Песок под ногами тихий, но напряжение в ушах создавало ложный гул. Пришлось сглотнуть, чтобы прочистить слух. Воздух казался слишком густым для лёгких.

Шорох слева был не как песок, тот шуршит длинно. Этот звук был короткий и сухой, как будто кто-то царапнул камень. Он был слишком близким. Я перестал дышать, сосредоточился на том, что приближалось. Когда всё утихло, шагнул дальше.

Темнота здесь была плотной. Луны светили, но их свет сюда не доходил. Я видел не мир, а лишь отдельные части. Выбирал не дорогу, а ближайший безопасный кусок и двигался к нему. Вокруг только контуры и размытые пятна.

Присел. Ладонь легла на холодный камень. Тряпки на руках мешали чувствовать. Мазь пропитала ткань насквозь, пальцы липкие.

Что-то пискнуло справа.

Голова дёрнулась в сторону. Ничего. Только тень, что качнулась и исчезла. Я заставил себя сделать короткий, сиплый вдох, проталкивая страх внутрь.

«Двигайся. Просто двигайся вперёд», — мысленно говорил себе.

Камень стукнул о другой. Звук показался мне громче обвала. Я вслушивался в темноту до рези в ушах.

Тишина взорвалась.

Шорохи со всех сторон. Писк. Царапанье. Что-то большое сдвинулось слева, камни посыпались вниз. Я не стал ждать и тут же бросился в сторону. Не думал, просто метнулся между плит. Спина ударилась о камень, боль стрельнула даже сквозь куртку. Прижался к стене, втянул голову в плечи.

В голову ударила мысль: «Руины не про силу, а про звук, во всяком случае ночью. Пока я тихий, меня будто нет».

Собственный хрип казался грохотом. Я зажал рот ладонью, давясь воздухом и запахом травяной мази, лишь бы не выдать себя.

«Тихо. Дыши тише.»

Через несколько десятков пульсаций зерна звуки ослабли. Тяжёлые шаги ушли вглубь, туда, где темнота ещё гуще. Опёрся о стену, чтобы не упасть. Слабость накатывала волнами, но я загнал её глубже. Дрожь не ушла, но стала послушнее. Я прикусил язык, чтобы не стучали зубы.

«Я — добыча… Здесь я — добыча» — эта мысль засела в голове как заноза.

Оттолкнулся от стены. Двигался медленнее, гораздо медленнее. Я смотрел вниз так часто, что шея начинала болеть. И всё равно было страшно. Я уже знал, что будет, если камень стукнет. Руины сразу станут живыми.

Попробовал землю носком, совсем чуть-чуть. Если камень шевелился, я на него не давил. Когда убеждался, то переносил вес на пятку. Один всё равно шевельнулся. Я превратился в камень, ожидая удара. Ничего не случилось. Значит, я успел.

Через сотни пульсаций получалось почти беззвучно, но медленно. Всё равно приходилось смотреть то вниз, то перед собой. Плохо. Надо научиться сразу наступать и чувствовать, а не поднимать взгляд. Я смотрю не тогда, когда надо, а только когда уже страшно.

Руки вытянул вперёд. Пальцы нащупывали камни до того, как в них врезалось тело. Тряпки скользили по поверхности. Синяки от палки Золтана напомнили о себе. Каждый вдох отзывался в рёбрах. Терпел, сжимал зубы и шёл дальше.

Место, где я оставил нож, было где-то впереди, даже в темноте я его найду. Знаю дорогу. Что-то хрустнуло под ногой, тут же поднял стопу и замер. Выждал паузу. Когда тишина вернулась, присел и нащупал тонкую и длинную кость. Чья? Шмыга? Или что-то больше? Убрал её в сторону.

Широкая колонна показалась впереди, узнал её по форме. Обошёл слева, здесь поворот. Плиты, три подряд, одна на другой. Под ними щель, где я спрятал нож.

Почти дошёл, ещё десять шагов.

Что-то свистнуло сверху. Взмах. Воздух ударил в лицо. Не успел среагировать, удар в голову. Резкий, тяжёлый. Он сбил меня с ног. Череп едва не раскололся, по щеке полоснуло огнём, но я успел выставить руки, чтобы не разбить лицо о камни.

