Я подошёл к заколоченному окну и прислушался. Тишина. Вгляделся через щель. Две разные луны висели над деревней. Одна ярче, другая бледная, будто стеснялась. Их света хватало, чтобы различать дорогу и тёмные пятна домов, но не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Подошёл к двери и остановился на пороге. Скрип сейчас был бы громче крика. Я нажал на доску осторожно, нашёл тот угол, где петля не стонет, и открыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться.

Шаг. Ещё один.

Почва под ногами была мягкая, тёмная. Я шёл перебежками, приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Переоценил я то, насколько мне стало легче.

Самое глупое сейчас, что я крался не от зверя, а от людей.

Центр деревни был пуст, и посреди торчал камень. Эта штука здесь давно. Её вбили в землю ещё до моего рождения, и старики говорили: «он пришёл из руин», словно это что-то объясняло.

Огляделся, чтобы убедиться, что никто не видит. У этого камня было правило, о котором никто не говорил вслух, но все знали. Пустой может смотреть, может таскать камни, может получать по рёбрам, не имеет права касаться святыни грязными руками.

Я усмехнулся.

Права… У меня за два года нет ничего, кроме обязанностей. Я коснулся груди. Под пальцами бился новый ритм. Приблизился к камню, слушая всё вокруг.

Вытер влажную ладонь о штаны и опустил её в углубление. Камень был ледяным. Он тянул тепло из кожи, будто пытаясь забрать то, что у меня появилось. Я не отдернул руку, заставляя себя ждать. Секунда, вторая. Под пальцами ничего не происходило.

Уже успел подумать, что артефакт не работает с теми, кто был пустым, но потом под ладонью будто что-то дрогнуло. На камне проступил след.

Не яркий, не ожог, как у сильных. Скорее пятно — тёмное, размытое, будто влажная грязь, но это был след. Настоящий. Камень признал меня.

Я медленно убрал руку и наклонился, чтобы рассмотреть. Пятно держалось и не исчезало сразу.

Теперь главное понять. Я лихорадочно перебирал в памяти все, что видел у других. Моя кайма была нечеткой. Не как у сильных, и уж точно не выжженная метка, как у Эира. Это просто мокрое пятно. У пацанов, что только-только пробудились, след был бледным и исчезал почти сразу. У тех, кто был на третьей ступени, он темнел и держался дольше. У меня… держится, но без каймы.

Я даже воззвал к небесам, чтобы это была третья ступень. Не потому что люблю мечтать, а потому что это уже сила, с которой ты не падаешь от первого удара. Это шанс не выключаться после пары ударов в живот. Это возможность таскать камни и не умирать от голода.

Снова приложил ладонь, чтобы убедиться. След вышел таким же. Отступил на шаг и посмотрел вокруг. Тишина всё ещё держалась. Пятно на камне медленно тускнело. Камень показал только одно: я между первой и третьей.

И это злило, потому что артефакт проверяющего показывал ступень точно. Без «примерно» и «возможно». И, если верить разговорам взрослых, он видел ещё что-то… Какие-то признаки, особенности зерна, то, что наши даже не понимают.

Ещё раз посмотрел на след, запоминая его форму, чтобы потом узнать её. Повернулся и ушёл так же тихо, как пришёл.

С этой ночи я начал считать время иначе. Не днями, а тем, как быстро зарастают синяки.

Прошла неделя моего «выздоровления» с момента, когда я упал.

Проснулся сам и раньше обычного. Стоило лишь захотеть, и тело послушалось. Как бы мне это помогло в последние два года. Голова ясная, словно и не спал. За заколоченными досками одно солнце уже поднялось, второе — только показало край.

Спустил ноги с лежанки и подтянулся. У меня ничего не тянуло и не болело. Ощущение весьма странное. Наверное, впервые за последние два года… со мной всё хорошо.

Встал и направился к кадке с водой, умылся и только сейчас понял, что не поморщился от холода. Зачерпнул поглубже и снова обдал лицо, странно… Холод ощущаю, но он не причиняет боли или неудобства.

