ступени. Это повод для гордости, не меньше. Айна мотала головой и кивала остальным, кто оценил её успехи.

Она выросла за этой время. Лицо стало старше, плечи — шире. Но на меня даже не смотрела, хоть и видела.

Проверка шла дальше без меня. Я уже думал о следующих действиях. Вирг, как обычно, останется с ночёвкой. Когда все уснут, я проверю свою ступень и характеристики. Насколько я помню, чашу он почему-то не убирает и оставляет её стоять на нашем камне.

Огляделся, сейчас нужно уйти с глаз Тарима, чтобы он меня не вызвал и артефакт не показал, что я не пустой. Пусть это лишь и пугалки, но рисковать не стоит. Ну не выполню его приказ.Что они мне сделают? Побьют, зато у меня будет время до следующей проверки. Плевать!

— Рейланд! — голос Тарима ударил в спину, заставив меня врасти в пыль площади.

Нет, нет. Смотрел на дома, на улицу и уже придумывал, как я убегу.

— Я закончил, — объявил Вирг.

Повернулся, ноги чуть подогнуты, готов броситься в любой момент.

— Подожди, уважаемый Вирг, проверь ещё и нашего пустого, — хитро улыбнулся Тарим. — А то он в последнее время вдруг стал справляться с работой.

Мышца под глазом Вирга запульсировала, выдавая его бешенство. Я запер пальцы в замок, до боли вдавливая ногти в кожу, чтобы унять дрожь коленей. Остальные начали зубоскалить и тыкать в меня пальцами.

— Что?

— Пустой что-то скрывает?

— Хватит уже, дважды проверяли.

— Зачем тратить время уважаемого Вирга, пусть отдохнёт с долгой дороги.

Кричали из толпы.

— Нет, — зевнул гость из города. — Я устал. Вы все ничтожества, а тратить силы на пустого… это выше даже моего терпения. Радуетесь тут своим ступеням, как шалхи найденной падали. Не понимаете, что от основы зависит всё остальное. Если зерно слабое, гнилое, то и возвышение будет таким.

Смотрел на людей, а они словно не слышали его слов. Кивали с умным видом, но не больше. Их только что обозвали, облили помоями, а они даже этого не понимают.

— Я очень прошу! — Тарим шагнул ближе. — Мне кажется, что он скрывает что-то от нас.

Вирг уставился на меня и поморщился. Деревенские меня сжигали взглядом, словно я украл у них еду.

— Я всё сказал. — махнул рукой проверяющий.

С плеч упал груз. Я не смог сдержать довольной ухмылки. У Тарима ничего не вышло. Развернулся и пошёл домой. Я ждал крика в спину, но его не было. И от этого стало хуже. Тарим не успокоится и скоро что-то придумает. Прокручивал этот момент снова и снова, то как старейшина пресмыкается и не смеет возразить.

Я ждал до глубокой ночи. Две луны поднялись высоко и светили ярко. Деревня спала. Ни звука, ни огня в окнах.

Вышел тихо из дома. Направился вдоль стен, прижимаясь к глине. Шаг-шаг, проверка, шаг-шаг. Я остановился у края площади. Ветер гнал песок, вбивая его в щели между домами. Собрался с мыслями, ещё раз огляделся и шагнул вперёд. Внутри всё сгорало от нетерпения.

Тень мелькнула. Я вжал плечо в стену и выждал, перестав дышать. Дверь дома Тарима. Она приоткрыта. Щель узкая, но видна. Света нет, но дверь не закрыта до конца.

Я отступил назад, прижался к стене. Ждал. Дверь не двигалась. Может, просто не закрыли? Может, ветер открыл Решал, как поступить. Уйти и не узнать о своём зерне или же рискнуть? Но эта дверь… Почему она открыта?

Шаги. Справа. Тяжёлые и медленные. Я дёрнулся в сторону, нырнул за угол дома. Прижался спиной к стене и слушал.

Прошли мимо. Быстро выглянул. Стража? Но они обычно не ходят по деревне. Может, охраняют артефакт, чтобы никто его не испортил? Тогда зачем его тут оставлять? Вопросы, что постоянно возникали, мешали сосредоточиться и действовать.

Тяжелая поступь стражника выбила пыль. Когда он скрылся, я позволил застоявшемуся воздуху выйти из груди без единого звука.

«Либо сейчас, либо никогда» — наконец-то я решился.

Ждал порыв ветра. Кровь в ушах успела отсчитать десяток тяжелых ударов, прежде чем воздух вскрикнул. Сильный, резкий порыв ветра. Песок взметнулся, застучал по стенам домов. Шум громкий, накрывает всё.

Использовал это и шагнул на площадь. Ветер бил в спину, толкал вперёд. Дошёл до Чаши. Повернулся. Дверь дома Тарима всё ещё приоткрыта.

Опустил ладонь в воду. Почувствовал прохладу и… энергию, да ту самую, что я тяну из воздуха, только у неё не было вкуса. Секунда. Две. Под пальцами что-то дрогнуло. Насечки дрогнули и сразу легли на пятую, а за ней и кружки ожили.

— Рейланд.

Я замер, не вынимая руки из чаши. Меня прошило таким ледяным ужасом, что зерно внутри судорожно сжалось. Вода мгновенно потухла, словно её накрыли плотной тканью. Насечки и кружки погасли. Медленно развернул шею, подставляя лицо свету луны.

Тарим стоял в десяти шагах. Руки за спиной. Лицо спокойное. Рядом с ним — Вирг. Они смотрели на меня.

— Зачем его проверять при всех, если он сам прибежит это сделать? — хмыкнул проверяющий.