Птица?

Я дёрнулся в сторону, закрыл голову руками. Крылья снова хлопнули рядом и громко. Когти задели плечо, прошлись по куртке. Ткань затрещала.

Тварь кружила надо мной. Слышал, как каждый взмах резал воздух. Пополз быстро вперёд, не поднимая головы. Локти ободрал о камни, колени скользили. Добрался до плит, нырнул под них.

Прижался и слушал. Птица кричала снаружи. Визг был как металл по металлу. Он резал уши. Потом взмахнула крыльями и улетела. Звук стих, растворился в темноте. Кровь текла по щеке, капала на землю. Вытер рукой, тряпка размазала её по лицу. Во рту тут же появился солёный вкус.

«Сверху. Они нападают сверху, и им плевать, что добыча больше, чем они сами».

Меня тряхнуло от этой мысли сильнее, чем от удара. Я всё время смотрел под ноги и вперёд как дурак. А воздух тоже опасен, и там есть тот, кто охотится. Заставил себя послушать не камни, а пустоту над ними. Сначала там было ничего, потом я услышал, как «ничего» издаёт далёкие звуки.

Снова вытер кровь. Пальцы дрожали. Зерно откликнулось слабо, неуверенно. Протянул руку вглубь под плиту. Нащупал знакомую рукоять: холодная, обмотанная жилами. Вытащил нож и тут же сжал в ладони. Вес успокоил.

Вылез медленно из-под плит, сначала голова, огляделся, потом уже полностью. Ноги держали чуточку увереннее, нож перехватил покрепче. Тряпки мешали, он скользил. Пришлось размотать одну руку, тряпку сунул за пояс. Рукоять легла на голую кожу, так лучше, удобнее, хоть и больнее.

Огляделся, искал гнездо шмыгов. Справа, там, где расщелина между камнями. Пошёл туда. Я заставил себя поднимать глаза каждые несколько шагов. Это было неудобно и страшно. Зато воздух больше не казался пустым. Выбрал ритм. Три шага я смотрю под ноги, на четвёртом поднимаю взгляд и замираю на вдох. Так я не забываю про верх.

Звуки не исчезали ни на мгновение. Если в начале постоянно замирал, то сейчас старался думать и представлять, кто это может быть и насколько близко. Это стало каким-то внутренним ориентиром к действиям.

Добрался до расщелины, тут темнее, чем несколько шагов назад, ждал, пока глаза привыкнут. Сначала почувствовал, а потом увидел движение рядом с ней. Тела, что ползали друг по другу. Шмыги и их десятки.

Похоже, тут не одно гнездо, как я думал, а несколько. А это значит… у меня не будет проблем с едой в ближайшее время. От этой мысли почему-то стало тепло внутри.

Пока я стоял, они почему-то меня не замечали, бегали тут, пищали, словно игрались. Облизнул сухие губы и медленно опустился на корточки, сжимая нож. Один из зверьков побежал в мою сторону.

Прикинул удар. Ладонь вспотела, нож чуть провернулся. Вытер рукоять о штаны. Нож стал продолжением руки, готовым к удару. Нужно в шею, одним движением, потом прижать ладонью вниз. Не дать пискнуть.

Сейчас!

Взмах. Лезвие вошло мягко, встретив лишь податливую плоть. Ни единого звука. На миг я почувствовал себя умным и сразу понял, что это опасно. Задавил улыбку в горло. Второй шмыг бежал ко мне и тут же остановился. Кажется, он почувствовал.

Писк.

Зверёк рванул к норе. Остальные тоже сорвались следом. Я не раздумывал. Тело среагировало рефлексом. Рывок вперёд. Когда поднялся, тут же прислушался. Вроде бы никого. Шмыги — только моя добыча. Поднял нож.

Две штуки, хорошая охота, у меня будет вкусный и сытный… А когда мне их есть? Сейчас? В животе заурчало, нет, покачал головой. Сырым не буду, а огонь разводить не лучшая идея. Значит, придётся оставить и вернуться потом.