Остановился около стола, которым я уже не пользовался. Он был чистым, и на нём даже стояла тарелка. Марта убралась и принесла свою глиняную посуду, мою всё забрали, когда родители исчезли с артефактом деревни.

Она даже сделала то, чего я от неё точно не ждал: грызлась с Таримом из-за меня. Громко, открыто, с угрозами: «Или дайте ему отлежаться, или добейте». Прямо под моим окном, когда он пришёл вытащить меня на работу. Мать Айны прошлась по старейшине, не выбирая слов, и он почему-то уступил. Эх, жаль, что я не видел его рожу в тот момент.

Марта приходила каждый день: проверяла повязки, прикладывала свои травы, будто я вот-вот развалюсь. Кажется, она даже не заметила, что я поправляюсь слишком быстро, или сделала вид, что не замечает. Заодно приносила по лепёшке из грым-травы и бульон из горького корня. Пахло так, будто землю собирали ложкой, но я ел всё.

Скорее всего, она таскала травы тайком. Узнай Тарим, что Марта тратит грядки, пусть и бесполезной травы, на сына воров — их семье пришлось отвечать. Зачем она рискнула? Из-за памяти о маме? Нет, этого слишком мало. Из-за собственной злости на старейшину? А может, она должна?

Независимо от этого, я каждый раз её благодарил и пообещал молчать о её помощи. И долг я обязательно верну. Постараюсь как можно быстрее.

Удивляло только одно — её взгляд. Словно ей самой противно, что она вообще обо мне думает. Ругается, морщится, будто к шмыжьему помёту прикоснулась, но всё равно лечила и кормила, в первые дни так вообще с ложечки.

Я шагнул к крючку, где висела куртка отца. Накинул её на плечи, подкатал рукава. Тело пружинило, мышцы забыли тяжесть последних двух лет. Ещё раз проверил своё зерно.

Сегодня первый день с моей увеличенной нормой — целых десять камней. Мне не терпится проверить, что изменится в работе после того, как у меня появилось зерно. За дверью висела неестественная тишина: никаких ударов и криков.

За эти дни ко мне ни разу не пришли. Эир с его прихлебателями, не стучали по утрам. Скорее всего, Тарим приказал, чтобы отстали, пока я выздоравливаю. Вот только я уверен, что стоит мне появиться в деревне и всё начнётся снова.

Дёрнул засов и вышел наружу, солнце тут же ударило по глазам. Стоял несколько минут и привыкал к свету после темноты дома. Раннее утро, охотники уже ушли, другие возвращались с ночи, женщины торопились по своим делам.

В этот раз я не направился сразу к руинам, а пошёл к кузнецу. Мне необходимо получить трактат о развитии зерна, я даже придумал, что ему скажу и как попрошу. Придётся затолкать свою гордость куда поглубже и признать их правду, но мне всё равно, главное — получить то, что нужно.

Есть старая традиция: деревня наследует долг перед сиротой, если забирает имущество родителей. Тарим забрал мой дом и лишь позволил в нём жить, значит, он обязан дать мне путь. Я иду не просить. Я иду проверить, осталось ли в Ксуре хоть капля уважения к традициям, или они все здесь сгнили.

По дороге занимался единственным, чему научился за эти семь дней — быстро ощущать своё зерно. Теперь мне даже не нужно закрывать глаза и сосредотачиваться, тут же его чувствую. Поначалу очень переживал, что оно исчезнет, затухнет или пропадёт, но оно со мной.

Шагал к кузне, пока женщины отворачивались и прятали маленьких детей, которых не смогли оставить дома. Они уже занялись стиркой и починкой одежды. Почему-то сейчас меня это не задевало, и я даже почти не обращал внимания. Все мысли были заняты другим.

Кузня, собранная из кусков камня, что мы таскаем из руин, встретила меня жаром.