Оглядел местность. Где спрятать? Камни слева — большие, острые, а между ними щель. Оказался рядом, заглянул. Вроде подходит, но нужно проверить, пропихнул руку. Достаточно тесно, твари побольше сюда сложно будет залезть и украсть мою добычу.

Засунул туши глубоко, прикрыл мелкими камнями сверху. Заметил, что руки перестали дрожать. Нож в ладони определённо давал уверенность.

Что дальше? Искать артефакты — ещё одна цель ради чего я тут. Пошёл медленно вглубь руин, всматриваясь в темноту. Меня никак не отпускала мысль, что родители ходили сюда ночью, может, они как-то светятся или что-то похожее?

Смотрел под ноги, по сторонам. Вокруг — только камни, тени и звуки. Остановился у большой плиты, обошёл вокруг. Следующая. Пусто. Ещё одна. Тоже нет.

Разочарования не было, объяснял себе, что с первого раза не повезёт. Либо я ошибался и ночью артефакты не светятся, или так слабо, что не видно. или их здесь просто нет.

Продолжу искать и пойду глубже, когда научусь двигаться тише, когда перестану дёргаться.

Шорох. Я перестал дышать. Этот звук отличался: тяжёлый, спокойный. Повернул голову, вгляделся в темноту. Силуэт. Большой, округлый, низкий.

Иглоспин?

Тварь двигалась медленно. Каждая её игла казалась острее моего ножа. Не заметил меня или увидел? Или не посчитал угрозой?

Я присел, спрятался за камень и наблюдал. Иглоспин подошёл к расщелине, той самой, где гнездо. Морда опустилась вниз. Понюхал. Шмыги внутри испуганно запищали.

Зверь дёрнулся вперёд, голова нырнула в щель. Хруст. Писк оборвался. Он вытащил морду, а в зубах шмыг. Иглоспин отошёл в сторону и начал жрать.

Я смотрел и запоминал. Зверь ходит боком, выставив иглы. Даже во время еды он слушал. Уши дёргались, ловя каждый шорох. Мне стало ясно. Подкрасться к нему незаметно не выйдет. Нож тоже не годится, необходимо держаться дальше.

Каждая мышца требовала бежать. Я давил этот инстинкт, заставляя себя врасти в землю. Сидел. Смотрел. Учился.

Иглоспин доел и тут же направился вглубь руин. Он даже не дёргался в мою сторону. Ему было плевать, что я здесь. От этого стало хуже. Мой нож вдруг показался чем-то смешным и незначительным. Придумал правило для такой опастности. Если зверь больше моей смелости, я не лезу, а становлюсь камнем и жду.

Тяжёлые шаги затихли. Я выдохнул и разжал руки. Пальцы, что держали нож, окаменели. Разогнулся и понял, что ноги затекли. Потряс ими, чтобы кровь разошлась.

Продолжил свои поиски. Только сейчас понял, что это тренировка, которая поможет стать настоящим охотником. Пульсации шли одна за другой, продолжал их считать даже не думая об этом. С момента, как вышел, уже прошло несколько тысяч. Наверное, всё-таки несколько раз сбился. Небо начало меняться, чернота стала серой. Звёзды потускнели.

Скоро рассвет, первое солнце появится на горизонте. Звуки изменились, шорохи стали тише, будто отдалились. Твари уходили, но куда? Глубже в руины? В норы? Писк затих, царапанье прекратилось.

Я стоял и слушал, уши, как будто, различали звуки чётче. Вот ветер свистит между камнями, а это песок шуршит. Что-то мелкое скребётся — далеко, не угроза.

Раньше я бы дёрнулся, а сейчас — просто повернул голову. Маленькое изменение, почти незаметное, но оно было.

Первое солнце показалось над горизонтом, свет ударил в глаза. Слабый, но достаточный, чтобы я прикрыл его ладонью. Руины перестали быть царством зверей, снова стали просто камнями. Глубого вздохнул и выдохнул. Я смог. Выжил. Один. Вот только времени на радость не было.

Теперь необходимо заняться камнями и найти мой способ созерцания.

Щека горела. Кожа стянулась там, где кровь подсохла. Каждый раз, когда морщил лоб или открывал рот, царапина напоминала о себе тонкой болью, будто кто-то провёл раскалённой иглой. Рёбра ныли, вдох цеплялся за боль острыми крючками. Выдох чуть легче.

Рукой продолжил сжимать нож. Только сейчас понял, что почти его не чувствую и совсем о нём забыл. Хоть тут никого не было, я всё равно огляделся и прислушался. Когда убедился, что вокруг пусто, убрал нож обратно. В «оружейную» щель, туда же, где лежали две иглы иглоспина.

Достал тряпку, что спрятал за пояс, и опустил взгляд на ладонь. Выглядело… не очень хорошо, лучше не работать и дать рукам восстановиться. Звучало правильно, но нереально.

Замотал руку тряпкой, морщась от боли. Без них лучше не таскать камни, а то завтра я вообще ничего не смогу. Голод был уже не в желудке, а жил в мышцах. А зерно внутри скребло и тянуло так, будто решило доесть меня до конца. Я поймал этот скрежет и придавил его дыханием. Не победил, но сделал тише. На сегодня мне хватит и этого.

Не задумываясь, направился к своему месту работы. Оно рядом, да и никто сюда не зайдёт. Где-то внутри скребла обида за то, что сделали Лом и Эир. Они следили за мной, когда я приносил камни. Неважно! Нельзя, чтобы кто-то увидел, что я стал сильнее.

Живот заурчал, внутри будто пустоту ножом скребнули. Плечи резко потяжелели. Первое солнце уже припекало, очень хотелось лечь отдохнуть прямо тут. Земля будто притягивала сильнее обычного. Каждое движение требовало спора с собой.

— Нет! — тряхнул головой.

В глазах муть. Хлопнул себя по щеке. Боль от пореза и ладони отрезвила. Кажется, я теперь понимаю, что такое, когда слабое тело и голодное зерно вдруг объединяются вместе.

Заставил себя шагнуть. Нога коснулась земли осторожно. Сначала носок, потом пятка. Проверял на звук. Слушал не только землю, но и воздух вокруг. Правило из ночи, оно прилипло ко мне. Ещё шаг. Проверка. Ещё.

Дыхание сбилось, слишком уж оно громкое и рваное, выдаю себя каждым вдохом, хоть зверей уже нет. Зубы стиснул, губы поджал плотнее. Дышал через нос.

Добрался до знакомой колонны. Она лежала на боку, широкая, с глубокой трещиной посередине. Здесь я прятал свой камень. Нащупал его между осколков и достал. Тяжесть легла в ладони привычно. Плечи тут же напомнили о ночи.

О чём я не подумал в своём новом плане — отдых. Если я буду ходить в руины ночью, а утром таскать камни… сон придётся воровать днём, как еду. Может, парочку дней я так и выдержу, а потом… Не стал думать дальше, потому что и так понятно.

Пошёл к большой плите неподалёку. Она треснула ещё неделю назад. Сейчас её можно расколоть окончательно. Нашёл трещину и приложил свой камень, ударил другим, что взял рядом. Звук глухой, короткий. Трещина дёрнулась, но не разошлась. Ещё удар. Плечо взвыло от отдачи. Синяки от палки Золтана напомнили о себе.

— Свой способ созерцания, — повторил я вслух, чтобы отвлечься.

Между ударами попробовал дышать как в трактате, хоть и раньше это и не получалось. Вдруг, что-то изменилось и сейчас получится? Вдох глубокий. Задержка. Выдох медленный. Задержка. Два цикла. Три. Бросил на четвёртом.

Рёбра сжало так, будто кто-то наступил сверху. Воздух застрял в груди. Зерно вместо ровного отклика сбилось, начало давить изнутри, словно пыталось вырваться через кожу.

Ладно, ещё раз доказал себе то, что мне это не подходит. Зачем? Надежда на лёгкий путь. Должен же он быть хоть в чём-то? Улыбнулся, детская наивность… Почему вдруг она во мне вспыхнула?