Деревянная дверь была открыта, изнутри гремел молот. На таких звуках я рос. Отец работал в этой же кузне. Я тогда просто стоял рядом и смотрел и помогал, как мне тогда казалось. Заворожённо наблюдал, как он делает оружие для охотников вместе с остальными детьми нашей деревни.

Удары молота то останавливались, то звучали ещё громче, перекрывая всё, что происходило внутри.

— … да, что ж вы такие тупые шаллы! — наконец я услышал голос Ксура и притаился. — Чтобы развивать зерно, нужно…

И тут удары молота стали сильнее, а ведь именно это мне и нужно. Попытался напрячь уши до боли, но это не помогло. Похоже, Ксур взял себе подмастерье, что сейчас работает.

— Не пытайтесь перегружать тело! — снова каркнул он. — Зерно же сожрёт…

И снова удары молота. Да что ж такое?

— Созерцайте. Поглощайте силу неба!

Негусто… Но я здесь за другим, Ксур даёт наставления для тех, кто остановился на ступени и не может прорваться. Мне же необходим трактат.

Из двери начали выходить подростки, их лица тут же скривились, когда они заметили меня.

— Выжил сын вора.

— Зачем он нам, ещё и кормим этого шалха.

— Лучше бы он помер.

Это меня так приветствуют, но эти ребята только говорят и не бьют, так что их фразы меня не задели. Слишком многого наслушался, и слова уже потеряли ту силу, которую раньше имели.

Дверь распахнулась, на пороге возник Эир со своими верными шакалами. Они-то, что тут делают? Никогда же не приходили к кузнецу за разъяснениями, всегда смеялись над теми, кто ходит и называли их тупоголовыми и слабыми.

— Рейланд? — обрадовался племянник Тарима. — Ты сам пришёл за наставлением к нам? Какой же ты молодец, нет, вы гляньте, ребята, соскучился по нам и нашей помощи.

Лом затряс своими большими плечами от этой шутки, даже слеза выступила, от того, как ему весело. Эир сузил свои глазки и поджал губы. Двое братьев, что стояли рядом, тоже засмеялись. Ещё одни глупцы, что нашли себе хозяина помощнее, чтобы чувствовать себя уверенней. А Лом… Он никогда не отличался умом.

— Ну раз ты сам пришёл, то как мы можем тебе отказать? — пригладил пушок над губой Эир. — Поэтому сегодня будем добрыми. Ну-ка, выпишите Рейланду наставление.

Лом толкнул Сарда вперёд. Блондин, что старше меня на два года, сначала неуверенно попятился назад, но когда ему ударили в спину — замер.

— Давай! — приказал Эир.

Сард подошёл и посмотрел на меня со смесью жалости и брезгливости. Братья никогда не били меня сильно, но сейчас ему не оставили выбора. Либо он меня побьёт, либо его потом. Я уперся пяткой в землю, распределяя вес так, чтобы не упасть.

Сард целился мне в живот, напряг мышцы. Удар. Кулак Сарда впечатался в живот. Меня качнуло, но ноги не подогнулись. Боль была глухой, далекой, словно били через толстую доску.

— Чего? — удивился Лом.

Мои брови поползли вверх. Сард на четвёртой ступени, я должен был упасть, но стою как?

— Ты его жалеешь, что ли? — подошёл Лом и толкнул парня в плечо. — Сына вора? Да, я тебя! — занёс руку над Сардом.

— Стой! — повысил голос Верд. — Не трожь брата!

Лом оцепенел и повернулся, уставился на Эира и ждал приказа хозяина.

— Давай тогда ты, — фыркнул племянник старейшины. — Раз влез, хоть смоешь позор брата.

Верд сделал шаг ко мне. Он тоже, как и Лом, — шестой ступени. Остановился рядом с братом и разочарованно потряс копной светлых волос. Толкнул Сарда в сторону и подошёл ко мне. Тут же последовал удар в живот, кулак мелькнул так быстро, что я даже не заметил.

— Ух, — вышло из меня, и я упал на землю.

Больно, но не так, как раньше, во всяком случае внутренности не лезут наружу, лишь дыхание перехватило и не разогнуться.