Кусок плиты отделился. Схватил его обеими руками. Поднял. Тяжесть упала на плечи. Понёс к воротам деревни. Новая попытка. Шагнул. Вдох коротко. Шаг. Выдох. Не держал воздух внутри. Просто пропускал. Выходило чуть легче. Рёбра не рвало так злобно, но зерно молчало. Пульсация слабая, невнятная.

Заметил кое-что. Когда дыхание сорвалось, споткнулся на неровном камне, камень в руках сразу потяжелел. Плечи просели под весом, ноги подкосились. Вернул ритм. Камень будто стал легче, пусть и ненамного, но руки не тряслись так сильно. Камни стали мерой дыхания.

Положил первый у места сдачи, ворота деревни ещё закрыты. Уверен, что стража спит. Зачем они тогда нужны? Непонятно, пока не вспомнил кое-что. Отец рассказывал, что Тарим посоветовал двоих своих знакомых на охрану, мол, очень сильные и ответственные охотники.

— Ну-ну, — хмыкнул. — Тарим своих пристроил в тепле сидеть. Раньше охотились, теперь жир нагуливают.

Ладно, пока возвращаться в руины за вторым. Через несколько сотен пульсаций уже колол третью плиту. Пробовал быстрее. Дышал часто, рвано. Вдох-выдох-вдох-выдох. Без пауз, без ритма. Просто гнал воздух через себя. Голова поплыла, мир качнулся вбок. Пришлось остановиться, упереться ладонью в плиту рядом. Мышцы отказали. Я просто не смог удержать вес, и камень выскользнул.

Зерно не откликалось. Совсем. Я просто гоню воздух и делаю шум. Присел на камень рядом, закрыл глаза и ждал, пока голова перестанет кружиться. Ещё шаг и грохнусь. Я хотел назвать это выбором, чтобы не было так стыдно. Ладно. Кому я вру? Меня повело, я не смог. Глупо было надеяться, что получится вот так, с наскока.

Открыл глаза. Встал. Поднял третий камень снова, на этот раз схватился крепче.

Четвёртый камень. Пятый. Шестой. Способ я так и не нашёл. Внутри была только злость и в этот раз на себя. Но у неё была и положительная черта. Я не отвлекался больше. Дыхание само стало мерилом моих действий, словно тело подсказало, как правильно. Два шага — вдох. Два шага — выдох. Без задержек воздуха, просто ровно, как удары молота в кузне Ксура. Шаг-шаг — вдох. Шаг-шаг — выдох. Дыхание легло на ходьбу само, внутри стало тише, ровнее.

Зерно шевельнулось, пульсация была, но пустая, как я когда-то. «Ничего…» — успокаивал сам себя. — «Найду, обязательно найду. Просто потребуется чуть больше времени.»

Пытался ещё думать, когда таскал камни, но быстро с этим завязал. Я просто не справлялся с тем, что требовал от себя. Правильно наступать, слушать, нести тяжесть и ещё дышать. Для мыслей просто не осталось места.

Положил шестой камень у ворот и посмотрел на небо. Два солнца уже поднялись, тени короткие, значит скоро придёт Золтан. Ждал его десяток пульсаций, прислонился к горячему камню спиной и веки налились тяжестью.

Когда пришёл в себя, первое, что сделал — прислушался к звукам вокруг и в воздухе. Спокойно выдохнул. Проморгался и прогнал пелену, что наползла на глаза. Попытался сглотнуть вязкую слюну. Вот и результат от слабого тела и зерна без питания.

Поднял голову, Золтан уже стоял у кучи камней. Руки скрестил на груди, палка торчала из-за пояса. Лицо недовольное, брови сдвинуты.

Рядом сдавал свои камни Вельс. Худой мужик с впалыми щеками. Положил очередной камень, что принёс. Скулы свело от злости, почему у него они такие маленькие? Мужик быстро кивнул Золтану и ушёл обратно в руины, не глядя на меня.

Я подошёл к помощнику старейшины, указал на свои шесть камней рукой. Тишина. Золтан шагнул ближе. Наклонился, всмотрелся в моё лицо. Глаза сузились до щелей.

— Где щёку оставил?

Я молчал.

Он не отступил. Чуть повернул голову, будто прислушался ко мне, как к зверьку.

— В руины лазил ночью?

Он сказал это почти спокойно и снова посмотрел на мою щёку.

— Храбрец… — он протянул слово. — Или дурак.

Его палка медленно вышла из-за пояса. Кончик упёрся мне в щёку, прямо в место, где жгло.

— Дёрнешься и поедешь носом в камни, — сказал он тихо и добавил: — Тарим сказал: не жалеть тебя.

— Засчитай, — ответил ему.

Он убрал палку, будто сделал одолжение. Посмотрел на камни. Считал медленно, неохотно.

— Шесть, — сплюнул рядом с моей ногой. — Ещё четыре. Или получишь наставление посильнее вчерашнего. Больше никаких поблажек.

Я не отступил и не ответил. Просто развернулся и пошёл обратно в руины. Злость… учился её прятать глубже, потому что она жрёт и требует выхода. Сбивать кулаки себе ещё раз я не хочу.

Ноги еле волочились по песку, я периодически спотыкался и через силу брёл. Ещё четыре камня у меня не выйдет принести. Нужно отдохнуть, поесть. Несмотря на усталость, двигался тихо. Шаг-шаг, проверка, шаг-шаг. Уже почти навык.

Вернулся к тайнику и достал шмыгов, которых спрятал ночью. Тушки уже холодные и жёсткие. По пути забрал нож из оружейной щели, без него к ручью не сяду. Мне хватило встречи с иглоспином. Я понимал, что он мне не поможет, но с ним как-то спокойнее.

Сел на корточки у воды, вытащил нож. Начал разделывать первого шмыга. Резал быстро, грубо. Шкура рвалась под лезвием, мясо выскальзывало из рук. Тряпки на ладонях мешали.

Закончил. Мясо положил на плоский камень у ручья. Солнце припекало сверху. Зачерпнул прохладной воды и обдал лицо. Делал так несколько раз, пока не почувствовал себя чуточку лучше. Всё время слушал и держал нож рядом.

Ждать нельзя, слишком голоден. Набрал сухих веток и травы. Забрал с собой тушки и понёс обратно в руины. Жарка мяса не заняла много времени, уже держал первого готового шмыга в руках.

Поднёс к губам. Откусил. Больно глотать. Горло пересохло. Комок застрял, пришлось давиться. Заставил себя проглотить. Ещё кусок. Жевал медленнее. Слюна пошла, смочила рот и глотать стало легче. Тепло пошло от желудка вверх, разлилось по груди, потекло в руки. Пальцы перестали дрожать. Плечи чуть расслабились. Зерно успокоилось, но не насытилось. Просто перестало рвать меня изнутри.

Когда доел первого шмыга и тут же взялся за второго. Жевал уже спокойнее. Смаковал каждый кусок и думал, что я делаю не так с созерцанием? Еда успокоила нутро и вернула способность чище думать.

Проглотил, облизнул пальцы. Дыхание нужно, чтобы держать внимание. А внимание должно быть на энергии. Я всё искал правильный вдох, а искать надо было то, что внутри воздуха. Мысль ударила чётко. Я дышал, но не брал. Рот открывал, а глотать забывал. Воздух пустой, если не тянуть из него силу.

— Неужели всё дело в этом? — спросил сам себя. — Какой же я…

Нужно проверить, срочно! Быстро доел второго шмыга и вернулся к месту работы. Взял большую плиту с трещиной. Начал колоть. Удары шли легче, да и руки слушались лучше. Отделил кусок. Поднял и понёс к воротам. Дыхание подстроилось под ритм шагов. Грудь вела меня. Но теперь добавил второе, на вдохе не просто вдыхал воздух, а замечал то, что вокруг.

Сначала ничего. Воздух вошёл в нос обычный, пустой. В горло. В грудь. Ничего особенного. Ещё цикл. Ещё. Пусто. Энергия… Может, её здесь нет совсем? Продолжил идти.

Камень давил на плечи, пот выступил на лбу.

Вдох.

И вдруг — холодок. Не на коже, а внутри носа, как от сырого камня.

Я споткнулся. Вдох ударил изнутри, как пропущенный удар. Вместе с холодком на языке проступил привкус железа. Как когда прикусишь губу и ждёшь кровь… но крови нет.