— Другое дело, — засмеялся Лом, — учись Сард у брата, как правильно бить, а то только мешок колотишь и никакой пользы. Как ты зверей собрался убивать, если даже руки обмарать боишься?

Лежал и не двигался, следом выдавил стон. Не от боли, а как сигнал, пусть думают, что всё как раньше и не ищут в этом смысла.

Тяжёлые шаги из-за двери, кажется это Ксур вышел. Поднял голову и посмотрел на него: высокий, кожа обтянута мышцами, одна рука обожжена, кожа срослась пластами, словно чешуя.

— Что тут происходит? — прозвучал голос кузнеца.

— Да так, — выпятил грудь Эир, — отброса воспитываем.

— Наставления ему выдаём, — подхватил Лом.

— Наставления? — повторил Ксур.

— Конечно, Рейланд же наш друг… — облизнулся племянник старейшины. — Так ведь, Рейланд. Кто ему поможет, если не мы? Как ему, пустому, ещё стать сильнее?

Я промолчал, Ксур хмыкнул и подошёл к Лому. Ударил его в живот, тот тут же упал и заскулил:

— За что?

Следующий получил Верд, а за ним и Сард. Все трое лежали на земле, свернувшись, как и я, калачиком.

— Я вам что сказал? — сплюнул кузнец. — Вы уже несколько месяцев ни на шаг не продвинулись к следующей ступени? Говорю — созерцать, тренироваться, а вы что?

— Да ладно тебе, — хмыкнул Эир. — Всё у нас в порядке.

Ксур оказался рядом с племянником старейшины.

— Ты как со мной, сын Шалха, разговариваешь? — толкнул он в грудь Эира, и тот попятился назад. — Ты забыл, кто я?

— Э-э-э… — глазки бегали, Эир смотрел на своих верных рабов.

— Думаешь, что уже достиг десятой ступени? Что можешь учить? — продолжал толкать Ксур. — Говоришь этим тупоголовым, что если они с тобой, то станут сильнее?

Сдержал улыбку, это что за день такой? Мои обидчики получили, пусть пока и не от моих рук, но это вопрос времени.

— Ладно, ладно! — сплюнул племянник старейшины. — Понял я всё.

— Валите отсюда работать, — повернулся Ксур.

— Защищаешь выкормыша? — бросил в спину Эир.

— Что ты сказал? — замахнулся кузнец, но главарь шалхов уже побежал.

Лом и братья поднялись, рванули за предводителем, когда они уже были достаточно далеко, Лом закричал.

— Ты за это заплатишь… Дорого заплатишь.

«Это мы ещё посмотрим, кто заплатит» — ответил ему мысленно. Когда они исчезли, я поднялся. Не показал, что это далось мне проще и легче, чем обычно. Поэтому пошатывался и держался за живот.

— Зачем припёрся? — спросил меня Ксур.

— За трактатом. Мои родители исчезли, дом забрал старейшина. По традициям деревни… — горло пересохло, хотя я долго репетировал эти слова. — Деревня, ты, вы… обязаны предоставить сироте трактат начального пути. Я пришел за своим правом.

— Ничего! — оборвали мой заготовленный план. — Никто тебе ничего не должен, а ты вот много и всем.

— Но, — попытался продолжить.

— Похоже, тебя часто прикладывали по голове, сопляк, — подошёл ко мне Ксур и ткнул в грудь.

Тычок отбросил меня назад. Мир моргнул, на секунду превратившись в темное пятно. Я устоял на ногах только благодаря злости, хотя рёбра горели, словно под кожей развели костер.

— Твои родители — воры и трусы! — скрипел он зубами, — Варис… Слабак! Какой отец бросит своего сына на растерзание деревни? А?

Я смотрел на шрам на его руке, представляя, как добавляю к нему свежий ожог. Одно дело — я, другое — родители. Уже открыл рот, чтобы ему ответить, и закусил губу. Нет! Нельзя, как бы мне ни хотелось, нужно молчать. Я здесь ради трактата.