И тут понял. Я тяну что-то.

Воздух стал не просто прохладнее — плотнее, тяжелей. Зерно откликнулось сразу. Ещё вдох. Пусто. Холодок пропал. Я сжал зубы. Попробовал снова.

Вдох глубже, внимательнее. И вкус вернулся вместе с этой тяжестью. Зерно ударило ровно, сильно. В мышцах появилась упругость. Камень уже не тянул вниз так жадно. Плечи держали его легче.

Получается…

Продолжил идти. Замечал холодок на вдохе, пропускал его внутрь. Зерно билось теперь ровно, уверенно. Энергию тянул я сам, а дыхание — только чтобы не отвлекаться.

Положил седьмой камень у ворот. Золтан стоял там и смотрел на меня. Лицо недовольное. Плевать, тут же пошёл за следующим.

Восьмой камень, девятый. Продолжал дышать в ритм, замечал холодок и пропускал внутрь. Зерно откликалось всё сильнее. Тепло разливалось по груди, рукам, ногам. Камни стали легче. Точнее, не так. Просто мне стало всё равно на их вес, который никуда не делся.

Были только я, мои шаги, звуки и дыхание с энергией. Сложно всё сразу контролировать, но я старался. Не торопился, когда получалось чуть лучше, то ускорялся.

Взял десятый, последний, поднял и понёс. Холодок на вдохе острее, ярче. Пропустил его жадно внутрь. Зерно ударило резко, слишком резко. Мир качнулся, тут же потемнело в глазах. Ноги подкосились, пришлось остановиться. Выдохнул. Резко, быстро. Темнота отступила и зрение вернулось.

Вот она. Та самая строчка из трактата про баланс зерна и тела. Я её помнил наизусть, а сейчас она не звучала в голове, а ударила в ноги. Я схватил слишком много, и тело просто не удержало.

Подождал, считая пульсации и пока не втягивал в себя энергию мира. Когда дыхание выровнялось, продолжил идти медленнее. Теперь я не был таким жадным, брал энергию аккуратно. Десятый камень лёг у ворот рядом с остальными.

Золтан стоял там. Я специально носил, только когда его видел. Он посмотрел на камни потом на меня. Лицо тут же потемнело.

— Ещё четыре притащил?

Голос злой, недоверчивый.

Кивнул.

Золтан присел, зачем-то снова пересчитал камни, показывая пальцем на каждый. Один. Два. Три… десять. Поднялся.

— Камни мелкие, — сказал он наконец.

— Не меньше, чем у Вельса, — ответил ему.

— Сказал же, мелкие! — повысил голос Золтан. — Или ты оглох?

— Десять, — повторил. — Норма…

— Нет! — палка снова мелькнула перед лицом. — Ты смеешь спорить со мной?

Схватил свой камень и поднёс к тому, что сдал Вельс. Когда его опустил, даже слепому было видно, что мой больше.

Золтан пыхтел, щурился. Палкой ударил себе по ладони. Раз. Два. Я стоял и ждал. Тишина затянулась.

— Какой же ты наглый и бесполезный, прямо как твои родители! — бросил он мне.

Я смотрел на его открытую шею. Желание ударить было таким острым, что пришлось вцепиться пальцами в свои же штаны, чтобы не дёрнуться. Нет, если я сейчас ему что-то отвечу… Он этого и добивается. Сдержался, сжав зубы.

Золтан сплюнул. Сунул руку в мешок, что лежал рядом. Достал лепёшки и швырнул мне в грудь.

— Норма, — процедил он сквозь зубы.

Поймал лепёшки и сжал в руках: тяжёлые, тёплые.

Вес мой награды. Золтан развернулся и пошёл к деревне. Я остался один. Боль в боку стала тише и ушла на второй план. Зерно затихло, переваривая ту холодную тяжесть, что я втянул с воздухом.

Я наконец-то знаю как мне расти и развиваться. Даже нашёл свой способ поглощения энергии неба. Теперь это моя новая жизнь. Каждую ночь возвразщаться в руины, где любая ошибка сделает меня едой.