— Что пыхтишь, да и взгляд как у отца, — улыбнулся кузнец. — Неприятно слышать правду? Должен был уже привыкнуть или тебе мало об этом напоминали? Их долг — теперь твой! Тебя жалеют только потому, что ты ещё мал, но как вырастешь, то… — он осёкся.

— Трактат! — стоял я на своём.

— У каждой семьи есть свой, поищи дома, — пожал плечами Ксур. — Что, нету? Отец забрал с собой и правильно сделал, зачем он пустому? Вали, пока я и тебя не приложил.

Я молча смотрел на него и раздувал ноздри. Вот и всё… Ни трактата, ни наставлений. Для них, я по-прежнему пустой, даже если внутри пульсирует зерно. Остановит ли это меня? Нет! Значит, найду другой способ, придумаю, изобрету. Неважно! Теперь я не остановлюсь, они меня не остановят.

— Уйди, Рейланд, — устало произнёс кузнец. — По-хорошему прошу тебя…

Губы растянулись в злой улыбке. Я не сдержался. «Хорошо, сейчас отступлю, посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь, что я превзошёл тебя, Ксур».

Пошёл вперёд по деревне, ловя на себе всё больше взглядов. В груди до сих пор давило от его простого тычка, но все мысли были о том, что сказал Ксур.

Трактат должен быть у семьи, но я не видел его дома. Неужели родители и правда забрали его с собой? Но зачем, они же знали его почти наизусть? Когда вернусь, поищу ещё раз, хоть уже много раз перерывал дом в поисках послания.

А его слова про то, что меня жалеют… Что как только я вырасту, то… Убьют? Нет, скорее всего, просто выгонят из деревни. Что же делать? Трактата нет, наставлений — тем более.

Я вышел из деревни под тяжёлые взгляды двоих мужчин с копьями и зашёл в руины, скрывшись от их взгляда. Внутри всё клокотало от ярости, нашёл спокойное место и ударил кулаком в камень, а потом ещё раз и ещё.

Перед глазами были рожи Эира, то, как я ломаю ему нос и выбиваю эту ухмылку из его пасти. Следом появился Лом, он скулил, когда получал от меня, прямо как после Ксура и напоследок Тарим. Вот тут я выпустил весь оставшийся пар.

Остановился и посмотрел на руки. Содрал кожу, выступила кровь. Глупо! Как же это глупо… Никому, кроме себя, не навредил, но по-другому просто не успокоится. Ожидания рассыпались, и теперь необходимо искать новый путь.

Попытался выровнять дыхание, повторяя то, что делали родители. Всё равно ничего другого не знаю.

Стоял так несколько минут и думал. Когда взял себя в руки, открыл глаза и уставился на груду камней, что тянулась от деревни до горизонта.

Какая должна была быть сила, чтобы разгромить целый город до руин? Почему вообще случилась война между городами? На эти вопросы даже мои родители не знали ответа. Известно только то, что те, кто выжил после этого, поселились вокруг руин, образовав деревни, такие как наша.

Название исчезнувшего города уже никто не помнит, потому что он проиграл. Есть только город «Воронье крыло» — место, куда хотят попасть все возвышающиеся.

Слабые исчезают и их забывают, а сильные остаются, как и память о них. Кажется, я только сейчас по-настоящему понял, почему все хотят получить благословение небес.

Продолжал смотреть на руины, потому что в этом было что-то успокаивающее. Получается, я потомок тех, кто жил когда-то тут? Вот только безымянный город проиграл, его стёрли в пыль, а нас оставили таскать его косточки.

Жаль, только что это ничем не помогает. Такие, как я, «бесполезные», просто работаем, так было до родителей и будет после меня. Для чего? Для укрепления деревни. Ещё уважаемые люди строят себе дома из них, а не из глины и соломы, как у меня.

Хотя это не всё, проверяющие из города забирают находки, что попадаются среди руин и во время колки. Мать называла их артефактами, мол, они могут дать силы и умения. Вот только мне ни разу ничего такого не попадалось.

— Артефакты… дают силу и умения… — повторил я вслух.

Может, потому, что я ищу не там? Если я найду свой артефакт, то быстрее двинусь по пути? Эта мысль вцепилась в голову, как шмыг в мешок с зерном, и не хотела отпускать.

Я перебрался выше по груде, прыгая с камня на камень. Когда-то это казалось пыткой, сейчас — просто дорога. Добрался до колонны, упёрся ладонью в холодный камень. Дыхание сбилось мгновенно. Вдох, задержка… выдох… задержка… Слишком долго, тело просило движения, а не созерцания.

Улыбнулся и взял свой старый камень. Ударил. Каменная шкура треснула с первого раза. Ещё удар — и кусок отошёл, как будто хотел отвалиться сам. Никакого хруста в костях, никакого оглушающего звона в ушах, только ритм зерна в груди. Оно будто подталкивало меня.

Поднял глыбу. Тело слегка повело назад, но не упал. Память требовала боли, но её не было. Почувствовал только вес, да странную упругость в руках, словно мышцы налились силой за это время. Я даже не сбил кожу ладоней об острые края камня. Непривычное ощущение.

Начал подниматься обратно. Вдох — задержка — выдох… пытался удержать ритм, но опора сорвалась под ногой, и ритм сбился. Шалхи вас жри! Пришлось хватать воздух как зверю — часто и рвано.

Но я не останавливался, пробовал ещё и ещё. Во время работы техника дыхания не слушалась, каждый раз приходилось начинать снова, и это с куском камня в руках. Сила внутри толкала вперёд, заставляя мышцы сокращаться раньше, чем я успевал отдать приказ.

Первый камень положил возле своего места. Даже не сел, не согнулся, чтобы отдохнуть, а сразу пошёл обратно.

Второй. Третий. Пятый. Руками работал, как всегда, но мышцы слушались как-то по-новому, словно я не лежал в кровати неделю, а занимался с грузами и питался лучшим мясом с охоты.

Пот выступил на спине, но ноги не подкашивались. Бросил дыхание, оно только мешало и сбивало, пару раз чуть не упал из-за этого.

Всё внимание сфокусировал на дороге туда-обратно и внутреннем ритме. Пульсации приходили волнами, то быстро, то медленно, будто оно училось вместе со мной. Я поймал себя на мысли, что считаю эти удары вместо времени.

На восемь валунов я потратил… тысячу триста пульсаций. Посмотрел на небо, два солнца уже висели достаточно высоко, а до нормы осталось лишь два камня. С такими руками это не проблема, дотащу, старейшина отстанет, получу две лепёшки. Но впервые за долгое время у меня осталось ещё кое-что помимо работы — время и силы.

Когда они у тебя есть… им нужно распоряжаться. Я вернулся к месту работы и впервые за годы не стал сразу хватать камень, вместо этого начал искать. Поднимать мелочь, заглядывать под плиты, просовывать пальцы туда, куда раньше не совал.

Мать говорила, что артефакты не похожи на камни. Пытался вспомнить, что именно она рассказывала. Я был совсем маленьким и не слушал её внимательно, за что себя часто винил, когда они исчезли.

Артефактами могут быть… Вспомнил! Точно, мама с отцом ходили в руины и что-то искали, делали это ночью, когда никто не увидит. Я проснулся, и мама меня успокаивала, а в руках держала… Что же это было? Зажмурил глаза, чтобы образ всплыл, точно это было кольцо и какое-то ожерелье.

Я снял узкий камень и осторожно повернул. Под ним — пыль и мелкие осколки, не то. Под другой плитой оказалась пустота и пара червей. Я прошёлся дальше по нагромождению.

И тут мне попался кусок металла: тёмный, изогнутый, будто часть ножа. Я вцепился в него, уже чувствуя тяжесть артефакта. Стер грязь. А это просто ржавый гвоздь.

Минут через двадцать я остановился. На ладонях пыль, в носу запах старого города и ноль находок. Хотя нет, это просто место бесполезное.

Подался чуть выше, на новый уступ, где ещё не бывал. Тут гулял ветер, камни крупнее, да и лежали иначе, будто кто-то их специально складывал, а не просто рухнули сверху.

Я заглядывал в щели, проверял углубления, тряс камни, но всё впустую. Приподнял плиту побольше, там только сухой мох и старый шмыжий помёт. Хлопнул себя по лбу, почему не подумал об этом сразу?

Город же был город. Если артефакты были внутри зданий и они разрушились, значит, если что-то и есть, то оно внутри под огромными камнями, которые не поднять и не расколоть. Что-то в груди кольнуло от этого понимания.

Здесь пусто, но наши где-то находят добычу, которую забирает проверяющий. Значит, надо искать там, где страшно.

— Ночь, — произнёс я тихо. — Почему родители вообще искали артефакты? Для чего?

Поэтому они сбежали? Нашли что-то ценное и не захотели отдавать Тариму и проверяющему? Вот только эта мысль не принесла облегчения, а лишь создала пустоту.

Нет! Родители бы меня не бросили из-за каких-то артефактов, пусть и очень ценных. Стукнул себя по затылку, чтобы прогнать неправильные мысли.

Может, только ночью артефакты можно обнаружить? Поэтому мама с папой ходили, когда две луны светили ярко? К сожалению, это всё, что у меня получилось вспомнить.

Сделал отметку на будущее. Сходить в руины ночью, но только когда стану сильнее. Вечером звери заходят ближе, и это опасно, даже охотники выходят группами.

Солнца поднялись ещё выше. Если я сегодня выполню новую норму? Я присел, вытер лоб и впервые подумал о том, как это будет выглядеть со стороны. Как отреагирует помощник Тарима, что скажет?

— Сын воров вдруг решил нормально поработать? — попытался скопировать его голос. — До этого отлынивал и ленился, чтобы мы его кормили просто так?

Плевать, лепёшки мне нужнее, чем их мнения. А зерно… никто в здравом уме не подумает, что зерно появилось у пустого. Скорее поверят, что я мухлевал или прятал силы, чем признают чудо.

Сколько я ещё выдержу сегодня? Закрыл глаза и сосредоточился на зерне, на его пульсациях. Они пришли как волны: быстрые, уверенные. Счёт был простым, почти естественным. Я мог идти ещё долго. Не весь день, но несколько тысяч точно.

Внезапно мир померк. Зерно внутри дало сбой. Вместо теплой волны пришел ледяной укол. Энергия кончилась. Я почувствовал, как мое тело начинает «сохнуть». Это было похоже на то, как огонь выжигает воздух в закрытой комнате. Внутри будто что-то требовало не лепёшки, а мяса и силы. Зерно вдруг отзывалось теплом в ответ на это требование, как будто подтверждало. Да, это то, что ему нужно. Или я так подумал, разница теперь смазалась.

Вспомнил мясо шмыга: жёсткое, тянущееся, но жирное. Как удовольствие разливалось по телу и как быстро приходили силы. Перед глазами всплыло место, где я впервые поймал его. Узкая расщелина между плитами, откуда он вылез. Если там был один, может быть, там есть и другой?

Я поднялся, вновь проверил технику дыхания. Она снова сбилась. И тут в голову пришла мысль, а что если… дыхание родителей мне не подходит? Внутри всё сжалось, словно я перестану быть с ними связан из-за этого.

Хватит думать. Посмотрел вниз, пора уже заканчивать, осталось всего два камня. Спрыгнул, внутри снова всё свело от дикого голода и зерно опять начало дёргаться. Нужно поесть. Прямо сейчас и нормально. Пока ещё есть силы и время, попробую поохотиться.

Почувствовал взгляд. Поднял голову, а там… На камнях, возвышаясь надо мной, стоял Тарим. Я не слышал ни шагов, ни шороха. В руины он ходит редко, а ко мне… никогда.